Сюжеты

В СТЕПЬ СО СКАЛЬПЕЛЕМ НЕ ХОДЯТ

Этот материал вышел в № 71 от 25 Сентября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Чтобы она жила, ее надо топтать, есть и любить СТЕПозиум Уезжала в Оренбург на научный симпозиум. — Зачем? — спрашивали коллеги. — Писать про проблемы степей, — отвечала им. — А что, у степей есть какие-то проблемы?.. Два процента...


Чтобы она жила, ее надо топтать, есть и любить
       

    
       СТЕПозиум
       Уезжала в Оренбург на научный симпозиум.
       — Зачем? — спрашивали коллеги.
       — Писать про проблемы степей, — отвечала им.
       — А что, у степей есть какие-то проблемы?..
       Два процента поверхности земного шара, восемь процентов суши — это одно из самых маленьких и самых богатых биологических сообществ мира.
       А земля-то какая! Самая плодородная на планете, чернозем. Гумусовый горизонт — до двух метров, представляете? Воткнешь в землю шест прыгуна Бубки — прорастет, зацветет и будет давать плоды. С одного квадратного метра чернозема можно снять 0,7 кг пшеницы, или 1 кг кукурузы. Именно поэтому на 90% степи превращены в агроландшафт — пашни и пастбища, чтобы на 4/5 обеспечивать человечество зерновыми, а также мясом и другими продуктами животноводства.
       Абсолютно нетронутых степных почв в мире осталось приблизительно 400 кв. км (меньше половины площади Москвы).
       …Степь. Лето. Солнце высоко, но не греет. Ветер налетает рывками и безнадежно портит прическу. Он гуляет по траве, как по морю, треплет его, возмущает, гонит волну. Здесь редко бывает штиль.
       Неподалеку застыл меховой столбик — сурок осматривает окрестности. Завидев человека, ныряет в нору. Ширина ее выдает сытость хозяина.
       В середине лета станет антициклон, и солнце спалит изумрудное разнотравье, оставив на земле цвета соломы, меди да помутневшего серебра…
       У Чехова в «Степи» есть один герой, Вася, с поразительно острым зрением. Другие видели степь бурой, пустынной и безликой. Для Васи же она была полна жизни и содержания. Он замечал далеко вдали диких животных и птиц, видел, как они играют, умываются, расправляют крылья, живут, не опасаясь человека. У него был свой, особый мир, недоступный остальным. Так вот ученые-степеведы — они как тот чеховский герой…
       
       Люди с ученой СТЕПенью
       Для участия в третьем международном симпозиуме «Степи Северной Евразии» было подано 235 заявок от ученых из девяти стран Европы, Азии и Америки. До Оренбурга добрались вдвое меньше: расстояния, границы, априорная бедность науки… Но все равно там получилась мощная концентрация великолепных мозгов: Титлянова и Мордкович, Бобровская и Николаев, Тишков и Булгаков, Куст и Левыкин, Дрогобыч и Климентьев, Снытко и Орлов. Люди незнакомые? Ну так это до первой Нобелевской премии — так, например, страна услышала, что у нее есть Жорес Алферов. В научной же среде каждая из этих фамилий хорошо известна и означает Имя, тонны исследований и безусловный авторитет.
       В столице симпозиум замечен не был, а в местных новостях сообщение о нем стояло в первых строках. Почвоведы и зоологи, географы и археологи, экологи и ботаники собрались вместе — и завертелось: доклады, обсуждения, споры. Накануне конференции были изданы доклады 220 исследователей — 607 страниц, сборник весом 1,6 кг.
       Говорите: провинция — это болото, где насовсем вязнут идеи и гаснут порывы? Возможно, туда не доходят реформы и зарплаты. Но ведь есть на свете неутомимый Александр Александрович Чибилев, доктор географических наук, который организовал в 1996-м и возглавил Институт степи Уральского отделения РАН. Робин Гуд, спасающий обедневшие степи. Его усилиями в 89-м году был создан первый в России степной заповедник «Оренбургский». Он пробивает десятки проектов — научных, природоохранных. Шесть лет назад пробил первый степной симпозиум.
       И есть еще несколько светлых умниц, фанатичных бессребреников, седовласых влюбленных юнцов, которые десятилетия напролет занимаются былинкой, перышком, кусочком земли. Для них мир, как для поэтов-романтиков, — весь в чашечке цветка.
       Как в анекдоте. Журналист спрашивает знаменитого ученого:
       — Скажите, как это можно: всю жизнь изучать дождевого червяка?
       Ученый отвечает:
       — Видите ли, друг мой, жизнь такая короткая, а червяк такой длинный…
       
       Отступление. Лирическое
       После двух дней заседаний — выезды в степи, «посещение объектов природного наследия». Ученые — в полевой одежде, в панамках, кто-то в резиновых сапогах — на всякий случай. Пробуют землю, ловят бабочек, выковыривают растения.
       — Давайте это возьмем, по всему — суккулент…
       На обратном пути — остановка у заправки. Все разбрелись. Из зарослей возвращается профессор-ботаник с зеленым кустиком. Коллеги оживились.
       — Любопытно…
       — Да, она здесь распространена…
       — А чем пахнет?..
       И вот это блестящее научное сообщество — исключительно из исследовательских целей — мнет, жует и нюхает коноплю…
       
       Step by step around
       Степи Евразии растянулись на девять тысяч километров — от Среднедунайской низменности на восток до плоскогорий Центральной Азии. Степи — основная земледельческая зона: с конца XVIII до середины XX века практически все целинные земли России были освоены.
       Чернозем пахали беспощадно. В 50-е годы на юге Сибири, в Заволжье и Северном Казахстане 418 тысяч квадратных километров новых земель стали пашней. Целину поднимали три миллиона человек, переселившиеся в степи из густонаселенных районов СССР.
       Перевыполнение плана было плановым. В результате распахали и малопригодные для земледелия почвы — песчаные, засоленные и каменистые. Человек вторгся в степи и изменил их ландшафт навсегда. Земледельцы рапортовали об успехах, страна получала хлеб. Но постепенно гумусовый слой был истощен, урожаи стали падать. Тогда эти земли бросали — так образовывались залежи…
     
       Отступление. Лирико-проблемное
       …Поезд Оренбург — Москва. Вчера симпозиум закончился. Нас трое — два научных сотрудника и я. Незнакомый мужчина с верхней полки предлагает свою рыбу под наше пиво. Спустился — оказался Сергеем Петровичем, председателем одного из кооперативов Ташлинского района (кстати, первого по Оренбургской области).
       — Залежи, говорите? — включился он. — Да, я оставляю часть своих земель «отдыхать». Лет на 10 — 15. А потом снова — под пашню. Все, до самого юга.
       — Но ведь у вас там пески, зоны рискованного земледелия, которые вообще лучше не трогать! — встрепенулись мы.
       — Не пахать я не могу. Люди в кооперативе останутся без работы, так? А на свои огороды не проживешь. Цены на топливо растут. Зерно уходит по дешевке. И как тут быть?
       Так, мимоходом, Сергей Петрович озвучил то, о чем говорили ученые на симпозиуме: государственная политика в отношении природы преступна. Как будто направлена на уничтожение земли и человека на ней. Это отголоски «освоения целины»…
       
       От топота копыт
       В советское время там, где не пахали, пасли скот. Умеренный выпас даже полезен для степных растений. Табун лошадей никогда не топчет одно место, а перемещается, откусывая, как газонокосилка, лишь верхнюю часть растений. Они быстро восстанавливаются. К тому же копыта разбивают плотную степную подстилку — войлок, который угнетает некоторые виды злаков и плодоносящих растений.
       Но и тут хозяйственники перебарщивали. Перевыпас приводил все к той же деградации почв. Например, одна корова — это шесть овец. Овцы всегда ходят тесным строем и интенсивно топчут растительность. Доктор биологических наук, профессор Мордкович подсчитал площадь поверхности копыт (50 кв. см) и их давление — 1 кг на каждый кв. см земли. Получились такие цифры: если одна овца проходит в день 10 километров, она оставляет за собой более 40 тысяч следов. Стадо овец в 50 голов, пасущееся день на гектаре земли, сравнимо с шеренгой из 30 танков, которая плотным строем проутюжит этот участок восемь раз.
       Степь подобна организму. Даже самый крепкий организм не выдержит постоянных хирургических вмешательств, физических перегрузок, авитаминоза и обезвоживания. Диагноз: иссушение земель, суховеи, пыльные бури — и риск потерять чернозем, залог сытого существования людей.
       Что делать? Изымать нерентабельные земли из сельхозоборота. «Если пасти, то умеренно», — считает доктор биологических наук, профессор А. А.Титлянова. Или залужать степи под сенокосы. Через полвека на некогда распаханных землях, возможно, восстановится прежнее биологическое разнообразие — тот же состав флоры и фауны. Были идеи создавать на залежных землях заповедники со строгим режимом. Но выяснилось, что в стерильных условиях степь деградирует тоже.
       
       Отступление. Практическое
       — А по-моему, это все болтология, — говорит Леша и пришпоривает коня. — Что, я без них не разберусь, какая у меня земля, как сажать и пасти?
       Леше — 26, сам местный, оренбургский. Служил, воевал. Вернулся и вместе с другом арендовал в Новоорском районе несколько бывших колхозных гектаров, где теперь разводит лошадей, пасет коров, сеет. Отладил завалящее хозяйство. Без ученых.
       Мы едем верхом по Чиликтинской степи. Кстати, эталон первозданной природы. Вдали празднично белеет юрта. Собрали ее казахи из соседнего поселка Чиликта, чтобы принять участников симпозиума. В программе — кони, бешбармак, шурпа, чай с молоком, жареное пшено, национальный ансамбль. Почти все пропустила, пока каталась.
       Если лошадь пустить рысью, говорить неудобно. Ехали шагом.
       — Видишь, лошадь всегда идет против ветра… Э-э, не давай ей опускать голову и есть траву. Человек ведь хозяин над животным, правильно?.. Вон там — табун Совета Джабаева, директора МУП «Аграрий», полторы тысячи голов. Юрта его. Вон летний загон, ночью его охраняют. Лошадей ведь воруют, ну да ладно, чего сейчас об этом… Вот твои ученые говорят, как надо пасти животных и косить траву, — так я сам все это знаю.
       И Леша, и встреченный в поезде Сергей Петрович, и казахи, хозяева степи, — практики. Ученые владеют знанием, они — интуицией и опытом старших, который тоже есть знание, только ненаукообразное. И все хотят одного: чтобы степь жила.
       
       Лошадь-приживалка
       А чтобы степь жила, ее надо есть и топтать, как хороший туркменский ковер. Но всех диких степных животных человек истребил, а домашние разучились поддерживать степную биосистему.
       В Оренбургской области достаточно брошенных земель — например, так называемая Орловская степь в Акбулакском районе, 11 тысяч гектаров. Урожайность здесь низкая, поскольку черноземный слой невелик, осадков мало — все признаки невыгодного земледелия. Предпосылок к разведению домашнего скота нет. Люди уезжают — нет работы. Волков — и тех мало.
       Одновременно в Институте степи и в Институте проблем экологии и эволюции им. Северцова возникла идея поселить в Орловскую степь лошадь Пржевальского. Так будут спасены и степь, и лошадь, которая вернется к своему первоначальному состоянию — дикому.
       Диких лошадей в природе не осталось: к XVIII веку исчезла ленская лошадь, к XIX — тарпан. В 1873 году в Монголии Пржевальский открыл новый вид — тогда уже немногочисленный, описал, привез череп и шкуру. Огнестрельное оружие местного населения и несколько суровых зим добили лошадь Пржевальского к 70-м прошлого века.
       Правда, нескольких жеребят успели отловить: Фальц-Фейн, помещик из Таврических степей, поместил их в свой заповедник Аскания-Нова. Лошади стали успешно размножаться в неволе, и сейчас их более 1500, происходящих от 13 предков.
       Наталья Николаевна Спасская, сотрудник Института экологии, занимается лошадьми с 86-го года. Кандидат биологических наук, один из авторов проекта.
       — Понимаете, за годы содержания в неволе лошадь изменилась: недостаток движения и обильное питание сделали из нее «тяжеловеса». Поскольку все нынешние особи — родственники, стали проявляться различные аномалии: пороки сердца, дыхательной и кровеносной систем, значительно снизилась жизнеспособность потомства. Чтобы вид выжил и вернулся к прежнему состоянию, ему нужно одичать. Для этого как раз подходит Орловская степь, где под присмотром ученых лошади будут содержаться на вольном выпасе.
       Будут созданы две «гаремные» группы (в каждой — один самец и 5—6 разновозрастных самок) и одна «холостяцкая» (4—5 жеребцов) — про запас. На полгода-год лошадей поместят в специальные загоны для акклиматизации. Когда животные привыкнут, их выпустят в степь, а на их место поселят новых из зоопарков. Постепенно должна возникнуть свободно живущая популяция диких лошадей.
       Через 15—20 лет станет ясно, успешен ли этот научный проект.
       Насколько он выгоден Оренбургской области? Во-первых, это уникальный эксперимент. Во-вторых, прецедентов восстановления видов в дикой природе мало (зубры в Белоруссии, бизоны в Северной Америке, антилопы орикс в Западной Азии). В-третьих, область получит возможность развития экологического туризма, инвестиции (частный предприниматель С.Н. Буров, например, уже готов вложить деньги) и новые рабочие места. И, наконец, Россия снова будет обладать несомненным научным авторитетом.
       Что и требовалось доказать.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera