Сюжеты

ДЯДЮ ФЕДОРА И МАТРОСКИНА ЗАБРАЛИ ПРИ «ЗАЧИСТКЕ»

Этот материал вышел в № 66 от 08 Сентября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Короткие истории с военных перекрестков Война в зоне «антитеррористической операции» плавно перевалила на пятый год. Ей уже больше, чем Великой Отечественной. И это очень опасный возраст. Сознание большинства людей, в нее вовлеченных и...


Короткие истории с военных перекрестков
       

  
       Война в зоне «антитеррористической операции» плавно перевалила на пятый год. Ей уже больше, чем Великой Отечественной. И это очень опасный возраст. Сознание большинства людей, в нее вовлеченных и живущих в ее декорациях, настолько приспособилось к постоянному созерцанию страданий вокруг, что многие детали современного чеченского быта уже не кажутся им чрезвычайными. И наоборот: то, как тянут жизненную лямку обычные граждане в обычных обстоятельствах, людям с опытом многолетней войны представляется из ряда вон выходящим и непонятным до депрессии. Мы — Чечня и страна, — кажется, все более расходимся…
       Итак, детали. Всего лишь детали. Вроде бы.
       
       Лана из Грозного
       Утро после сильного дождя. Приятное и свежее, как после душа — мечта, которая в Грозном всегда с тобой. Даже грозненская трава, всегда пыльная и потому цвета хаки, отмылась за ночь и выглядит ярко-зеленой, как положено. Мы идем вдоль улицы Хмельницкого по своим серьезным взрослым делам. Вполголоса говорим о ком-то, кого «забрали неделю назад»: сколько «неизвестных в камуфляже и масках» заскочили, кого избили. Обычный грозненский разговор.
       — Что-нибудь известно?
       — Нет. Нигде нет.
       «Нигде нет» — устойчивая идиома этой войны. Означает, что все прокуратуры, отделы милиции и ФСБ на территории Чечни сказали родственникам: «У нас нет», и этот человек пополнит многотысячный список пропавших без вести. С нами — девятилетняя девочка Лана. Она, кажется, нас совсем не слушает — потому что ничего необычного мы не обсуждаем. Лана что-то напевает себе под нос и перепрыгивает с одного мокрого камня на другой. Наконец:
       — А можно, я тоже расскажу? Свой сон.
       — Расскажи.
       — Мне приснилось, как дядю Федора тоже забрали на «зачистке»…
       — Какого дядю Федора?
       — Который из «Простоквашина» — из мультика. И тогда мы собрались с ребятами и пошли к прокуратуре. Знаете, около правительства…
       — А зачем пошли?
       — Спасать. Просить, чтобы отпустили. Митинг устроили, к нам вышел прокурор Чернов и говорит: «Нет у нас вашего дяди Федора». А я понимаю, что он врет.
       — Почему «врет»? Может, и правда, дядю Федора другие федералы забрали?
       — Нет. Я говорю Чернову: «А почему на вашем заборе фотография дяди Федора висит? А? Значит, он тут».
       — И что ответил прокурор?
       — Дальше меня мама разбудила в школу…
       
       Идиот
       Этим летом по гостелевидению шел «Идиот», многосерийный фильм по Достоевскому с Евгением Мироновым в главной роли. Одни знакомые, столичные снобы, говорили: «Ужас. Я не смотрю, конечно». Другие роняли благосклонно: «Ничего. Вполне». Так было в Москве.
       В Чечне «Идиота» тоже смотрели. Естественно, где было электричество.
       — На это время Грозный вымирал, — говорит Элиза, известный чеченский психолог. Она тихо улыбается — и, вдруг замечаю, плачет, но это слезы счастья. — Как мы все были рады…
       — А почему?
       Элиза запрокидывает голову на спинку кресла, мечтательно и многозначительно молчит, будто собирается рассказать историю о красивой и чистой любви, и медленно произносит:
       — Очень соскучились мы по хорошему… Это же Достоевский! Пойми… Какие великолепные тексты! Мы же отвыкли от такого русского языка… Я смотрела фильм и думала: какое счастье, что его сняли! К Зулай, моей знакомой, пришел Арби, водитель, как раз когда шла очередная серия. И она ему сказала: «Сядь, Арби, и только слушай...». И они сидели и слушали.
       Элиза — очень умная, спокойная и стойкая женщина. Всю эту войну она занималась тяжкой работой — сбором и анализом данных о погибших и пропавших без вести людях, участвовала в поиске и вскрытии тайных массовых захоронений. Поэтому Элиза — человек вполне земной и совсем не мечтательница. За все годы войны я впервые увидела у нее этот совершенно счастливый взгляд — когда она заговорила о фильме «Идиот» с Евгением Мироновым в роли князя.
       Грозный, конечно, город особый. Вечерами улицы тут пустеют не потому, что фильмы идут по телевизору, а потому, что гулять по ним опасно для жизни. К тому же тут не любят кровопускательные сериалы, захватившие эфир.
       В особом городе — и особая интеллигенция. У нее душа нараспашку к прекрасному. От трупов — глаза сухие, а от монологов Достоевского — чистые слезы. Бомбежки вылечили от снобизма, уничтожающего «культурный слой» невоевавших городов.
      
       Самашкинская девочка
       Эльзу Кацаеву, пятнадцатилетнюю девочку из селения Самашки, военные похитили прямо из дома в ночь с первого на второе августа. Девочка кричала: «Мама, мама, не позволяй меня забирать!». Но маму бросили на пол с криком: «Молчи, сука!».
       — Я думала, что убьют, конечно. Слышала, как они говорили между собой: «Надо было пацана брать, эта слишком маленькая».
       Действительно, в пятнадцать лет дети бывают разные. Эльза — крошечная, худенькая и как двенадцатилетняя. Больше и не дать.
       — Мешок поднимали до носа и поили… Предлагали кашу — я мотала головой: «нет».
       Уже наутро после похищения самашкинцы перегородили федеральную трассу «Кавказ», долго держали оборону, и только поэтому военные девочку оставили в живых. Они выбросили ее из БТРа где-то в Северной Осетии — так сообщили по телевизору, и это знают все. Дальше то, что помнить непопулярно. Потому что это уже совсем не про военных. А про нас.
       Федералы внутренних войск, которые похитили девочку, выкинули ее, предварительно перевязанную скотчем, на каком-то поле, положили на живот и сказали не двигаться пятнадцать минут. БТР укатил, какое-то время девочка полежала вниз лицом, потом перевернулась, освободила руки и ноги, стянула с головы мешок и увидела недалеко дорогу, по которой ехали машины, и трафарет «Комарово». Девочка вышла на дорогу и стала голосовать. Конечно, как была, в ночной рубашке.
       И никто не остановился. Вообще. С обеда до самого вечера.
       — Может, дорога была неоживленной?
       — Нет, машин было много, они ехали все время.
       Стало темнеть, и девочка вернулась на поле. Подобрала несколько целлофановых пакетов, валявшихся в кювете, завернулась в них, легла на землю и… заснула. Даже для себя неожиданно. Наверное, организм взял свое — пока ее держали в БТРе, она совсем не спала, боялась очень…
       Открыла глаза — уже светло, раннее утро, холодно. И девочка опять вышла на дорогу. Машин не было, но появился рейсовый автобус и остановился рядом с ней. Девочка села в автобус и стала ждать, что ее кто-нибудь спросит, что с ней случилось, ведь она такая грязная, босая и в ночной рубашке, на руках и ногах — раны от наручников… Но пассажиры молчали.
       — В автобусе были женщины?
       — Да. Я все ждала… А сама боялась первой обратиться. Но никто ничего не спросил.
       — И водитель?
       — И он. Только взял у меня шесть рублей и сдачу отсчитал. Федералы ведь дали мне 200 рублей перед тем, как выкинуть.
       Автобус въехал в какой-то городок. Девочка прочитала, что это Моздок. Она вышла на последней остановке, села на лавочку и заплакала. Мимо шли люди, и снова к ней никто не подошел.
       — Я плакала и думала: «Вот, я никому не нужна в целом мире».
       Вдруг к ней подсел милиционер. И спросил: «Почему босиком? Откуда?».
       — Милиционер был русский. Я ему все сразу и рассказала. Что меня похитили военные в Самашках, что долго возили, потом выкинули, как я стояла на дороге, но никто… Милиционер был первый, кто стал меня успокаивать и приласкал.
       Он привел ее в детскую больницу и сказал, чтобы дали поесть и помыться. И снова все повторилось: девочку приняли холодно. Женщины, работавшие в больнице, ничего у нее не спрашивали, домой к себе не звали. Просто дали чистую ночную рубашку и мыло. Сказали постирать грязную ночнушку, чтобы за ночь она высохла и к утру ее можно было надеть. Утром опять пришел милиционер и повел в отделение. Оттуда девочку повезли в Нальчик — не ближняя дорога — и там допросили. Так опять наступил вечер. Добрый милиционер сказал, что родителям уже сообщили и они едут, но это будет еще не скоро и надо ложиться спать.
       — Он предложил: или в отделении, но это в камере, или у него в машине. Я сказала, что лучше в машине. Только свернулась на заднем сиденье, как он уже постучал в окно: «Твой папа приехал».
       Девочка теперь не живет дома — не хочет, боится всего и совсем не спит. У нее шок. Точнее, два равновеликих потрясения от недавних событий. Один — от похищения. Другой — от людей.
       — Мне никто не захотел помочь, кроме милиционера. Ни одна женщина. Почему? Если у нас в Чечне кто-то грязный и побитый стоит на дороге и голосует, машины сразу останавливаются — потому что знают: это тот, кого федералы не убили, а выкинули…
       Девочка говорит, что ни в России, ни в Чечне жить больше не сможет.
       
       Хеда из Ачхой-Мартана
       Ачхой-Мартан — огромное, как город, село. Тут большой базар, автостанция, такси туда-сюда шныряют, и пространства таковы, что не каждый ачхоймартановец способен ответить, где улица Ханпаша Нурадилова.
       В результате мы ищем 16-летнюю девочку Хеду, живущую на этой улице, почти час. Нашу машину посылают то вправо, то влево, мы кружим по сельским тупичкам и закоулкам, и наконец водитель не выдерживает: «А зачем вам туда? Может, поедем? Вечер уже…»
       Объясняю: обязана выполнить то, что обещала в Москве, — история очень красивая. В нашу редакцию с письмом обратилась директор актерского агентства «МАКС» Лариса Исаева. Я ее, конечно, не знаю, но обращение Ларисы к журналистам меня поразило. Она попросила при оказии отвезти в Чечню маленькую посылочку не известной ей девочке Хеде из Ачхой-Мартана, так как эта девочка, точно так же, как и все девочки соответствующего возраста, посмотрев по телевизору молодежный сериал «ФМ и ребята», полюбила актеров, занятых в нем, и написала им письмо.
       Письмо дошло до «Мосфильма» и поразило создателей фильма своим содержанием настолько, что они не смогли оставить его без внимания. «Мы считаем, — написала Лариса Исаева в нашу редакцию, — что поддержать поклонницу молодежного российского сериала из чеченского села — это дело человеческой и профессиональной чести (девочка в письме написала, что она — «…чеченка, думаю, вы не против, ведь не все чечены одинаковы…»). Мы в агентстве собрали небольшую посылочку с сувенирами и фотографиями артистов с автографами для нее. Большая просьба передать с оказией эти небольшие подарки…».
       На этом месте Ларисиного письма — а я, чтобы объяснить водителю необходимость дальнейшего крутежа по запутанному и уже все более похожему в этом на Москву Ачхой-Мартану, читаю ему письмо Ларисы, — на этом месте вижу, как водитель сбрасывает со щеки слезу и просит: «А можно мне посмотреть, как вы будете вручать девочке посылку?».
       Наконец мы находим то, что ищем. Обычный чеченский дом и чеченский двор за зелеными железными воротами, мужчины ремонтируют забор, где-то близко ноют коровы, дети вокруг носятся. Семья Хеды смотрит на незнакомцев настороженно. Никто не верит, что на Хедино письмо, которое ей помогала писать молодая жена ее старшего брата, ответили с «Мосфильма»… Посылку собрали?.. Никто не верит совершенно. АБ-СО-ЛЮТ-НО. В глазах — ожидание подвоха или провокации. Но водитель по-чеченски успокаивает семью, что все нормально, все так и есть, рассказывает, как долго мы крутили, как он уговаривал не искать… Взрослые мужчины и женщины смотрят на нас, как на людей с Марса, протягивающих кусочек солнца. И молчат. Молчание такое беспробудное, что хуже крика.
       Но ведь уже вечер. Мы не можем ждать, даже когда очень хочется знать, во что переплавится этот шок. Нам нельзя задерживаться. Сумерки в Чечне — против тебя. Еще надо добраться до намеченного ночлега, а это час езды по нехорошим дорогам. И мы так и уходим с этого двора на висящей паузе.
       Выходит, только эта девочка Хеда из всей своей семьи и верила, что все еще возможно, и раз хочется написать любимым актерам в Москву, то надо писать, и что письмо попадет не в безвоздушное пространство враждебного города, а к людям, которые способны тебя понять.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera