Сюжеты

НЕВОЗВРАЩЕНЦЫ

Этот материал вышел в № 74 от 06 Октября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Панкиси. Гуманные акции никогда не заканчиваются провалом Cюжеты о встрече российской делегации, возглавляемой министром РФ Станиславом Ильясовым, с российскими беженцами, живущими в Панкисском ущелье Грузии, были отсняты. Но российское...


Панкиси. Гуманные акции никогда не заканчиваются провалом
       
       Cюжеты о встрече российской делегации, возглавляемой министром РФ Станиславом Ильясовым, с российскими беженцами, живущими в Панкисском ущелье Грузии, были отсняты. Но российское телевидение их не показало. В общем, понятно, из каких соображений. Руководство каналов, просмотрев съемку, учуяло очередной провал государственной политики и решило его не тиражировать.
       Однако зря! Провала не было. Провалилась только показушная предвыборная часть акции. А первая и очень трудная встреча официальных представителей России с людьми, которых лишили возможности жить на своей родине, состоялась.
       Еще год назад казалось, что это невозможно.
       
       «Родина без опасности»
       Маленькое село Дуиси. Центр панкисского тупика, в котором застряли разом и Россия, и Грузия, и Чечня. Жесткое время ультиматумов — весна, лето и осень 2002-го — уже в прошлом. Сегодня мы не враги, не друзья. Партнеры. Российский министр, охраняемый грузинскими эмвэдэшниками, едет к чеченским беженцам. С гуманитарной помощью. С предложением вернуться на родину. И только этот министр может говорить с этими беженцами на одном языке.
       Наш комфортный автобус едет с чисто грузинской неторопливостью. Мы, естественно, опаздываем и пропускаем начало встречи. Сразу попадаем в самый центр антироссийского митинга. Снимать и писать нечего. «Картинка» колоритная, а смысла в ней — ноль.
       Возможно, мы просто не были готовы к такому приему. До поездки в Тбилиси все — и чиновники, и журналисты — были настроены «прийти, увидеть, победить». То есть в нашем случае — приехать, раздать гуманитарку и увезти с собой беженцев-добровольцев. Человек этак сто. На то, что непременно увезем, надеялись и представители чеченского правительства, и люди из администрации президента, и сотрудники МЧС России. Даже Путину доложили, что «возвращенцы будут».
       И вот мы тонем в митинге. Заразное это дело. Хочется дернуть за руку, например, вот ту чеченку с неожиданно ярко накрашенными губами и разгоревшимся от злого азарта лицом и доказывать, доказывать, в чем она неправа.
       Заместитель министра МЧС Бражников объясняется с раненым (были видны от уха до ворота грязного свитера грубо зарубцевавшиеся шрамы) чеченцем.
       — Вы куда меня тянете? — возмущается беженец. — Вы в руины меня тянете!
       — Эти руины только вашими руками могут быть восстановлены, — на пределе спокойствия в сотый раз повторяет Бражников.
       — Нет, — возражает беженец. — Вы соберете нас в котел, и обратно начнется мясорубка. Вы хоть раз передавали по массовой информации, что чеченцы — народ невиновный?
       — Я — представитель правительства — говорю вам: амнистия — это признание невиновности тех людей, кто взял автомат и воевал. Я вам говорю, что вы можете вернуться в любую точку России. Мне одна женщина здесь сказала, что у нее родственники в Уфе и она много лет их не видела. Я ей ответил, что по закону о беженцах…
       — Как вы можете меня амнистировать, — перебивает беженец, — если я не считаю себя россиянином? Я вольный человек, гражданин Чеченской Республики!
       — Тогда это ваши проблемы, — устало говорит Юрий Владимирович и отходит от мужчины.
       Тот хватает его за рукав и кричит:
       — То же самое скажет вам здесь каждый!
       Бражников вырывается, резко поворачивается и наталкивается на женскую истерику. Начинается новый диалог.
       Кажется, это бесполезно и вот-вот наступит предел терпению. И тогда высокопоставленная российская делегация скажет: «Хватит! Уезжаем. Оставайтесь со своими проблемами и умирайте с голода, если так хочется».
       Вот чего я боялась. Побежала в автобус и принесла наши публикации о беженцах Панкиси в «Новой газете»: мы жили несколько дней в гостях у старейшины села Дуиси Михаила Луарсабовича Дуишвили (его предок основал это селение и положил начало кистинцам — грузинским чеченцам, которые столетия спустя приютили у себя российских чеченцев, бежавших от второй войны).
       На всякий случай я взяла с собой экземпляра три «Новой газеты». И совсем не планировала раздавать их здесь, но когда одна из беженок сказала, что про них ни разу не было сказано в России «человеческого слова», я за ними побежала.
       Газеты похватали у меня из рук. Через несколько минут разодранные в клочки страницы полетели в мое лицо. Старик-чеченец наступил на бумажный комок и с удовольствием втаптывал его в лужу. При этом в упор смотрел на меня. Я — на него. Это был вызов? В общем, я поддалась на провокацию — достала сигареты и закурила. Жест протеста и неуважения… (Очень это было неправильно! Как мелко выглядит моя личная обида по сравнению с тем, что пережил этот старик…)
       — «Ро-ди-на-без-о-па-сно-сти! Родина! Без! Опасности!» — Кто-то сначала по слогам, а потом с восторгом прочитал заголовок нашей прошлогодней статьи.
       Я обернулась. Полная беженка в сбившемся платке, неуклюже присев на корточки, разглаживала на коленях грязный обрывок газеты.
       — Какие сладкие слова… — сказала она.
       
       На одном языке
       Почему-то главное всегда остается за кадром. Но если не обращать внимания на показное, то можно попытаться понять. Даже несмотря на то, что главное было сказано на непонятном нам — чеченском — языке. Например, я заметила, что в круговорот беженских страстей ни разу не попал Ильясов. Со ступенек здания (бывшая дуисская администрация, теперь общежитие для беженцев) он недолго наблюдал за стихией, а потом поднялся на второй этаж. Там, оказывается, уже были собраны старейшины и так называемые чеченские активисты.
       Кстати, вместе с Ильясовым прибыли представители правительства и главы администраций тех районов, из которых больше всего ушло беженцев в Панкисское ущелье. И я заметила, как один из делегированных чеченских чиновников — Момпаш Алиевич Мачуев, первый заместитель комитета правительства Чеченской Республики по вынужденным переселенцам — обменивался «салом алейкум» и обнимался с беженцами. И беженцы уже вели себя совсем по-другому, хотя ровно секунду назад выразительно выкрикивали ваххабитские лозунги на камеру Первого канала.
       Своими наблюдениями я поделилась с Юрием Бражниковым. Он подтвердил, что главная задача миссии, которую он лично осуществляет уже более полутора лет, — привезти в Панкиси «чеченцев к чеченцам».
       — В этой толпе есть немало людей, которые не только хотят уехать, но и не раз за эти четыре года уезжали в Чечню. По данным переписи УВКБ ООН (Управление верховного комиссара по делам беженцев), только за период с августа по сегодняшний день количество беженцев уменьшилось на несколько сот человек. Сейчас в Грузии 2 650 беженцев. Многие нелегально вернулись в Чечню. Многие потом приедут обратно в Панкиси. Миграция — туда и обратно — где-то в пределах тысячи человек. Сегодня у этих людей есть шанс легализоваться и вернуться в Чечню не на пустое место, а в подготовленные общежития. Встать на учет, получить компенсации, пособия, пенсии. Все это лучше самих представителей Чечни им никто не объяснит, да они никому и не поверят.
       — Есть ощущение, — говорю я ему, — что сегодня хотели купить этих людей гуманитаркой. Каких-то 20 тонн продуктов и одежды — и беженцы тут же побегут в Чечню. Ведь была такая уверенность? Почему тогда не привезли гуманитарную помощь этим людям раньше? Легче было бы сейчас разговаривать…
       Бражников смотрит на меня внимательно и после минутной паузы говорит:
       — Знаете, почему полетел Ильясов? Ведь с самого начала планировалось, что поедет Амнат Батыжева, заместитель председателя правительства Чечни по социальным вопросам. Вроде Матвиенко. И поехать мы должны были еще в конце прошлого года. Гуманитарка была готова… Но при взрыве Дома правительства в Грозном — помните? — погибла большая часть чеченской делегации, сама Амнат Насрудиновна была тяжело ранена. Поездка, естественно, сорвалась…
       Я не знала об этом. И, конечно, эти обстоятельства многое объясняли. Но не все. Непонятным осталось политическое обострение прошлого года между Грузией и Россией, окончившееся ультиматумом Путина, объявленным в символичный для теперь уже всего мира день — 11 сентября. Непонятными остались слова московских «ястребов» — Маргелова, Рогозина, Миронова, — что в Панкисском ущелье нет беженцев, а есть только боевики. Непонятно, в конце концов, почему не удалось доставить гуманитарную помощь еще в марте прошлого года. Тогда мы после поездки в Панкиси встречались с министром МЧС Шойгу и все тем же Бражниковым, и они записывали у себя в блокнотах, в чем, по нашим наблюдениям, нуждаются беженцы (сахар, мука, гинекологи, педиатры, генераторы, учебники чеченского языка…). Непонятным осталось молчание Министерства образования РФ и лично министра Филиппова, которому учительницы-беженки из Панкисского ущелья написали письмо-отчет о проделанной в тяжелейших условиях работе в школах Панкисского ущелья. Непонятны, наконец, бомбежки Панкиси и гибель от этих бомбежек двух граждан Грузии.
       Много непонятного…
       Правда, задавать эти вопросы можно кому угодно, только не Бражникову. Он уже давно не считает, сколько раз ездил и в Грузию и в Панкиси за эти полтора года — с того момента, когда были подписаны между Путиным и Шеварднадзе соглашения о добровольном возвращении беженцев в Россию. Ездил, между прочим, и договаривался, в том числе и с грузинскими коллегами, в самое тяжелое время.
       Хотя возвращать беженцев на родину — не работа МЧС. Вернее, не типичная работа. Что от МЧС требуется? Привезти гуманитарку, погрузить людей и имущество на борт, доставить по назначению. Все. Но так у нас получаются любые гуманитарные миссии — обязательно с политическим подтекстом.
       
       Выбор
       Асламбек Абдуразаков — невысокий, худой мужчина в синем, плохо сидящем на его фигуре костюме, с костюмными же брюками, заправленными в черные носки. Вот эти носки не давали покоя «знающим» людям — военным журналистам, сотрудникам администрации президента (они-то откуда знают?)… По этой детали они разглядели ваххабита. Сам Асламбек называет себя правозащитником. Ильясов назвал его активистом, а Бражников — провокатором.
       Не берусь оценивать способности провокатора, впрочем, как и его правозащитные мотивы. Но мысли он формулировал намного лучше остальных беженцев. Сам, кстати, тоже беженец и уже четыре года живет в Панкисском ущелье.
       Асламбек тоже требовал вывести войска из Чечни, сделать республику независимой, вернуть Масхадова и убрать Кадырова. Это типичные высказывания. Как любой самостийный лидер, он уверенно «отвечал» один за всех. К примеру: «90% беженцев не хотят возвращаться». Но, выкрикнув все заготовленные лозунги, Асламбек сказал:
       — Свобода нахождения дома и свобода нахождения в гостях — это очень разные вещи. Здесь, в Грузии, нет прямой опасности, но жизнь как бы проходит мимо. Мы хотим играть свадьбы — на родине. А когда здесь умирают чеченцы, мы везем хоронить их в Россию, в Чечню. Выходит, они все равно возвращаются, только… Жизнь-то прошла в гостях…
       Потом, правда, Асламбека опять понесло… Он по второму, третьему разу выкрикивал лозунги, сбивался с правильной русской речи, переходил местами на чеченский. Окружившие нас беженцы с пониманием кивали и было ясно: это говорится для них. Наконец, Асламбек снисходительно и довольно пафосно завершил свою речь: «Если оргсовет беженцев даст «добро», то я согласен выехать в Чечню. Поеду и посмотрю, возьму с собой аппаратуру, чтобы потом показать людям. Я обязан это сделать для них, хотя они все равно своего решения (не возвращаться в Чечню. — Е.М.) не изменят. Многие говорят мне, что это билет в один конец. Но ничего. Мне ма-а-ленький (показывает на пальцах) такой памятник когда-нибудь, через сто лет, поставят…»
       
       Я отвлеклась на «ма-а-ленький памятник» и только в автобусе, уезжая из Панкиси, догадалась, сколько смысла вкладывал этот честолюбивый, как все лидеры, человек в слова о «билете в один конец».
       Каждый чеченский беженец должен выбирать между беспросветной жизнью без будущего «в гостях», или на родине — до очередной зачистки. А кто их, эти зачистки, проводит: боевики, федералы, кадыровцы — не суть важно. Важно, что никто в России не даст этим людям ГАРАНТИИ БЕЗОПАСНОСТИ. Социальные гарантии — да, давали. Про миллиард долларов, выделенный Чечне в качестве годового бюджета, говорили. Говорили, что из этого миллиарда обеспечат пособия тем, кто вернется. Миллиард долларов или жизнь. Так, по сути, сформулированы варианты. Так, по сути, оно и есть.
       
       Р.S. Мы уезжали из Панкисского ущелья с ощущением, что провалили очень важный экзамен. Среди грузинских журналистов пошла информация о том, что беженцы отказались от гуманитарной помощи. Несмотря на абсурдность этого факта (уж теплую одежду и продукты могли бы принять хотя бы ради детей!), мы этой информации поверили. Но на следующий день стало известно, что гуманитарку все-таки будут раздавать. А когда мы уже готовились вылетать в Москву, пришли сообщения, что 11 семей свой выбор сделали. И после оформления всех необходимых документов их переправят в Серноводск (Чечня) в ближайшее время.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera