Сюжеты

МЕРТВЫЕ ЖИВЫ

Этот материал вышел в № 67 от 11 Сентября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Как ровно 30 лет назад уходил Альенде Он должен был стать президентом Чили. «Эта плоть — для бронзы», — сказал он о себе как-то полушутя одному из политических противников. Три раза подряд он проигрывал президентские выборы. В одном из...


Как ровно 30 лет назад уходил Альенде
       
       Он должен был стать президентом Чили. «Эта плоть — для бронзы», — сказал он о себе как-то полушутя одному из политических противников. Три раза подряд он проигрывал президентские выборы. В одном из интервью его спросили о том, какую эпитафию ему хотелось бы иметь на собственной могиле. Он ответил: «Здесь покоится Сальвадор Альенде — будущий президент Республики Чили».
       Альенде было непросто стать лидером левых сил — со студенческих лет его считали «пихе» — это слово значит в Чили нечто среднее между «пижоном» и «стилягой». Ему нравились красивая и дорогая одежда, хорошая кухня, виски «Чивас Ригал», он был неравнодушен к женщинам… У Альенде не было ничего общего с плакатным образом революционера-аскета, творящего историю из кельи идеологических догм. Больше всего в жизни он любил саму жизнь и знал, что жизнь должна была быть прекрасной во всех своих проявлениях.
       Когда он стал президентом, многие обвиняли его в «буржуазности», требуя ускорить революционный процесс и порвать с «буржуазной конституцией». Его кодекс чести не допускал нарушения конституции, соблюдать и защищать которую он поклялся, принося присягу президента. Когда в Сантьяго просвистели первые пули, многие из радикалов бросились по иностранным посольствам просить политического убежища. Альенде был сделан из другого теста.
       
       Тысяча дней правления Альенде останется в памяти многих как самое трудное и счастливое время их жизни. Множество детей из бедных семей впервые получили доступ к университетскому образованию, главное богатство страны, медь, было возвращено стране декретом о национализации, и все это сопровождалось невиданным ранее всплеском культурной жизни и ростом национального самосознания… Впервые в мире в Чили строилось общество, сторонники которого победили на свободных демократических выборах. Это происходило без каких бы то ни было репрессий против инакомыслящих и без стремления установить «диктатуру пролетариата».
       Правительство Альенде было одной из немногих в истории попыток объединения различных сил — от марксистов-ленинцев до левых христиан и социал-демократов. В правительственном блоке «Народного единства» было все что угодно, кроме единства. Если компартия выступала за постепенность каждого шага, прекрасно понимая, что реальных рычагов власти у правительства куда меньше, чем кажется, руководство родной партии Альенде, социалистической, требовало от президента ускорения революционного процесса. Выступавшие с зажигательными речами лидеры социалистов отталкивали от процесса благополучные средние слои и провоцировали военных. Вышедшее по идейным разногласиям из правительства левое революционное движение (МИР) занималось самозахватом предприятий, пытаясь таким образом оказать на Альенде давление. Улицы и площади Сантьяго превращались в поле битв между ультраправыми боевиками и студентами — сторонниками правительства. В результате саботажа, с одной стороны, и некомпетентности правительственных чиновников, с другой, страна переживала постоянные трудности со снабжением продуктами. Повсюду выстраивались очереди.
       Тем не менее популярность правительства Альенде росла. На президентских выборах в сентябре 1970 года Альенде получил 36,6% голосов. Через два с половиной года, в марте 1973 года, на выборах в парламент за представителей партий «Народного единства» было отдано 43,9% голосов. Планы оппозиции на мирное, парламентское свержение Альенде провалились — была сделана ставка на военный путч, который начался на рассвете 11 сентября 1973 года.
       Место президента в этот день — в президентском дворце. Вместе с ним — несколько десятков ближайших соратников, молодые ребята-добровольцы из личной охраны ГАП — «групо де амигос персоналес», президентская гвардия и группа следователей из МВД.
       Еще восемь человек из ГАП, старшему из которых нет и тридцати, занимают позиции в здании напротив — в министерстве финансов. У них — только легкое оружие. Ни у одного из них нет никакой военной подготовки. Когда прозвучат первые выстрелы, двое из этих восьми бросят оружие и впадут в состояние безвольного оцепенения, которое будет прервано лишь контрольными выстрелами штурмующих. Остальные шестеро будут сражаться, стреляя по наступающим войскам из окон.
       Альенде в Ла-Монеде отказывается от предложенного ему пуленепробиваемого жилета, потому что жилетов для других нет.
       В президентский дворец, прорвавшись через патрули, продолжают прибывать люди. На своем маленьком 600-м «Фиате» подъезжает похожий на подростка бывший министр правительства Анибаль Пальма, находит Альенде в его кабинете и говорит ему: «Президент, я услышал по радио, вы сказали, что трудящиеся должны находиться на своих рабочих местах. Поскольку я сейчас безработный, я приехал сюда попросить, чтобы мое рабочее место было здесь, рядом с вами…» «Анибаль, я знал, что вы придете», — обнимая его, отвечает Альенде.
       Проходя через коридоры Ла-Монеды, министр образования Энрикес видит журналиста Аугусто Оливареса сидящим на корточках, неуклюже пытаясь собрать автомат. Он подходит и вздыхает: «Плохи наши дела… Когда журналист сам собирает автомат, это значит, его некому защитить».
       Звонит телефон. На линии — адмирал Патрисио Карвахаль, требующий немедленно соединить его с президентом. Молча склонившись над телефоном, Альенде выслушивает предложение о самолете в случае сдачи. Когда Карвахаль заканчивает, Альенде резко выпрямляется и кричит в трубку: «Что вы себе позволяете, продажные твари!.. Засуньте ваш самолет себе в ж… ! Вы разговариваете с президентом Чили! Президент, избранный народом, не сдается!».
       9.15 утра. Он садится в свое кресло и просит связать его с радио. Он прокашливается, чтобы очистить голос, и начинает говорить с тем глубоким чувством покоя, которое возможно только после преодоления страха смерти. Ему 65 лет, и это его последняя речь: «Друзья мои, это моя последняя возможность обратиться к вам. Военно-воздушные силы бомбили радиостанции. «Порталес» и «Корпорасьон». В моих словах нет горечи, в них есть только разочарование, и они станут моральной карой тем, кто нарушил свою клятву… солдатам Чили, командующим родами войск, самозваному адмиралу Мерино, сеньору Мендосе — генералу-холую, который еще вчера клялся в верности правительству, а сегодня назначил себя генеральным командующим карабинерами. Перед лицом всего этого мне остается сказать трудящимся одно: я не уйду в отставку. Оказавшись на этом перекрестке истории, я заплачу жизнью за верность народа…
       У них есть сила. Они могут уничтожить нас. Но ни сила, ни преступления не смогут остановить социальные процессы. История принадлежит нам, и ее делают народы…
       Да здравствуют Чили! Да здравствует народ! Да здравствуют трудящиеся!
       Таковы мои последние слова. И я уверен: моя жертва не будет напрасной. Я уверен, что она станет по крайней мере моральным уроком и наказанием вероломству, трусости и предательству».
       Президент принимает решение о том, что с ним останутся только те, кто хочет. Карабинеры уходят. С таким же предложением Альенде обращается и к специальной следственной бригаде из министерства внутренних дел, отвечавшей за его безопасность. Из семнадцати офицеров шестнадцать решают остаться.
       Начинается атака дворца. Танки и вертолеты в упор бьют по Ла-Монеде. «Мне выдали автомат. Помню, что я взял его в руки и стал рассматривать, не зная, что с ним делать. Он был очень тяжелым, и я не имел ни малейшего понятия, как с ним обращаться. Так что, покрутив его в руках, я оставил автомат на полу», — вспоминает доктор Артуро Хирон, бывший министр здравоохранения.
       В какой-то момент Альенде исчезает из поля зрения защитников Ла-Монеды. Артуро Хирон отправляется на поиски и находит президента в одном из офисов лежащим на полу и стреляющим из автомата в окно. Доктор Хирон требует, чтобы он перебрался в более безопасное место, но президент не слышит. Артуро Хирон вспоминает: «Тогда я подполз к нему сзади и, схватив за ноги, стал оттаскивать назад, в глубь кабинета. Сначала он попытался вырваться и обматерил меня, но затем, узнав меня, сказал: «А, это ты, Хирончик… Видишь, все оказалось куда серьезнее, чем мы думали».
       В это время во дворце остаются девять женщин, среди них обе дочери президента: Исабель и Беатрис, которая находится на восьмом месяце беременности. У Беатрис с отцом с раннего детства совершенно особые отношения. Они всегда были настолько близки, что расставание с ним кажется ей сейчас невозможным. Альенде говорит ей: «Тати, на этот раз я не прошу тебя. Я тебе приказываю. Ты должна уйти, и прямо сейчас. Ты мешаешь мне делать то, что я должен. Это мое поручение тебе: вытащить отсюда твою сестру и выйти отсюда вместе с этим человечком, который внутри тебя». Потом он осторожно обнимает ее, обнять крепче не позволяет живот Беатрис. Времени не остается. Женщины бегом спускаются по лестнице и выходят.
       Беатрис, любимая дочь президента, никогда так и не оправилась от этого дня и покончила с собой в 1976 году на Кубе.
       Один из присутствующих направляется на кухню в поисках воды, открывает дверь и видит сидящего на корточках с автоматом между ног умирающего Аугусто Оливареса. Известный журналист, друг и советник президента, директор отдела прессы национального телевидения Аугусто Оливарес покончил с собой. Альенде не может справиться со слезами. «Пожалуйста, почтим его память минутой молчания», — глухим голосом просит президент.
       На Ла-Монеду пикируют новые самолеты. От гари и дыма невозможно дышать. Альенде принимает решение: «Все. Теперь сдаемся. Все выходим. Предупредите всех, что все сейчас выходим! Оставьте оружие здесь… Будем выходить по одному… Сначала выходит…» — «А вы, президент?» — «Я выйду последним, не волнуйтесь».
       Когда все начинают спускаться по лестнице, Альенде возвращается в свой рабочий кабинет, потому что «должен взять некоторые документы». Последние из выходивших слышат его крик: «Альенде не сдается!» — после этого звучит короткая автоматная очередь.
       Сентябрь — не везде осень. В Чили это весна. Но не любая весна — радость и цветение. Здесь это время боли и памяти, которые время не лечит.
       Каждый год 11 сентября мы, чилийцы и нечилийцы, живущие в этой стране, идем на центральное кладбище Сантьяго. Сначала — к мемориалу пропавшим без вести и казненным, а потом — к могиле Сальвадора Альенде. Нас немного, всего несколько тысяч, потому что все эти тридцать лет из страны целенаправленно вытравливалась память о годах правления Альенде. Потому что диктатура смогла контролировать не только мысли, но и чувства миллионов чилийцев, разучившихся за эти годы смотреть себе в сердце и другому в глаза. Потому что человеку кроме высоких чувств и мыслей присущ еще и животный страх, и восемнадцать лет диктатуры в Чили оказались образцовым уроком страха, который большинство жителей этой страны, к сожалению, очень хорошо усвоили.
       Многие из участников тех событий стали совершенно другими. Некоторые специалисты по зажигательным революционным речам, обвинявшие Альенде в буржуазном реформизме, стали сегодня представителями транснациональных корпораций в Чили. Другие, скопив стартовый капитал на мировых кампаниях солидарности, завели собственный бизнес. Третьи, некогда юные министры правительства Альенде, вернулись к власти в составе нынешнего правительства и пытаются убедить нас в возможности неолиберализма «с человеческим лицом».
       Здесь, в Чили, как сказал Сарамаго, мертвые живы и живые мертвы. И первые весенние цветы, падающие сегодня на могилу Альенде и других павших, всегда росли и растут вдоль той самой странной дороги, по которой пройдет свободный человек, чтобы строить лучшее общество.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera