Сюжеты

ТОВАРИЩ КАРЛСОН МЕНЯЕТ КРЫШУ

Этот материал вышел в № 72 от 29 Сентября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Думать надо головой, а не тем местом, где у веселых шалунов трещат пропеллеры Понравилась мне Швеция, сил нет. Так бы и осталась там жить с каким-нибудь Карлсоном на крыше, но не нашла его следов. Беспечный народ, чисто дети! (Даже...


Думать надо головой, а не тем местом, где у веселых шалунов трещат пропеллеры
       

       
       Понравилась мне Швеция, сил нет. Так бы и осталась там жить с каким-нибудь Карлсоном на крыше, но не нашла его следов. Беспечный народ, чисто дети! (Даже непонятно, откуда у них такой жизненный уровень, аж до головокружения, хотя сейчас чуть пониже, по причине бурных иммиграционных потоков более смуглых этносов на ПМЖ.) Живут, можно сказать, как в мультфильме про эльфов. Премьер-министр пошел с женой в кино, без всякой охраны. Министр иностранных дел — в магазин, типа, выскочила тоже, в чем была. Обоих, правда, убили, и следов, по крайней мере в первом случае, тоже не нашли. Но вдумайтесь в обстоятельства убийств.
       Наш-то премьер или тот же глава МИДа — не знаю, куда они там ходят и ходят ли вообще, потому что чаще все же летают на спецсамолетах или с мигалками мчатся на дикой скорости, что создает в ожидании этих ралли пятичасовые пробки на МКАД; лица же их мы видим только в телевизоре в окружении человек пятидесяти, и даже не человек, а каких-то существ без лиц, но с затылками.
       Теперь о президенте. Многие считают, что понять нашего президента очень легко, а верить в него совершенно не обязательно, потому что мы же не агностики какие-нибудь, чтобы взять и поверить без всякой эмпирической и интеллектуальной проверки.
       Поэтому может получиться форменное недоразумение. Большие народные массы, готовясь к выборам, проанализируют весь гигантский слалом ВВП, все его японские поклоны, английскую ориентацию в тумане, немецкую выучку, русскую любовь к пиротехнике на нефтяном топливе, да и подумают, что все поняли. И скажут друг другу: эх, Иван Иваныч, не верю я чего-то в этого человека, или кто он там. Какой-то он не наш. В церковь вроде ходит, а национальной идеи у него нет и не предвидится. А с другой стороны, о рубежах родины он как бы по старой памяти и печется, а вместе с тем различные братки, чьей национальной идеей является джихад без границ, уходят от него, как колобки, с песней «Яблочко» и волчарой позорным на зеленых знаменах целыми бандформированиями, куда ненасытной их душе угодно.
       Спора не получится, говорит Иван Иваныч, потому что поняли мы с тобой, Петрович, нашего ВВП, как никто и никого, и обратно все подорожало, и лодки тонут, как топоры в море, прости меня, говна, и теща моя энтой зимой задницей примерзла к стенке, а по телевизору одну срамоту гоняют, причем у меня дочь невеста.
       И обнимутся Петрович с Иванычем, да пригласят для политкорректности Рабиновича и библиотекаря Серафиму, да и не выйдут на всенародный праздник выборы, а пойдут, как обычно, к Клавде на уголок и попросят по-хорошему ради праздничка не разбавлять, на что Клавдя, добрая душа, и откликнется дружелюбным матом.
       Да и хрен с вами, скажет товарищ Вешняков, обойдемся без сопливых, у нас, слава богу, не охлократия, у нас демократия в ее высшей и последней стадии, круче которой только яйца и после которой одно лишь небо в алмазах и полный привет всем.
       Поэтому я категорически против такого популистского подхода к феномену персонифицированной российской власти на первом этапе нового тысячелетия, поскольку всякая российская власть от Бога есть, и наша в этом смысле ничем не хуже, хотя отличий с проклятым прошлым много, и не надо валить все в одну кучу-малу. Но понимать ее нам по-прежнему не дано. И не надо. Ибо это излишнее понимание влечет за собой необратимые и порой остро аварийные ситуации, впору вызывать товарища Шойгу с ребятами и спецназ с особым приказом не брать живых.
       
       Итак, первое и главное. Почему нам президента, он же и кандидат в президенты же, не понять умом и другими частями тела и души, не исключая сердца, которым нас часто призывают выбирать.
       Для наглядности я, очень извиняюсь, начну издалека и снова прибегну к шведскому опыту взаимодействия с властью, ибо два дня, проведенные мною в этой бесподобной стране, омываемой Гольфстримом, если я ничего не путаю, меня довольно многому научили.
       Вот, скажем, смена караула у королевского дворца, где живет Карл XVI Густав со своей женой королевой Сильвией и дочкой Викторией. Каждый день перед дворцом набивается куча народа, чтобы посмотреть супершоу. Вначале, сопровождаемые парой всадников, на пространство площади, свободное от японцев с мыльницами и прочих праздношатающихся, вываливает оркестр — чудо какие сосредоточенные и румяные парни и девчата, особенно хороша плечистая пастушка, опоясанная геликоном, как Лаокоон. Они битый час валандаются по плацу, весело грохоча разные марши и прочий репертуар, в том числе и любимой народом группы «АВВА». А потом начинается собственно смена декораций. Это вообще чума. Но что интересно. Во время всей церемонии по периметру каре прямо среди гвардейцев суетятся разные шведы (а может, не шведы) — старички, молодые семьи с детьми в колясках и рюкзаках, просто отвязанные дети — и разве только не виснут на офицерах королевской гвардии, которые их мило и вежливо отцепляют и ставят в сторонку, продолжая ритуал. Нет, подумала я, это просто какой-то Незнайка в Солнечном городе. Я бы не удивилась, если бы один из пожилых господ в джинсовой паре, занявший наблюдательный пост на ступенях дворца, аккурат над сектором часового, оказался королем Карлом Густавом собственной персоной. А может, так и было…
       
       Глядя на эти жизнерадостные манипуляции, я невольно начинаю крепко сожалеть о славе русского оружия плюс гений Петра, опозоривших под Полтавой одного из предыдущих Карлов. Жили бы сейчас, как люди, понимая умом в меру личного «ай кью» всевозможные явления природы и общества, а тем, кто понимает больше других, вручали бы нобелевские премии. Но раз уж так не случилось, а случилось совершено иначе и наоборот, постараемся со стороны взглянуть на два трагических шведских убийства, это с одной стороны, а с другой стороны — на ежедневное толковище у королевского дворца. Может быть, там ввели проверку паспортов? Или, возможно, там усилили охрану, понатыкали в каждую тройку оркестра шестых кларнетов с рацией и электрошоком? Или, к примеру, установили фейс-контроль и металлоискатели с личным досмотром? Или перекрыли все входы и выходы «воронками» с тремя коронами на лобовом стекле и немедленно вяжут все, что шевелится?
       Ничуть. Анна Линд была популярным политиком, и мой знакомый журналист шведского радио Сергей Карлов всегда дружески раскланивался с ней, встречаясь в метро. Но — никаких репрессий. Никаких выводов глобального характера о судьбе страны. Никаких угроз мочить в сортире — там и сортиров-то нет ни одного, ватерклозеты на каждом островке, будь он хоть четыре метра в диаметре. Никаких «мы отомстим». Следствие работает, страна живет и с песнями меняет уставший караул.
       И это понятно. Потому что убийство политика (и любого другого человека, как и вообще всякая единичная трагедия) — это беда, но не катастрофа. Русскому человеку, как и российской власти, свойственна катастрофичность сознания — оттого, что ни русский человек, ни российская власть в себе не уверены. В России нет традиций, кроме одной, вернее, двух — выпить по поводу и без, а также украсть все, что возможно и невозможно. Традиции придают державе уверенность. В Стокгольме есть, как известно, музей одного корабля: феноменальный мемориал парусного линкора «Ваза»: развитый рангоут, высокий борт, короткий киль, 64 пушки по бортам в два яруса… Он затонул, едва сойдя со стапелей, и пролежал на дне триста лет и тридцать три года. Потом его нашли, подняли и залудили такой музей, что впору писать роман о каждом из экспонатов. Даже катастрофами своими — они и то гордятся! (Впрочем, мы тоже, если вспомнить музей на «Авроре»…)
       
       Но Швеция с ее кронами и королем, Англия с ее фунтами и королевой — не просто вывеска традиций. Это гарантия стабильности и прочного понимания себя, что и обеспечивает гражданам пресловутое чувство собственного достоинства. Я видела в Стокгольме местного алкаша. Он никак не мог подняться со скамейки, на которую присел отдохнуть в непринужденной позе, а когда все же поднялся, его штаны, оттянутые бутылкой «чинзано» в кармане, стали как-то так, знаете ли, сползать. Он их неторопливо подтянул, и я успела заметить, что под ветхими брюками старый шведский алкоголик укреплен хорошими трусами Hugo Boss на широкой и крепкой резинке.
       «Товарищ, — скажут мне Иваныч, Петрович, Рабинович и особенно библиотекарь Серафима. — За каким чертом вы гоните нам всю эту пургу, прости господи?!» Да за таким, товарищи, что забота о своем нижнем белье тоже является выражением чувства собственного достоинства, в силу которого один шведский алкаш легко назовет другого господином (допустим, Карлссоном), а мы с вами ни на одну минуту не переставали ощущать так называемыми «товарищами» не только себя и друг друга, но и, что важнее, нашего президента.
       
       И вот тут я подхожу наконец к главному. В стране с крепкими традициями, с уверенным в себе и в своей власти населением главный начальник этой власти (президент, премьер, да хоть бы и тот же король) является для своих подданных и избирателей именно товарищем, поскольку гарантирует им стабильность, безопасность и поддержку в старости и болезни. Такой президент, премьер или король понятен подданному или же избирателю. Президент нашей страны (позиционируемый, извините за выражение, общественным сознанием как именно товарищ и гарант) гарантировать на самом деле ничего не может, ибо лишен главного инструмента гарантий: национальных традиций и личного чувства ответственности за вверенный участок суши (1/6) и моря (7). C таким товарищем хорошо взрывать паровые машины и лопать плюшки. Но я бы с ним не то что в разведку, или там в горы, или, допустим, на борт подводной лодки — я бы с таким и на крышу не полезла. А уж опыт московских крыш, поверьте, у меня, как у всякого послевоенного подростка, имеется. Мои-то 14-летние товарищи несли меня, переломанную в пяти местах, от Столешникова до Каляевской на руках. А вот то, как наш товарищ президент отоварил вверенных ему подростков газом да контрольными очередями в голову на одном веселом представлении, вряд ли может способствовать взаимопониманию.
       Конечно, о нем уже никто не спросит многозначительно: «Кто вы, мистер Путин?». Мы об этом мистере знаем теперь много, даже очень. Он спортсмен, он из органов, он болтает по-немецки, как тайный советник Гете, он тоже повсеместно летает, как Карлсон, и он, наконец, мужчина в полном расцвете сил. И поскольку в Стокгольме я Карлсона не нашла и там вообще мало кто о нем слышал, у меня явилась такая гипотеза, что, может, наш президент — он-то как раз Карлсон и есть.
       Довольно вредоносное, хотя и не лишенное обаяния существо. Безобразник, обжора и хвастун. Понять его невозможно, потому что таких не бывает — с пропеллером и домиком на крыше. Малышам полезно верить в него — для душевного здоровья. А вот взрослым уже, пожалуй, как-то излишне. Тут Петровичи правы. И то, что этот миляга Карлсон сменил крышу, ничего и ни от чего нас не гарантирует.
       Поэтому — все на выборы, и — думать, думать, думать головой, а не тем местом, где у веселого шалуна из Вазастана трещит пропеллер.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera