Сюжеты

ЗАПИСКИ С «ФИЛОСОФСКОГО ПАРОХОДА», или ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ВТОРОГО РИМА В ТРЕТИЙ

Этот материал вышел в № 65 от 04 Сентября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Наш обозреватель Галина Мурсалиева провела 10 дней на борту «философского парохода». Таким образом «Новая газета» приняла участие в этой научной и культурно-исторической акции (Окончание. Начало в № 63) ПАНОРАМА со стороны моря похожа на...


Наш обозреватель Галина Мурсалиева провела 10 дней на борту «философского парохода». Таким образом «Новая газета» приняла участие в этой научной и культурно-исторической акции
       

     
       (Окончание. Начало в № 63)
       
       ПАНОРАМА со стороны моря похожа на веер гигантских открыток с видами знаменитых памятников древности. Отчетливо видны шесть минаретов Голубой мечети Султана Ахмеда и напротив — величественный Музей византийской и османской культуры — собор Святой Софии. Все уже побывали в этих и других храмах, дворцах; у профессора Владимира Поруса даже сочинились сонеты: «…Нас вынесло по мраморным ступеням и коврам в сиянье дивных сфер…».
       ПАНОРАМА со стороны берега — мрачные, темные стены: на них шла копоть от кораблей; наш плавучий «философский дом» пришвартовался в самом большом и самом старинном морском порту Стамбула — в Кара-кее, а это значит в переводе «Черный поселок».
       Из иллюминатора в моей каюте как раз и видна копоть, и я не могу отвязаться от мысли, что это — следы дыма многих и многих «философских пароходов» России. Да, конечно, первый такой пароход с Николаем Бердяевым, Питиримом Сорокиным, Николаем Лосским и другими прославленными философами на борту никак не мог здесь оказаться, он дымил в немецком Штеттине. Но после него «философскими пароходами» называли всех гонимых людей мысли, а многие из них следовали как раз нашим маршрутом — из Новороссийска по Черному морю…
       Наш «философский пароход» — «символ нового, просвещенного разума России» — привез в Стамбул 150 ученых для участия во Всемирном философском конгрессе. На моих турецких коллег это произвело явно сильное впечатление: сразу в нескольких местных печатных изданиях новость о нашем пароходе идет вторым абзацем. В первом — о том, что конгресс открыли президент Турции и мэр Стамбула…
       
       …Конгресс-холл находится от нас в пятнадцати минутах езды. Каждое утро после завтрака два автобуса везут ученых на работу и возвращают на корабль к ужину.
       После ужина все время происходят какие-нибудь организованные действа — уже выступали альтерглобалисты, писатель и философ Александр Кацура читал свою пока еще не опубликованную пьесу-комедию «Раздвоение личности», и была презентация гордости философского общества России — фундаментальной энциклопедии «Глобалистика». Это — сборник статей 445 видных ученых и общественных деятелей из 28 стран мира (главные редакторы и составители: доктор технических наук, профессор И. Мазур и доктор философских наук, профессор А. Чумаков). Уже говорили высокие гости нашего плавучего «философского дома» о планетарности этого издания (в том числе это признала и первая дама Всемирного философского конгресса, председатель оргкомитета госпожа Кучуради, муза корабельного нашего фольклора: «Здесь мы все не кучи ради, мы — за светлый идеал. Вместе с нами Кучуради подняла вина бокал»).
       Сейчас мы сидим на шлюпочной палубе (это наша стихийная агора), появлялись здесь к ночи поначалу фигуры одинокие, потом все как-то сдвинули скамьи и столы — теперь разговоры не утихают. Зачинщик и душа компании — коллекционер философских анекдотов и удивительный рассказчик Николай Бирюков, доцент кафедры философии МГИМО. Он утром делал на конгрессе доклад об Эвальде Ильенкове, говорит, выступил для того, чтобы через пару месяцев какой-нибудь Джон не заявил о всех его идеях как о своих. Ильенков известен мало, но его работы — клад для современной философии.
       — Это не марксизм-ленинизм? — опасливо уточняю я.
       — Да неважно, в какой парадигме, в какой философской школе рос и формировался талант философа, — отвечает мне сидящий рядом профессор Порус. — Да, Эвальд Ильенков был марксистом. Но вы сегодня не найдете такого уровня философа! Был великий Мераб Мамардашвили — он был и структуралистом, и марксистом, и трудно сказать, кем еще, да это все неважно. Неважно, из какого он «изма», важно, какой уровень интеллектуального действия задает философ, как он может обеспечить морально существующий порядок вещей…
       — А где сегодня уровень этого вот самого интеллектуального действия? Почему как раз-таки вот морально никто и не обеспечивает существующий порядок вещей? Где они — смыслы? — спрашиваю я.
       Но Владимира Поруса в этот момент куда-то отозвали, а ответы разных других философов, которых я сегодня вижу впервые, убаюкивают меня быстрее, чем море. Мрак кромешный — гегельянство, Кант, ступени познания…
       …Недобытие. Термин придумал Андрей Королев, ученый секретарь Философского общества России. Я пока не знаю, что он вкладывает в это понятие, мне нравится думать, что это — и сон, и явь, вся наша жизнь — философия недобытия…
       
       Никуда сегодня не поеду; исписанные кассеты пугают своим количеством, там все вперемешку — выступления на конгрессе, разговоры на палубе, короткие интервью в корабельном баре. Надо прослушать, чтобы хоть как-то все структурировать. Понять, о чем, зачем и с кем я говорю: осталось всего два дня до отплытия. Включаю диктофон:
       «Вам рассказать о Стамбуле? Да, я этот город очень люблю. Я прожил здесь четыре года, был дипломатом в 80-х годах. Все, чем мир жил начиная с четвертого века, отразила в себе история этого города. Может быть, вы уже почувствовали это: здесь всегда, особенно в районе Музея Святой Софии, наступает какое-то очень возвышенное состояние души. Турция — это сложная, драматическая цивилизация, она во многом схожа с Россией. Хотя бы тем, что она, как и Россия, — евро-азиатская страна, и больше нет таких стран в мире, нет такого сочетания… Но сегодня вот это вот многоцветье — и российское, и турецкое — под угрозой. Духовная составляющая все больше и больше подавляется… Глобализация?
       — Нет канонического термина глобализации, все понятия гуманитарных наук — многочисленны. Важно понять, что этот процесс уплотнения социальной жизни — он не сегодня начался. Он, может быть, начался с Магеллана. Сегодня мы наблюдаем новое состояние между людьми: с одной стороны, через телевидение, интернет, другие средства коммуникации идет взаимообогащение, с другой — размывание национальных культур, систем ценностей…» — это голос историка международных отношений, политолога Валерия Егорова. Почему-то разговор с ним обрывается как-то неожиданно, и дальше — женский голос:
       «— …Турки приняли русских очень хорошо, им не препятствовали ни конфессионально (врангелевские офицеры разводили в этой мусульманской стране свиней), ни как-либо иначе… Но не было работы — и генералы мастерили табуретки. Люди находились в прострации — это же были лучшие умы России, с европейским образованием, со знанием двух-трех иностранных языков, аристократы духа, — первая волна. Поскольку отношение к ним было толерантным, они смогли образовать в итоге здесь русские театры, библиотеки, школы. Многие позднее уехали, но стамбульский период всегда вспоминали с благодарностью. В Париже вышла книга русских эмигрантов, она посвящалась Стамбулу и называлась красноречиво «Спасибо».
       Это я в гостях, в каюте у интереснейших собеседников — супружеской пары: доктора философских наук, профессора Валентины Федотовой и доктора исторических наук, профессора Анатолия Уткина. Они знакомы с потомками русских эмигрантов, оба работали года два в Стамбуле — он преподавал в университете политологию, историю, международные отношения, она писала книгу, потому что считала, что турецкий образец модернизации гораздо интереснее для России, чем образец американский. Чем?
       «— Природно, территориально. Казалось бы, у России есть все предпосылки стать Западом, а у Турции — нет, — объясняет Уткин. — А получилось наоборот: валовой продукт Турции больше нашего, промышленность лучше развита. Турция реально догоняет Запад, а мы отстаем. Вот сказал Ходорковский: «Станет хуже — я уеду». Ни один турок так не скажет никогда. Он скажет: это — моя страна. Надо гордиться своей «страной восходящего солнца». Все успехи с этого начинаются.
       — Ведь что такое философия? Это мысленный проект истории. Посмотрите, как сегодня в мире востребованы философы, — вступает в разговор Валентина Гавриловна.
       — Мне-то кажется, что Всемирный конгресс философов как раз показывает совсем другую картину: идет бесконечная фиксация политических событий, — это говорю я, — и нет никакого мысленного проекта
       — Нет, конгресс как раз показывает, что философское сообщество диктует политикам, демонстрирует: вот какая будет картина мира, если по-прежнему будут игнорироваться проблемы бедных. Он показывает очень четко: мы живем во время кризиса мирового общежития как системы, кризиса международных организаций; этот кризис захватил всех, начиная от ООН и далее по списку. Этот кризис начался не вчера — в ЮНЕСКО США не участвуют уже 20 лет. Это привело к вопиющему разрыву между сытыми и голодными. Философы обнаружили, что они не могут быть в башне из слоновой кости, повернулись к проблемам социальным, они не любуются различием культур, они говорят, что на их стыке происходят войны…».
       Выключаю диктофон, на этой кассете за каждым предложением целый пласт, оставлю на потом. И кто же это у меня говорит дальше?
       А вот кто говорит у меня дальше — не помню, впечатления здесь тонут с быстротой монеток, брошенных в Босфор:
       «Я говорю с позиций нормального материализма. Эзотерики, которые здесь присутствуют, могут не беспокоиться…». Перематываю, противный голос, дидактический. Пока перематываю, наблюдаю за жизнью Босфора: цвет воды все время меняется, но чаще всего она цвета любимого камушка Турции — бирюзы. По бирюзовой воде плывет сейчас какая-то странная «туфелька» ярко-красного цвета — маленький катерок с надписью: «Полиция».
       За моей спиной открывается окно, и над скамейкой, на которой я так удобно расположилась, нависает философ-политолог Сергей Марков:
       — Ты чего здесь сидишь одиноко?
       — Привет, Ихтиандр! — радуюсь я. — Ты видел? Полиция проплыла, у них такой катер — ну точно туфля с загнутым носом.
       — Наконец-то. Значит, начали нас охранять.
       — От кого?
       — Ты что, не знаешь? Сейчас выйду расскажу.
       Вышел. Сел рядом:
       — Это же все сделал я. Ходил к конгрессмену, объяснял: мы вот здесь, все вместе на одном теплоходе, представляем реальную угрозу для терактов.
       — Серьезно?
       — Нет, ну ты должна понимать: политологи, философы — цвет мысли… Мы просто подарок для чеченских террористов. Сейчас… — Из открытого окна его каюты слышно, как надрываются два разноголосых мобильных телефона. Побежал ответить. Включаю снова диктофон, голос Владимира Поруса:
       «Знаете, о чем я думаю сейчас? О том, что в 1922 году из России уплыл «философский пароход» с Бердяевым, Лосским, Ильиным… А вернемся — мы…».
       
       Самым долгожданным событием конгресса было явление философам немца Юргена Хабермаса. Звезду послушали и пришли к выводу, что пишет он интереснее, чем говорит. Неожиданно умами завладело выступление итальянца Джовани Ваттимо — он сделал симптоматическое заявление: философия в сегодняшнем мире бесполезна, она умирает, потому что не может больше претендовать на роль лидера, но и в ряду других наук не нужна. Мне объясняли, что по сути говорил он о том, что философ должен уметь беду возвысить до разума. Показывать детально все ее черты, разрушать иллюзии, говорить миру: «Не спи, замерзнешь!». Приводили пример: корабль поражен психотропным оружием, но люди, плывущие на нем, не подозревают об этом. Они выводят свои нормы, живут, плывут, не понимая смысла происходящего. Так и мир наш сегодня — он находится в состоянии поражения. Сегодня нет на свете ничего такого, что дало бы землянам общую веру. Все, что кажется таковым, очень скоро ощущается наивным, тривиальным. Это — утрата веры в то, что возможна общая вера.
       Вообще-то мы едем на пляж. И все это мне говорят по дороге — о том, что многие российские философы выступили просто блестяще, и о том, что на смену никто не идет — философы вымываются из среды исследования. Не потому только, что зарплата, к примеру, старшего научного сотрудника Института философии составляет половину прожиточного минимума. А потому еще, что исчезает уверенность общества в том, что философия вообще нужна…
       
       Грустил Есенин: «Никогда я не был на Босфоре», а мы грустим потому, что неделя, представлявшаяся поначалу просто резиновой (целая неделя!), неожиданно сложилась, как карточный домик, в одно мгновение. Но уже просят сдать береговые пропуска, минуты сочтены: через пару часов — отплытие…
       «Философский пароход» вернулся в Россию…
       

       Стамбул — Новороссийск — Москва

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera