Сюжеты

ДЛЯ НИХ МОСКВА — ОКРАИНА

Этот материал вышел в № 70 от 22 Сентября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

На руинах советского образа жизни возникла эпоха натурального хозяйства Как только стало ясно, что предвыборная кампания стартовала, мы сбежали в Каргополь. Когда в пределах Садового Пушкин А.С. задействован пиарщиком партии Грызлова Б.В....


На руинах советского образа жизни возникла эпоха натурального хозяйства
       
       Как только стало ясно, что предвыборная кампания стартовала, мы сбежали в Каргополь. Когда в пределах Садового Пушкин А.С. задействован пиарщиком партии Грызлова Б.В. только потому, что упомянул в письме к другу слова «Россия» и «единство»; когда политики в процессе предвыборной эволюции обретают черты прозрачно-чистой медузы (на самом деле — пустышки, состоящей на 96% из воды и безвольно соответствующей окружающей среде), в другой части страны происходят знаковые события…
       
       Сережа Беляев, прикованный к постели и никогда не покидавший своей квартиры, взялся за восстановление дома Баранова, первого губернатора Аляски. Лена Дикова вернулась с семьей с Черного моря и продолжила преподавание в художественной школе. Тоня Авдеева насобирала в лесу три кг рыжиков и загнала москвичам по цене, равной месячной зарплате местного колхозника.
       Но первое, что мы увидели по приезде, — это надпись Fuсk off на стене каргопольского автовокзала.
       Мы и не обольщались. Да, в Белокаменной теперь пишут не на заборах, а на страницах интернета. А Каргополь хотя и обогнал по компьютеризации Петербург (официальные данные — в процентах) благодаря предпринимателю Сереже Беляеву, но далеко ему пока до Москвы. Некоторые несдержанные каргопольцы выражаются по этому поводу на древних стенах…
       Никто не может быть просто подвижником и отдавать себя на заклание общественной необходимости, сказал нам повстречавшийся в этой командировке московский профессор, о котором — чуть позже. Но рыночная, хотя по-прежнему дикая, наша экономика способна все же открыть горизонт жизни и одиночке, подтвердил личным примером Сережа Беляев. Родной город он видел только из окна своей квартиры. Но есть прямая зависимость от того, кто смотрит в окно… Это все, что мы скажем о его жизнеустройстве.
       Поскольку подробности представят его как человека более немощного, чем остальные, а это явная неправда.
       Он стал одним из первых предпринимателей в Каргополе. Открыл книжную лавку в восьмидесятые годы. Снабдив город литературой, чуть не разорился, но это уже вопрос к самой читающей публике в мире. «Выплыл», впрочем, и создал интернет-клуб на своей квартире. Не один десяток каргопольских пацанов обучился компьютерной азбуке в том клубе…
       Нет, получается об обретенном месте в жизни, а речь несколько о другом. Понимаете, когда предпринимательская мелочь, средние и даже крупные бизнесмены слезно просят государевых людей ослабить налоговую петлю, не оставляя, впрочем, под страхом удушья своего прибыльного дела, здесь присутствует некое лицемерие. И излишнее потребительство.
       Вот взбрело однажды соседкам Беляева выгнать: надоел им каждодневный молодежный гам на площадке. Беляев не сопротивляется. Физически ему подчинена лишь «мышка» компьютера, а этих вздорных баб осадить не сможет и прапорщик. В поисках выхода из неприятной ситуации он набрел на легенду — Дом Баранова. Баранов, уроженец Каргополя и первый губернатор Аляски, конечно же обретался где-то около, о чем повествует приходская книга близлежащей церкви.
       Но почерневший вековой дом, этот разваливающийся на берегу Онеги памятник архитектуры, ныне под началом предпринимателя Беляева восстанавливают и реставрируют. В плане — создание музея губернатора, размещение интернет-центра и собственная территория для проживания. На днях Сергей намерен установить там видеокамеру слежения, чтобы иметь возможность наблюдать восстановление дома…
       Проблема только в том, что инициативные граждане, которые наперечет в подобных Каргополю малых российских городах, неизбежно приземляются в административные кресла. Но с любовью недавно отреставрированная вертикаль власти парализует любую волю, заявил нам московский профессор. И добил: росту гражданского сознания противостоит именно административная советская система.
       Придавленные тяжкими раздумьями о парадоксах российской глубинки, мы побрели к Диковым, в семью художников, по совместительству работников отдела культуры местной администрации. Семья переживала кризис переходного возраста 14-летней дочери Дарьи. (Давно, кстати, свербил вопрос: каким образом справлялись в нелегкую пору с родными детьми отчаянные кадровые служащие — президент Путин, к примеру, губернатор Шаманов, не знающие слова «переговоры» и лихо решающие проблемы превентивными ударами с воздуха?)
       …Даша на порог своей комнаты не пускает даже Пашку (ее младший брат, мирный шестилетний парень): «компьютер — новый! — сломал». Лена (мама, играющая в куклы. — Даш. Дик.) привлекает третью сторону — корреспондентов. Один из нас перезагружает компьютер. Даша фыркает и, вылив на себя полфлакона туалетной воды, упархивает на улицу. «Я не могу этим дышать!» — стонет ей вслед Петр (отец семейства).
       Диковы — представители среднего класса Каргополя. Нет автомобиля, но живут в северном двухэтажном доме, воссозданном по эскизам трехвековой давности. Через дорогу осиротевшая при Советах Воскресенская церковь. Через две дороги — Онега и медитативный пейзаж. Полставки в отделе культуры, часы в художественном училище — гарантированный заработок. И собственное ремесло.
       В бревенчатом доме повсюду Ленины куклы — на печи, полках, в мешках. Крестьянские бабы и мужики, девки в покосных рубахах с узелками, парни с граблями… Даша бы опять ухмыльнулась, специалисты говорят: Дикова возродила целую традицию — каргопольскую сшивную куклу. Прошла, впрочем, этот путь на ощупь: вначале были театральные, потом настоящие — условные и наивные. Влияние географического места.
       Рассказывает Лена: На самом деле от Москвы мы еще дальше, чем кажется. Были недавно у родителей в Краснодарском крае. Мама хворает, поэтому я помогала ей продавать фрукты на вокзальной станции. Открыла для себя новую нацию — московскую. Вот они выходят из комфортабельных вагонов, оснащенных телевизорами. А я стою перед ними, как родина-мать, — в длинном сарафане, белом платочке, на земле — ведра с алычой. «Это что — слива?» — берут алычу двумя пальчиками. «Слива, слива, — говорю. Бабы вокруг подтверждают. — Берите, компот сварите». «Мы компот не варим», — и вышагивают обратно. Прибывает какой-нибудь ростовский поезд, чьи пассажиры скупают все.
       Каждую зиму муж с другими каргопольцами отправляется в столицу на заработки — строят ледяные дворцы и фигуры на ее улицах. Иногда выполняют личные причуды московских политиков. На даче у Касьянова вырезали изо льда стол с фужерами. Под усиленной охраной. На заказ московского мэра Петр делал Калининский проспект. Таким образом они удивляют гостей. Как столичные братки, у которых сейчас в моде заказывать на вечерний стол ледяного лебедя. Сотни тысяч рублей тают за несколько часов… А у нас мэра могут избрать опять только за то, что смог обеспечить город углем. (В Каргополе до сих пор нет центрального отопления. — Л.М.).
       На следующий день в Ошевенске, что в 50 км от Каргополя, встречаем московского профессора Ермолаева.
       Погост, одно из поселений древнего Ошевенска, бесконечно тянется одной улицей вдоль речки. Чернеющие крепкие избы и ничего больше. Кажется, только там, в конце улицы, происходит что-то удивительное: открывающаяся перспектива дает ощущение простора и неизвестности.
       Каждое лето Александр Ермолаев, профессор МАРХИ, привозит сюда своих студентов на практику. Это их улица. Первый дом купили в 95-м. Потом — еще несколько. Построили свой «Северный дом» — мастерскую. Через дорогу достраивают еще один.
       Говорит Александр Павлович: Летом эта часть деревни полна традиции, на которой нужно учиться архитектору, дизайнеру, художнику. Старые дома, скупой лаконичный север. Нет пальм, красот. Жизнь здесь — это переключение на свободу. Мои студенты переживают здесь чистое пространство, без примеси. Вначале, конечно, головой бьются о балки в этих домах.
       Местные на это смотрят с подозрением, хотя и мирно. Ошевенск — типичная Россия. На руинах советского образа жизни — эпоха натурального хозяйства. Отряхнуть сознание пока не удалось, и деревенские двигаются по колее без особой инициативы. Созерцательно.
       В первое лето Ермолаев с коллегами вроде бы подняли деревню на субботник. Расчищали древний заброшенный Ошевенский монастырь. Смывали безобразные надписи, складывали кирпичи. Потом полтора месяца вывозили мусор. Установили деревянный знак: «Остановись. Не продолжай разрушения монастыря, поставленного нашими предками».
       Деревенские знак вскоре сняли, обозначив еще один парадокс российской действительности: народ, конечно, пребывает в постоянном ожидании хозяина, но всяких интеллигентских нравоучений терпеть не может.
       А Тоня Авдеева, завклубом, сельская интеллигенция, взявшая на себя роль нашего экскурсовода по Ошевенску, вдруг непатриотично заявила: «Удивительно, что дома, построенные архитекторами из Москвы, «не выплескиваются» с этой улицы. Они замечают даже то, мимо чего мы проходим, не обращая внимания».
       Выходило, что для Тони самая окраина и есть Москва.
       

       
       P.S. «Уходя на окраину, ты отдаляешься от всего на свете и выходишь в настоящий мир». Иосиф Бродский.
       

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera