Сюжеты

ПЕЛЕВИН И УНЕСЕННЫЕ НЕФТЬЮ

Этот материал вышел в № 65 от 04 Сентября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Виктор Пелевин. Диалектика Переходного Периода из Ниоткуда в Никуда. — М.: ЭКСМО, 2003 После пяти лет молчания Пелевин выпустил странную книгу. В сборник, вышедший в свет 2 сентября, вошли пять рассказов, роман «Числа» и повесть...


Виктор Пелевин. Диалектика Переходного Периода из Ниоткуда в Никуда. — М.: ЭКСМО, 2003
       
       После пяти лет молчания Пелевин выпустил странную книгу. В сборник, вышедший в свет 2 сентября, вошли пять рассказов, роман «Числа» и повесть «Македонская критика французской мысли». Ум, желчность, стоический сарказм самостояния и твердые кремниевые кристаллы каламбуров остались прежними. И «консумерки» (от слова консумеризм), тараканьи бега тщеславия мужской и женской сборной г. Москвы в пределах Садового кольца написаны с ясной, здравой и вразумляющей, ежели кому надобно, авторской злостью.
       Но был еще серый метафизический выхлоп московских улиц. Странная дрожь очень старого монитора, мало чем отличного с фасада от поношенного телевизора «Рубин». Эти свойства пелевинских текстов превращали их во взвесь точно продиагностированной реальности Москвы 1990-х — и тошнотворной зыбкости этой самой реальности. Вот это, кажется, развеялось. Ежели уцелело, то в повести «Македонская критика французской мысли».
       …Бодрияр, Деррида, Фуко, Барт и Лакан составляют дальний фон повести и предмет острой нелюбви героя, философствующего наследника постсоветского нефтяного магната. Философия же самого Кики пахнет серой и воздействует на читателя, как довольно мощный галлюциноген.
       «Допустим, советские люди жили после смерти в плодах своих дел. Но куда, спрашивается, девались строители развитого социализма, когда эти плоды были обналичены по льготному курсу группой товарищей по удаче? <…> Кику волновал не уголовно-имущественный, а философско-метафизический аспект вопроса. <…> …Куда отправились миллионы поверивших в коммунизм душ после закрытия советского проекта».
       Кика открыл «тайну советского послесмертия» — мрачную, как подземный цех оборонного завода. Но о ней — ниже.
       …Цикл «Мощь великого», в который входят и роман «Числа», и короткая повесть о сероводородной метафизике Кики, странно отцентрован автором. Героя «Чисел» бог весть зачем зовут в точности, как Стиву Облонского. В финале «Чисел» герой совершает размашистый эпический шаг: «Степа улыбнулся и вдруг почувствовал себя толстовским дубом, старым деревом из «Войны и мира»… Все, что он чувствовал в эту секунду, было совсем как в великом романе, за одним исключением — за прошедшие полтора века русский дуб заметно поумнел».
       Что и доказано: швырнув чешский паспорт в сумку, Степа ловит попутку до «Шереметьева» в один конец. Рост IQ русского дуба часто выражается в этом жесте.
       Угарная, кислотная, зыбкая хроника Москвы последних лет в «Числах» точно склеена наотмашь из двух блестящих новелл с некоторым обрамлением. В одной — Степа, киллер-самоучка, превращен в насильника чужой, липкой и ловкой волей (но в конечном счете насильник сам изнасилован и использован по полной программе скрытой камерой и постулатами общественного мнения, уцелевшими со времен ГУЛАГа). В другой — грозное Степино оружие все-таки стреляет, анамнез и клиническая картина смешны и мерзопакостны. А похороны продвинутого бизнесмена, покровителя искусств, превращаются в гомерическую всенародную телепанихиду у кургана павшего героя. (Особенно хороша эпитафия кисти седого титана-шестидесятника Арсения Витухновского.)
       Тем не менее «Числа» из всех русских эпических романов более всего напоминают «Кысь» — не больно мотивированной надуманностью основных страхов.
       Но вот в «Македонской критике французской мысли» спрессован какой-то огромный эпический роман о прошлом и будущем. Который, возможно, и писать не надо: концепция таранит сознание читателя в достаточной мере. «Попробуем коротко изложить то, что Кика называл «тайной денег». Деньги, по его мнению, и есть остающаяся от людей «нефть», та форма, в которой их вложенная в труд жизненная сила существует после смерти. <…> …Мировая финансовая клика, манипулирующая денежными потоками, контролирует души мертвых. <…> Коммунистическая человеконефть не была просто деньгами, хотя могла выполнять и эту функцию. По своей природе она была ближе к полной страдания воле, выделенной в чистом виде. Однако произошло немыслимое: после того, как система обрушилась, советскую человеконефть стали перекачивать на Запад».
       «По своей природе процесс, известный как «вывоз капитала», — пишет Кика, — это не что иное, как слив инфернальных энергий бывшего Советского Союза прямо в мировые резервуары, где хранится жизненная сила рыночных демократий. Боюсь, что никто даже не представляет себе всей опасности, которую таит происходящее для древней западной цивилизации и культуры».

       И — уже на другом витке лапидарных и очень убедительных размышлений о советской человеконефти с самым высоким в мире содержанием серы: «Предсмертное проклятие сталинских рабов не растворилось бессмертно в морозном воздухе Сибири — отразившись в небесных зеркалах, оно нашло себе новых адресатов».
       Таким образом, приговор уже неотменим: русло прошлого забетонировано, карма будущего определена прошлым. В историю влит слишком высокий процент зла, слишком сильный заряд страдания. Само по себе это не рассосется.
       Тридцать семь страниц этого диковатого трактата составляют истинный, очень мощный эпос. Он убедительнее, чем был бы отменно длинный, длинный, длинный исторический роман. Он претерпел полную мутацию в инкубаторе авторского сознания. Он облучен каким-то сугубо пелевинским изотопом.
       В новом мире эпос может выжить только после мутации.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera