Сюжеты

О ЛЮДЯХ С НЕФТЬЮ В КРОВИ И ПОД НЕБЕСНОЙ МАННОЙ СНЕГА

Этот материал вышел в № 67 от 11 Сентября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

В Венеции отметили возвращение в кино поэзии и театра Видишь ли, иногда я думаю, что Художник должен охотиться в темноте. Он не знает, попал ли он в цель, и в какую цель он попал. Но, во всяком случае, реальность — это не та сила, которая...


В Венеции отметили возвращение в кино поэзии и театра
       

   
       Видишь ли, иногда я думаю, что Художник должен охотиться в темноте. Он не знает, попал ли он в цель, и в какую цель он попал. Но, во всяком случае, реальность — это не та сила, которая может осветить ему цель…
       Из фильма «Смерть в Венеции»
       
       Оглушительный, сокрушительный, нежданный триумф отечественного кинематографа в Венеции взбудоражил кинематографический мир. Беспрецедентны не только два «Золотых льва» (за дебют и «Главный»), врученные Андрею Звягинцеву (подобного в Венеции не помнят), — беспрецедентно выступление всей нашей «сборной». Практически все участники смотра, имеющие прямое или косвенное отношение к России, обзавелись уважаемыми наградами. Алексей Герман удостоился «специального упоминания жюри» за дебют. Мурад Ибрагимбеков получил своего «Льва» за короткометражную «Нефть». И даже в лучшем фильме конкурса «Против течения» — «Лимонная водка» — частично говорят по-русски.
       
       Весь кинематограф — театр
       В многокрасочной программе «Венецианской Мостры» становится очевидным одно из родовых пятен кинематографа: его извечная тяга к театру. Даже напрочь отвергая в радикальных авангардных экспериментах родственные связи с Мельпоменой, кинорежиссеры действовали «методом от противного», имея в виду прежде всего… театр. Неслучайно Феллини любил повторять, что кино — замечательная игра, опасная игра, но все-таки игра.
       Ныне откровенная театральность в моде. Один из фильмов, китайская «Сломанная Ива», — традиционное действо на подмостках… снятое документальной камерой. Герои в золочено-алых костюмах оперного театра кунгу выпевают замысловатые речитативы. В женских ролях — густо загримированные мужчины. Смотреть подобное рекомендуется синаистам, каковых, видимо, в «Зала-гранд» практически не было. Вот зрители к середине картины из зала и испарились.
       Но настоящий праздник театра состоялся. В фильме Такеши Китано «Затойчи». Пожалуй, сегодня Китано, как никому, удается балансировать на границе кино для гурманов и для широкой публики, включая кинозавсегдатаев-тинейджеров. Новому фильму всенародный успех обеспечен. Это самая искрометная картина венецианского конкурса. Огненный микст жанров: от пародии на самурайский боевик до мелодраматической комедии. Все в духе японской эстетики украшено изящной икебаной самоиронии.
       Да и выкрашенный в блондина мэтр Такеши играет японского Илью Муромца по прозвищу Затойчи с существенной долей юмора. Имя легендарного героя прославили сериалы 70-х с любимцем Шинтаро Катсу в главной роли, на которого Китано старается походить замедленным движением, редким, но сокрушительным жестом. Его Затойчи — гремучая смесь Эдипа с Терминатором и Робин Гудом. Постукивая палочкой, идет слепец, мастер меча, по немощеным дорогам, защищает обиженных и виртуозно крошит в муку неистребимую самурайскую саранчу. Бесчетные битвы в фильме — настоящий танец с замысловатыми па. В воздух взлетает груда тел. Фонтаны крови — лишь клюквенный сок, сверкающий на солнце в медленном рапиде летящих капель.
       При этом весь фейерверк искрометного действа фантастически озвучен. Крестьяне мотыжат поле, работники строят дом. Через секунду становится понятно, что «стучат» они в точном синхроне с причудливым соло ударных. Я еще не слышала, чтобы во время просмотра зрители аплодировали… звуку и его пластическому выражению.
       В финале, следуя театральным законам, все персонажи — хорошие и плохие, живые и мертвые, в юные годы и зрелые — выходят на «сцену» на «поклон», разыгранный как большой хореографический парад-алле. Все пляшут, точнее, опять же в унисон с саундтреком «отрываются» в безудержном вулканическом степе. В какой-то момент чечетка обретает ритм аплодисментов. Так, после премьеры на сцену вызывают режиссера. Тут и прозревший герой — «семь самураев» в одном Затойчи, — не торопясь, выходит «на авансцену». А публика в кинозале присоединяется к бешеному «ритму» аплодисментами. Браво, маэстро!
       Вознесли Китано на венецианский пьедестал с «Фейерверком» в 1997-м, прокатили с призом в прошлом году, проигнорировав блистательные печальные «Куклы», — неважно. В фестивальных рейтингах зрителей лидировал. И приз мастеру за режиссуру — одна из самых единодушных наград конкурса.
       
       «Время — область поэта», — как сказал Г. Лессинг
       Примерно полтора века назад Аполлон Григорьев всенародно возвестил о приходе на сцену поэтического интереса к прозе жизни. С тех пор (а может, и ранее) он и не угасал — ни в театре, ни на экране.
       «Благая весть» Григорьева вспомнилась в разгар шквальных споров по поводу достойных быть прославленными юбилейным фестивалем. К примеру, вся итальянская пресса голосовала за фильм классика Марко Белоккио «Доброе утро, ночь», лидировавший в критических рейтингах. История убийства Альдо Моро режиссер раскрывает многоракурсно. С точки зрения самих революционных террористов. В качестве допинга «мелкие бесы» из «Красных бригад» поют «Катюшу», смотрят парады на Красной площади с речью Сталина, запойно читают Маркса. Суетные муравьи мечутся вокруг приговоренного, взбудораженные ложной идеей.
       Им противопоставлена точка зрения жертвы. Обреченный на казнь «ретроград» являет силу внутренней правоты, превосходство интеллекта, напоминая нам пострадавших в годы советского террора русских философов.
       И третий взгляд — героини Кьяры, освобождающейся от наркотической «бригадной» зависимости. Не получив ожидаемого «Льва», мэтр Белоккио обиделся на утешительный приз «За сценарий» и демонстративно уехал накануне церемонии закрытия.
       Мне кажется, проигрыш Белоккио объясняется не профессиональными претензиями к картине (сделанной мастерски, мудро и изобретательно), не упреками в архаике (ныне мода как раз на ретрокино), сколько увлечением «критическим реализмом».
       Юбилейная «Мостра» в качестве основных веяний киномоды определила два вектора: на откровенную условность (тут трудно соревноваться с Китано) и на поэтический кинематограф «ностальгии по 60-м» (у Андрея Звягинцева абсолютный слух к рифме, дар к стихосложению на целлулоиде в традициях кино оттепели). Гиперреализм историй, рассказанных Белоккио, Маргарет фон Тротта («Розенштрассе» — историческое путешествие во времена геноцида в Германии), Паоло Бенвенути («Государственный секрет» — раскрытие тайны расстрела демонстрации полувековой давности), Кристофера Хэмптона («Воображаемая Аргентина» — массовые репрессии 70-х), оказался на обочине нового мейнстрима (нового — условно, ведь в моде всегда возврат к хорошо забытому старому).
       Киномоду нового сезона диктуют сорокалетние. Рядом с Андреем Звягинцевым на венецианском пьедестале оказались Мурад Ибрагимбеков (вгиковец, рожденный в Баку и живущий в Москве) и Хинер Салим (курд, рожденный в Ираке, снявший свое кино в Армении). В обеих картинах реальность, подробность детали сгущены до образа, сплетены в метафоры, нематериальную стихию кино.
       Особенно трудно это было сделать Мураду. Предмет его вдохновения — нефть. Трудно представить что-либо более прагматическое. Тут, скорее, подошел бы жанр криминальной драмы или триллера. Тем более когда фильм полностью состоит из хроники. История нефтедобычи перерастает в историю азербайджанского народа, в жилах которого течет… нефть. Живущего на земле, пропитанной нефтью. Ощущающего себя частью земных недр. Нефтью умываются, ее целуют, ее именем клянутся. С ней связаны надежды на будущее. «Нефть» — монтажная картина о главном природном ископаемом: людях. О времени, несущемся из будущего в прошлое с мощью и скоростью нефтяного фонтана. За способность соединять сиюминутное с бесконечным «Нефть» удостоилась главного приза в конкурсе короткометражных фильмов.
       …Первый кадр. По ледяной дороге едет кровать с железными шишечками. На ней — больной старик под одеялом, в меховой шапке. Доехав до места, достает дудку, начинает играть нечто заунывное. Это похороны. Так начинается лента «Лимонная водка». В значительной части фильма говорят на русском. Курдский режиссер Хинер Салим снял фильм про постсоветскую Армению, полагая, что она как две капли воды походит на его родину. Это абсурдистский реализм. Или реалистический абсурд. Как хотите. Это сегодняшняя действительность.
       История про вымерзающую, голодающую деревню, потерянную в снежных горах некогда благополучной страны. Главный продукт изобилия — лимонная водка, которая тоже скоро закончится вместе со светом и газом. По укатанной дороге ездит единственный разбитый автобус, водитель которого вместе с Сальватором Адамо распевает «Падает снег». Вся деревня ждет денежной помощи от сына одного из селян, уехавшего в счастливую жизнь: в Париж. Все надеются на эти сто долларов, как на манну небесную. А пока герои потихоньку распродают все, что осталось у них от прошлой жизни.
       В финале приходит письмо из Франции. На фото — счастливое лицо юноши на фоне Эйфелевой башни. В письме он просит у старика отца… денег. Будет и эпилог. Герои раздумают продавать последнее, что у них осталось: пианино. И уедут, наигрывая что-то ностальгическое, по ледяной дороге. Будет и «манна небесная» — густой снег, как в песне Сальватора Адамо, как в заповеди Рене Клера: «Кино — лишь то, что не может быть рассказано».
       
       Лариса МАЛЮКОВА
    
       P.S. Средства массовой информации, федеральные телеканалы, сообщая о венецианском триумфе, как правило, «забывали» назвать имя продюсера Дмитрия Лесневского и частный канал REN TV, в стенах которого создана картина, удостоенная двух «Золотых львов». «Новая газета» поздравляет Дмитрия Лесневского и телекомпанию REN TV с блестящим продюсерским кинодебютом.
       

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera