Сюжеты

НЕДОСЫПАЮЩАЯ СТРАНА, КОТОРАЯ РАБОТАЕТ НЕ ПО СПЕЦИАЛЬНОСТИ

Этот материал вышел в № 70 от 22 Сентября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Предварительные итоги чтения дневников сограждан От советского человека в нас сохранились привычка забивать морозилку стратегическим мясом, прятать деньги в бельевом шкафу, расплачиваться с сантехником водкой и правовое невежество. Все...


Предварительные итоги чтения дневников сограждан
       
       От советского человека в нас сохранились привычка забивать морозилку стратегическим мясом, прятать деньги в бельевом шкафу, расплачиваться с сантехником водкой и правовое невежество. Все прочее — мечты, обиды, страхи, выражение лица — изменилось. Рубрика «Один день жизни» и задумывалась в надежде рассмотреть самих себя.
       Отсюда принцип уличной фотографии в отборе героев: лицо из толпы. Никаких специальных требований, никакого кастинга. Кто попал в видоискатель — таксист ли, адвокат, проводница, священник, ресторанная певица, нотариус, театральный клакер, риэлтор, директор школы, конструктор игрушки — тому и рады. А герои радовались необычному для них вниманию и очень старались быть если не откровенными, то искренними, на что далеко не каждый решится в наше время стальных дверей и кодовых замков.
       Решились 16 женщин и 13 мужчин в возрасте от двадцати трех до пятидесяти четырех лет, с примерным месячным доходом от трех тысяч рублей до трех тысяч долларов.
       Для полноты обзора рубрике немножко недоставало vip-персон: крупных государственных чиновников, бизнесменов и звезд в ассортименте. Никакой взаимной дискриминации в этом не было. Просто они — люди, чья деятельность требует повышенной осторожности. Чиновник в России всегда был больше, чем чиновник: пушистый свитер и пару слов без протокола он может себе позволить без ущерба для карьеры лишь тогда, когда карьера уже закончена.
       У бизнесменов публичная жизнь отличается от реальной, как пионерская клятва — от обвинительного заключения. И не оттого, что все они сплошь воры и убийцы, а оттого, что нарушают законы у нас в стране все, кроме покойников и бездельников, с той разницей, что у тех, чьи возможности умещаются в потребительской корзине, прегрешения подобны краже малины из барского сада и легко изымаются из контекста, а с теми, чья корзина величиной с корабельный трюм, без адвоката можно беседовать только о погоде.
       Для звезд их имидж есть и коммерческий продукт, и защитный камуфляж. И понятно, что никому не хочется рисковать им ради удовольствия показать публике свое незагримированное лицо. Но мы надеемся, что не сегодня-завтра «Один день жизни» отыщет и раскрепощенного чиновника, и незаштрихованного бизнесмена, и неокукленную звезду…
       Но и без них за год своего существования рубрика сделала два основных открытия, которыми счастлива поделиться с читателем: людей неинтересных в мире действительно нет, — это раз, и вопреки всему в нашей ненормальной стране живут в основном нормальные люди — это два.
       Три, четыре, пять тоже есть. Но уже не открытия, а так — наблюдения, размышления, заметки на полях…
       
       Спать хочется…
       Первое, что стало понятно практически сразу: страна хронически недосыпает. Одна из героинь, гинеколог Юлия Оранская, назвала будильники палачами счастья. Это универсальное отношение. Восьмичасовой сон, завещанный Минздравом и природой, не может позволить себе никто, кроме сторожей.
       Москвичи и петербуржцы — из-за чудовищных расстояний и пробок, которые уравнивают белые воротнички с безлошадным электоратом. Провинция — из-за чудовищно низких зарплат, которые вынуждают по вечерам, после основной службы, пылесосить чужие паласы, пеленать чужих младенцев, обмывать чужих покойников или втирать зевающей соседке по времени кремы фирмы «Орифлейм». Мелкие коммерсанты от зари до зари затыкают бреши, пробитые поставщиками, органами и погодой. Крупный бизнес днем отбивается от прокуроров и киллеров, а по ночам звонит в Америку. Наемные работники мотают двойной срок за себя и за того парня из очереди на бирже труда.
       Отечественный производитель вообще достоин отдельного научного исследования как социальный и физиологический феномен.
       До постели новая историческая общность — российский народ — добирается уже на ощупь. И так изо дня в день на протяжении последних двенадцати лет.
       У Чехова в рассказе «Спать хочется» девочка-нянька душит младенца, не выдержав пытки бессонницей. С одной стороны, апатия, снижающая почти до нуля гражданские и человеческие порывы, с другой стороны, агрессия, продиктованная инстинктом самосохранения, а значит, бессознательная, а значит, самая беспощадная — вот две естественные реакции живого организма, лишенного сна. Если ими умело манипулировать, можно заставить людей совершать поступки, немыслимые в нормальном состоянии.
       Иосиф Виссарионович знал, что делал, когда устанавливал в империи диктатуру бессонницы — тоталитарный режим ночных бдений. Одни не спали, ожидая стука в дверь. Другие — потому что в эту дверь стучали. Третьи бодрствовали, следуя личному примеру вождя. Четвертые круглосуточно и круглогодично ликвидировали производственные авралы, порожденные плановым ведением хозяйства.
       В результате все вместе были готовы собственноручно задушить того, кто мешает построить наконец счастливое общество, где каждому будет позволено работать, сколько может, а спать, сколько влезет. Собственно, эта греза о городе без солнца сбылась: после смерти Сталина измученная страна погрузилась в былинный сон ровно на тридцать лет и три сон, ровно на тридцать лет и три года — не растолкать, не добудиться:
       И влекут меня сонной державою,
       Что опухла, одрябла от сна…
       Сейчас Высоцкий так бы не написал: Шопен разбудил Горбачева, Горбачев разбудил всех подряд, и под эпохальный рык Кашпировского «Не спать!» Россия снова лишилась целебного забвения, но на этот раз, как ей кажется, по доброй воле.
       Повсюду и днем и ночью дымится кофе, жужжат ксероксы. Повсюду котлованы, коммерческие ларьки, дистрибьюторы сетевых компаний. Повсюду часовые стрелки крутятся с бешеной скоростью, словно лопасти пропеллера. Но время — не деньги. Его нельзя изъять из оборота и заново потратить.
       Зато синдром хронической усталости — вот он, родимый, тут как тут: зло огрызается в метро, раздает направо и налево ранние инфаркты, врет друзьям пенопластовым голосом автоответчика, что хозяев нет дома, обливается внезапными слезами над мыльным вымыслом и перешагивает через избитого бомжа.
       Кстати, вы замечали, что в странах, где сиеста, она же послеобеденный сон, священна, на граждан любо-дорого посмотреть? Они жизнерадостны и благодушны, какая бы неприятность ни приключилась: путч, социализм, неурожай сахарного тростника. На Кубе, например, танцуют на остановках в ожидании общественного транспорта. Час танцуют, два танцуют, набитый автобус пронесся мимо — сверкнули вслед белозубой улыбкой и снова танцуют!
       
       Самая читающая макулатуру нация
       Среди симптомов усталости и утрата сплоченного интереса к тому, что принято именовать «серьезной литературой» (ее самый преданный, запойный и многочисленный потребитель сегодня — это заключенный: тюремные библиотеки в воспитательных целях укомплектованы только отборной классикой, никаких тебе Донцовых и тем более Доценко — и читают, а куда деваться?).
       Очень многие герои рубрики признавались в неспособности воспринимать серьезную прозу со смущением. А чего смущаться? Серьезная проза требует интеллектуальных и душевных усилий и времени. Откуда их взять? К тому же, если к дефолтам, террористам, инфляции, проверке документов, разбитым фонарям и прочим радостям нашего бытия прибавить еще и Кафку, — это уже перебор.
       При иных социальных обстоятельствах сужение круга разборчивого читателя — совершенно нормальный процесс, и свидетельствовал бы он как раз о выздоровлении общества.
       Лично меня никогда не умилял грузчик овощного магазина, по традиции пропивающий очередную зарплату «за Серегу Есенина и за Андрюху Шенье», или архитектор, влюбленный в «Камень» Мандельштама и проектирующий жилые дома с лифтами гробовых размеров. А дантист, нашпигованный цитатами из Ницше или Фрейда, кажется мне и вовсе хичкоковским персонажем.
       Я вообще не возьму в толк, почему идеологический советский миф о самом массовом и качественном в мире читателе сохранился и продолжает звучать в аранжировке из мрачных пророчеств тех, кто в пору его мажорного исполнения государственным оркестром имел право кушать деликатесы на террасе «дома Грибоеда» и сидеть на своих законных девяти метрах дополнительной жилплощади под творчество.
       Для существования массового и качественного читателя, по которому сегодня все так скучают, как минимум необходимо наличие столь же массовой и качественной литературы в свободном доступе. По моим же воспоминаниям, полки советских книжных магазинов заполняли трехгрошовые сборники стихов, единогласно воспевающих одно на всех авторов босоногое колхозное детство, две целины, поднятая и опущенная, и еще что-то, прочно и благодарно забытое.
       Все хоть чуть-чуть достойное доставалось каторжными усилиями: ночные поверки, лагерные номера на ладонях, партизанские тропы чернокнижного рынка. На такой подвиг был способен далеко не каждый. Другой вопрос, что 240 миллионов в состоянии обеспечить обильным человеческим ресурсом любой вид дефицита и его добычу любой категории сложности.
       В бесчисленных НИИ, конторах, учреждениях, конструкторских и прочих бюро маялись без денег, без удовольствия, без перспектив тысячи граждан, обремененных бесплатным высшим образованием. Книги, алкоголь и общение были единственными доступными средствами от тоски. Пользовались всеми тремя. Остальные два класса обходились алкоголем.
       Да, почти в каждой итээровской квартире имелось энное количество книг. Но из чего состояло типичное домашнее собрание? Вальтер Скотт, Конан Дойл, Беляев, Пикуль, Стругацкие и «Золотой теленок» со штампом районной библиотеки, стыдливо заклеенным бактерицидным пластырем. Те же бичуемые ныне фантастика, детектив и историческая мелодрама, но в скудном, вытравленном цензурой, варианте. Плюс русская и зарубежная классика. Обе, бесспорно, великие, могучие и все такое прочее. Для обеих столетие-другое конечно же не срок — настоящее искусство, как известно, вечно, в отличие от жизни, которая беспощадно коротка и для которой откровения вековой давности, даже самые гениальные, покрыты пусть благородной, как бутылки коллекционного вина, но паутиной. Попросту говоря, классика на полках стоять стояла, но снимали ее оттуда не так уж и часто.
       По-настоящему самой читающей в мире нацией мы побывали за минувший век дважды. Во время хрущевской оттепели с ее растерянным либерализмом, пока там, наверху, не разобрались, кто кому Вася, и в тот короткий период перестройки, когда свобода слова на шесть лет опередила свободный рынок, тяжелый на подъем, точно галерное весло.
       Во-первых, это было ново и оттого увлекательно. Во-вторых, семидесятилетний голод — не тетка. В-третьих, все равно больше заняться было нечем: отоварил талоны — и целый месяц гуляй, куда хочешь.
       Читали, действительно все и всё. Но, господи, сколько макулатуры переварили мы тогда, заодно с растаможенными и реабилитированными шедеврами — массовым то чтение было, а вот назвать его качественным нельзя ну никак.
       Я уверена, что если бы у гэкачепистов поменьше тряслись руки и нам, построенным в шеренги, снова дали в вольтеры фельдфебеля, то, возможно, лет через двадцать-тридцать в какую-нибудь очередную оттепель страну бы снова захлестнул букинистический бум и мы бы опять немножко побыли главными книгочеями планеты. Оно б как раз и мировая литература успела подкопить достойных нашего внимания авторов для насыщенного филологического экстерна. А то Коэлья, Коэлья!..
       И получается, что формула всенародной любви к литературе — «Советская власть плюс периодическая свобода слова». Причем чем длинней промежуток между периодами и чем сами периоды короче, тем эффектнее результат. А теперь покажите мне того культуртрегера, который желает своей стране такого гуманитарного счастья?
       
       Политика как конферанс и слоганы вместо анекдотов
       Слишком озабоченные мифологическим падением читательского вкуса и порционного объема граждане могут утешиться тем, что с политиками дела обстоят еще печальнее.
       К ним относятся исключительно как к эстрадным конферансье и слабо, но реагируют лишь на тех, кому удается хоть немного развеселить и позабавить. Герои рубрики на вопрос «политическая симпатия и антипатия» дружно пожимали плечами, а если и называли какое-то имя, то это был Жириновский с непременным комментарием «без него было бы скучно» (опять-таки в ином социальном контексте это была бы хорошая новость: здоровое общество, как и здоровый человек, не в курсе, где у него находится власть и производные от нее внутренние органы).
       А еще выяснилось:
       1. Только семь из двадцати девяти героев работают по специальности, полученной еще в советских вузах.
       2. Совокупный отпуск всех героев рубрики за годы перестройки, то есть примерно за двенадцать лет, составил 196 календарных дней.
       3. Последний фильм большинство посмотрело еще в кинотеатре Советского Союза.
       4. Чаще всего настроение портится в общественном транспорте.
       5. Практически все мужчины после 35 лет имеют алкогольное прошлое, с которым завязали, а до 35 пить и не начинали (!).
       6. Одинокие женщины одиночеством своим не тяготятся, а замужние о нем тайно мечтают.
       7. Анекдот, самая конвертируемая единица смеха в советскую эпоху, изъят из обращения. Его заменили цитаты из Шендеровича, слоганы рекламных роликов и собственное отражение в зеркале русской революции. Индивидуальная усмешка заменила коллективный смех. Заставить нынешнего россиянина расхохотаться хором очень трудно, во всяком случае, программе «Аншлаг» сегодня это точно не под силу. Герои рубрики даже высказывали предположение, что в ней демонстрируют один и тот же зал, раз и навсегда отснятый и отсмеявшийся лет десять назад.
       8. Все без исключения научились по-детски, словно незаслуженной конфете, удивляться и радоваться вещам, в которых на непосвященный взгляд нет ничего ни удивительного, ни радостного. Сдал деньги на домофон, а его — поставили. Вызвал «скорую помощь», а она — приехала. Открыл кран, а вода течет. Все, что не плохо, уже хорошо.
       Лично меня эти желание и способность наших людей черпать положительные эмоции даже из самых паршивых или скудных источников убеждают, что душа их — не каменистая почва, но засохшая от зноя пламенной жизни земля, ороси ее благодатный дождь… Ну и далее, по каноническому тексту.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera