Сюжеты

АВАНГАРД ВЕРХОМ НА КЛАССИКЕ

Этот материал вышел в № 65 от 04 Сентября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Главным итогом фестиваля «Гран Па» стал показ современного танца на самых консервативных площадках страны Драматические критики всего мира гуськом тянутся на танцевальные спектакли. Мировые объемы продаж одежды, косметики и оздоровительных...


Главным итогом фестиваля «Гран Па» стал показ современного танца на самых консервативных площадках страны
       

     
       Драматические критики всего мира гуськом тянутся на танцевальные спектакли. Мировые объемы продаж одежды, косметики и оздоровительных услуг несопоставимы с продажами книг. Разрозненные факты говорят об одном — о торжестве тела. Внешнее — то, как ты выглядишь, — празднует победу над мирами внутренними. Танец — редкая сфера, где тело и дух встречаются по-настоящему. Международный фестиваль балета «Гран Па» не только открыл гастрольный сезон Большого и Малого театров, но и доказал эффект «показа» в Москве, показа на самых консервативных сценах, классиков танцевального авангарда.
       «Русский современный танец разговаривает на языке 50—60-х годов прошлого века», — артдиректор фестиваля Никита Дмитриевский из жалости накинул еще пару эпох. Не было бы счастья в виде широкого резонанса его детища, да несчастье помогло. Собрать кассу организаторам помог скандал. Протоиерей Александр Шаргунов, председатель общественного комитета «За нравственное возрождение Отечества», накануне фестиваля обратился к мэру Москвы Юрию Лужкову и художественному руководителю Малого Юрию Соломину с требованием запретить показ спектакля французского хореографа Анжелена Прельжокажа «Благовещение» по причине его кощунственности.
       Некоторое время назад Шаргунов уже привлек к суду большого журналистского жюри журналиста Дмитрия Ольшанского за статью о выставке «Осторожно, религия!» в Музее Сахарова. С Прельжокажем номер не прошел.
       Самое смешное, что более безобидного спектакля, как оказалось, в природе не существует: две танцовщицы в роли Девы Марии (Наташа Гримо) и архангела Гавриила (Изабель Арно), ни разу не коснувшись друг друга, обращают взгляды к льющемуся сверху лучу света и, протягивая руки друг к другу, чертят в воздухе невидимые письмена. Что касается хореографии — не зря Николай Цискаридзе специально летает в Париж ради такой хореографии.
       Над целомудренностью «Благовещения», поставленного Прельжокажем по просьбе дочери Нижинского, всегда мечтавшего о балете на тему Благовещения, как будто насмехалась распущенная дикость «Весны священной». Самое известное произведение Стравинского и Нижинского составило не одну легенду танца — этот балет стал вехой и испытанием для Марты Грэхем, Мориса Бежара, Пины Бауш, Матса Эка, Джона Ноймайера. Прыжки человекозверей из второй позиции у Бежара, рассыпанная земля у Бауш вошли в историю.
       Прельжокаж, которому не удалось блеснуть в своей «Весне...» ни как хореографу, ни как режиссеру, в этот список небожителей не попал. Из существующих концертных записей «Весны...» он выбрал не самую удачную дирижера Даниэля Баренбойма — мягкую, смазанную, не передающую ни широкой мощи, ни страшного величия языческого обряда человеческой жертвы. Как признался Прельжокаж, его гораздо больше интересовали просто «движения, из которых мы произошли на свет», чем непонятное либретто Николая Рериха, — «…и утопчут землю страшною радостью великою».
       Парни и девушки из самой известной хореографической труппы Франции, на диво негибкие, на бугристом искусственном газоне вполсилы предавались секс-зарядке под музыку Стравинского, которая делала спектакль за них.
       
       Зато малоизвестная в России танцевальная компания из Израиля «Киббуц» оказалась отличной. Крепкие, упругие, в отменной физической форме «киббуцы» — хоть сейчас на войну (в спектакле мелькает сцена утра в женской казарме) — замахнулись на часовой пластический пересказ истории двадцатого века. На заднике сцены пухнущей спиралью разлетаются года — 1900-й… 1999-й. Их сменяют бешеное видео компьютерных пиксельных заставок и кадры военной хроники. Жесткий музыкальный коктейль. Скарлатти, тема из «Однажды в Америке», транс во всех видах. Виртуальный напор уравновешивается машинным в своей неутомимости и страстно-живым драйвом израильских танцовщиков. Ломкое, смятенное соло Ренаны Ранди в красном платье было подобно язычку пламени, палило, как безумное, сгорало и воскресало. Пять батутов, на которых разворачивались основные дуэты, легко поднимались и вставали в общий строй видеоэкранов.
       Отличная совместимость виртуального и живого, теплого, трепещущего — вот эта мысль «киббуцев» показалась мне очень обнадеживающей. А рассмешило то, как вторая солистка, Гили Говерман, падая со шведской стенки на батут лицом вниз, как-то по-человечески, не преувеличивая своего физического совершенства, волнообразно вздрогнула расслабленной попой…
       «Screensaver» — так называется израильский спектакль, и первоначальное значение слова saver — «спаситель» — здесь важно для уместного понимания слова screen: мир как компьютерный экран и даже полиэкран, перед которым благоговейно раскатывают на полу свиток Торы, а танцу возвращают изначальные религиозные корни.
       
       Выдающийся хореограф Ханс ван Манен подарил старейшей английской танцевальной компании Великобритании «Рамбер», основанной 77 лет назад дягилевской танцовщицей Мари Рамбер, вещь на все времена — «Мимолетности» на музыку Сергея Прокофьева. Пятнадцать миниатюр продолжительностью не более минуты. Каждая «мимолетность» — интонационно выдержанная реплика, завершенная пантомимическая фигура, чем-то похожая на роденовский цикл Леонида Якобсона.
       Учтивая обстановка файф-о-клока царит не только в абстрактных «Мимолетностях», она вкрадывается в сюжет визитной карточки труппы — балета «Танцы призраков», где у подножия Анд мертвые общаются с крестьянами, — история в духе маркесовского магического реализма. Как в «Мимолетностях» чернокожие танцовщики в глухих голубых комбинезонах невозмутимо обнимали рыжеволосых шотландок, так в «Танцах…» шабаши призраков не мешают крестьянской свадьбе, более того — и те и другие готовы праздновать вместе. Сентиментальная латиноамериканская мелодия — дудки из бамбука и барабан из буйволиной кожи — на всех одна. Лондонцы легко доказали, что доставить удовольствие залу можно без эпатажа, а только умной вышколенностью классическим танцем (и еще лондонским туманом, развивающим спортивное ориентирование).
       Их третий спектакль, «Предчувствие» Уэйна Мак Грегора, атлетичный, с вереницей сложных движений, наиболее всего из привезенного прописанный по ведомству модерна, окончательно убедил в том, что у танцоров «Рамбера» — текучая балетная пластика, скругляющая углы и броски.
       Трудолюбие самой старой труппы Англии поистине не знает границ — на сайте труппы вывешен каталог спектаклей, и почти на каждую букву английского алфавита приходится несколько названий, многие из которых идут по сей день.
       
       «Поистине позорно, что танец не пользуется той властью, которую мог бы иметь над сердцами, а стремится лишь к тому, чтобы услаждать взоры», — писал более трехсот лет назад французский теоретик танца Новерр. При всех удачах и порой заоблачном профессионализме современных танцовщиков за триста лет мало что изменилось. Но, с другой стороны, услаждение взора сегодня такая редкость…
       Мелкие подробности большого фестиваля уже растворяются в линии горизонта. Но как в танцевальных картинах необходимы резкие черты, сильные характеры, смелые массы, так фестивалю нужны финансовая поддержка, общественное мнение и небольшой скандал для круглого счета. У «Гран Па» все есть. А значит, есть настоящее будущее.
       
       Анжелен Прельжокаж, руководитель Центра современной хореографии в Экс-ан-Провансе, Франция:
       — Вы удивлены выпадами российского священника в адрес вашего спектакля?
       — С проблемой запрета я сталкивался только в Америке, где Католическая лига резко осудила мои работы, но до отмены дело не дошло. Задача современного искусства — ломать устои. Премьера «Весны священной» в 1913 году тоже вызвала грандиозный скандал, но это не мешало Нижинскому быть великим хореографом.
       — Что вы думаете об отмене Авиньонского фестиваля, на котором планировался и ваш спектакль?
       — Это было очень тяжело, но необходимо — выразить тот дискомфорт и протест, которые скопились в сердцах работников французских театров.
       — Как вам видится забастовочное движение изнутри? По вашему мнению, забастовщики были правы, ратуя за сохранение размера пособия по безработице?
       — Да, конечно, абсолютно правы. Я был вместе с ними всем сердцем. Правительству необходимо указывать на его неправоту. Забастовки меняют жизнь. Сейчас мы должны сменить курс и снова играть спектакли, вместо того чтобы бастовать. Возможно, это будут социально окрашенные постановки.
       — Для знатоков театра Экс-ан-Прованс — Мекка оперного искусства, а не танца. Вам это помогает или мешает?
       — Мы в контакте, мы в постоянном сотрудничестве. Сейчас строим новое помещение и будем приглашать оперных певцов к себе выступать.
       — Чем отличается ваш центр хореографии от других 18 центров хореографии, которые финансирует французское государство?
       — Это единственный центр, где все 24 танцовщика оплачиваются весь год государством. О своем репертуаре мы заботимся, как о младенце. Нет такого — сняли работу из репертуара, выкинули и забыли. Мы все время танцуем весь репертуар, возим на гастроли.
       — Чем вы объясните постоянно растущий интерес к современному танцу во всем мире?
       — Даже Голливуд полюбил сейчас французское кино. Почему? Потому что людям все время нужно что-то новое. Наш танец омолаживает взгляд и освежает дыхание.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera