Сюжеты

О РОЛИ БУКСИРОВ В БОЛЬШОМ ПЛАВАНИИ

Этот материал вышел в № 65 от 04 Сентября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

На пьедесталах будут стоять «дети до 16» Качает буквально: на север Италии налетел циклон, и водные автобусы ваполетто кренятся из стороны в сторону на подходе к острову Лидо — пристанишу «Мостры». Качаются зыбкие причалы на понтонах....


На пьедесталах будут стоять «дети до 16»
       
       Качает буквально: на север Италии налетел циклон, и водные автобусы ваполетто кренятся из стороны в сторону на подходе к острову Лидо — пристанишу «Мостры». Качаются зыбкие причалы на понтонах. Кажется, болтанка не прекращается и в кинозалах…
       На экране — корабль. Следовательно, опять плывем. На сей раз вместе с киноклассиком Маноэлем ди Оливейрой. В его «Разговорном кино» мать с дочерью отправляются в круиз по «памятным местам цивилизации». В течение часа слушаем укороченный курс «начинающего гида» в диапазоне от трагедии Помпеи до неуемной пытливости Васко да Гамы. «Очень важные персоны» в исполнении Катрин Денев, Стефании Сандрелли, Ирены Папас и Джона Малковича ведут бесконечные беседы о судьбе мира… Вся психоделика обрывается внезапно вместе со взрывами, уносящими жизнь просвещенных героинь…
       Как ни странно, «Мостра» решилась отвергнуть привычный костюм кинокарнавала, чистого арт-хауза (хотя и экспериментов во всех программах предостаточно). Венеция выходит в большое плавание реальных проблем. Неслучайно уже в первые фестивальные дни газеты пестрели сообщениями о разгоревшемся скандале, спровоцированном экраном. Виновник бури — фильм «Государственная тайна», развеявший туман над событиями 47-го года, когда расстрел майской демонстрации свалили на сицилийскую мафию. Но государство ни тогда, ни сейчас не любит брать на себя ответственность за реальные злодеяния.
       «Воображаемая Аргентина» — портрет тоталитарной страны. Ее фасад — праздничная толпа на улицах, очереди на вечерние театральные премьеры. Ее суть — тридцать тысяч сгинувших «неблагоприятных членов общества». Фильм Кристофера Хэмптона грешит некоторой наивностью. Герой Антонио Бандераса обладает даром сверхчувствительности. Он берет руку человека, потерявшего близкого, и немедленно во всех подробностях «видит» его судьбу: гибель или спасение. Когда же горе обрушивается на его семью, Бандерас располагается в живописной позе на ковре и наигрывает что-то душещипательное на гитаре… В зале — смех и аплодисменты.
       Стоит заметить, что публика Венеции отличается от всех киносмотров повышенной пылкостью. Зал может хлопать или свистеть не только на финальных титрах. Классный кадр, неожиданное решение сцены вызовет овацию, очевидный «кикс» — громкое улюлюканье. Громче всех хлопали фильму тайваньского режиссера Цай Мин Ляна (в 1994 году он уже побеждал в Венеции с картиной «Да здравствует любовь»). Киноманы же испытывают понятную слабость к его изысканной, снятой под впечатлением от картин Вендерса и Антониони «Дыре». Его новая лента «Прощай, «Таверна у дракона» — чистый образец радикального «матрешечного» кино. Когда в сюжете фильма прячется история другого кино, а в ней маячит образ еще одной картины. История об умирающем (закрывающемся) кинотеатре для кинематографа — неустаревающий рефрен. В темном зале этой «уходящей натуры» показывают старое, едва живое китайское кино «Таверна у дракона». В зале возникают и исчезают зрители. Может, привидения? Нет, скорее видения самого экрана, воображающего своих гипотетических собеседников. Ведь кино — это всегда диалог, пусть даже без слов. И у Цай Мин Ляна слова возникают ближе к финалу. К чему, любимый, слова, мы и так понимаем друг друга.
       Кстати, сюжет «кино о кино» — самый распространенный на фестивале, интересующий буквально «и стара, и мала». Встык с конкурсным «Разговорным кино» 95-летнего португальца Маноэля ди Оливейра шел показ на «Неделе критики» дебютной картины Ханы Махмальбаф «Радость безумия». Хана сняла очень подробно, как проходил кастинг для фильма ее старшей сестры «Пять часов пополудни» (отмеченного в Каннах). Естественность и самобытность иранской массовки, страстно любящей кинематограф, — тема для иранского кино не новая. Самое впечатляющее в этом «продукте» — возраст его создателя. Хане 14 лет. И на официальный вечерний показ фильма автора долго не пускали. Если так пойдет, то кинофестивали уподобятся чемпионатам по гимнастике: на «пьедесталах» будут стоять «дети до 16 лет», которых недавно еще не на все фильмы пускали.
       Темы «кино о кино» и «кино, призывающее к ответственности за прошлое и настоящее», можно сказать, «поженил» патриарх современного европейского синема Бернардо Бертолуччи. Его «Мечты» по сути — прощание. С веком кино. С самим собой. Бертолуччи возвращается. В свое любимое время бурь и натиска. В безумный 68-й год. В свое любимое кино. Фильм, как торт «наполеон», прослоен нежным кремом фильмов Трюффо, Годара, Ромера, Брессона. Юные Матье и Тео давно перепутали кинематограф с жизнью. Их споры — не на жизнь, а на смерть: «Кто лучше: Китон или Чаплин, Че или Мао?». Их любимая (обоих) экстатичная девушка Изабель в угаре беспричинного веселья и пьянства, розыгрышей и пари видится то Гретой Гарбо, то Марлен Дитрих. Но их главная страсть, она же вера, надежда и любовь — кино. Их бог — Анри Ланглуа, а храм — созданная им синематека. Воистину зачарованные экраном.
       Бертолуччи воочию показал нам, как это — быть «детьми синематеки». В 60-е кино и политика приросли друг к другу намертво. Во многом и зарево над Латинским кварталом, и незабываемая ночь баррикад были «подожжены» массовой демонстрацией в поддержку директора французской синематеки.
       Ностальгия Бертолуччи не лишена чрезмерной сентиментальности, излишней иллюстративности, педалирования темы «когда мы были молодыми». Особенно сладким «наполеон» становится к финалу и украшается «звуковым письмом» Эдит Пиаф. И все же никак не соглашусь со снобами, брезгливо отворачивающимися от экрана. В отличие от многих опусов наших киноветеранов фильм Бертолуччи напитан током чувственности, неподдельной грусти и любви.
       Трудно поверить, но истинная правда: в венецианскую гавань входил огромный белый корабль, на борту которого пылало золотом название: «Фестиваль». Многоэтажный лайнер тащил за собой невзрачный работяга буксир. Он усердно пыхтел, и белый великан послушно следовал его водным экзерсисам. Примерно то же происходит на самой «Мостре». Разрекламированный юбилейный конкурс сверкал яркими режиссерскими именами. Но фильмы их при ближайшем рассмотрении оказались муляжами большого стиля. Зато второстепенные программы-«буксиры» — «Против течения», «Новые имена», «Неделя критики» — свидетельствуют о справедливости слов директора Венецианского фестиваля Мориса де Хадельна: «Кино живо как никогда». (Или: кино «живее всех живых».)
       
       P.S. 1 сентября в конкурсной программе Венецианского фестиваля был показан фильм Андрея Звягинцева «Возвращение». За дебютную ленту российского режиссера боролись четыре крупных кинофорума — Торонто, Монреаль, Локарно и Венеция. «Возвращение» — дебют не только для Звягинцева, но и для студии «REN-фильм», для продюсера Дмитрия Лесневского, для оператора Михаила Кричмана (блестящую операторскую работу, говоря о «Возвращении», отмечают все), для художника Жанны Пахомовой. В главных ролях — Владимир Гарин, Иван Добронравов, Константин Лавроненко, Наталия Вдовина.
       Подробно об этом фильме (и других дебютных лентах российских режиссеров, показанных в Венеции) читайте в следующем номере «Новой газеты».
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera