Сюжеты

ЗАХОТЕЛОСЬ ТВОРЧЕСКИХ ПОЛОВЫХ ОТНОШЕНИЙ

Этот материал вышел в № 76 от 13 Октября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Любовь и секс в русской литературе — по-прежнему две вещи несовместные Попробуйте в течение хотя бы месяца ежедневно отсматривать по пять-шесть кустарных порнофильмов, и вы поймете, какому добровольному испытанию подвергло себя жюри...


Любовь и секс в русской литературе — по-прежнему две вещи несовместные
       

     
       Попробуйте в течение хотя бы месяца ежедневно отсматривать по пять-шесть кустарных порнофильмов, и вы поймете, какому добровольному испытанию подвергло себя жюри конкурса любовно-эротической прозы «Русский Декамерон», сплошь состоящее из людей с безупречной филологической репутацией (Андрей Битов, Татьяна Толстая, Евгений Гришковец, Сергей Гандлевский, Владимир Мирзоев, Александр Вайнштейн). На конкурс было прислано шестьсот рукописей общим объемом около пятисот тысяч страниц. Половина из них — интимные откровения граждан, впервые вдохновленных темой на писательский труд.
       
       «Дима с силой прижал Марину к себе, и, прорвав оболочку, страсть выплеснулась на них со всей силой. На задний план отступили звезды, море и то, что это временно-курортное. Ну и что? Вдохновение всегда мимолетно. Ни Марина, ни Дима не скупились на ласки и эмоции. Как губки, впитывали в себя друг друга без стыда и ограничения», «… пришлось набраться решимости, чтобы не отступить перед последним рубежом — настолько был силен запах ее промежности. Словно попал с трибун ипподрома в конюшню».
       Такими, по словам Александра Михайлова, доцента Литинститута, автора идеи и координатора конкурсного проекта «Русский Декамерон», были большинство присланных текстов. Десяток прочтешь — и потянет либо в монастырь, либо в ряды «Идущих вместе». Сразу возникает вопрос: ради чего могучая кучка почитай живых классиков согласилась на подобное самоистязание? Его я Александру Михайлову и задала.
       — Как написал один из авторов, «захотелось творческих половых отношений». Андрей Платонов, кажется в «Чевенгуре», назвал сексуальное наслаждение «бедным». Для русской литературы оно всегда таким было, таким и осталось. До сих пор, кроме Бунина и Сологуба, некого ни вспомнить, ни назвать. А литература без «лав стори» — литература вымороченная и скучная. Каким бы идеальным копирайтером ни был, к примеру, Пелевин, он никогда не сможет написать настоящий роман. У него нет внутри живого, чувственного начала. Все сделано изящно, но умозрительно и бесполо. Такая проза, на мой взгляд, мертвая и бесперспективная. «Русский Декамерон» — это попытка спровоцировать появление русской прозы с иным отношением к любви. Как к занятию жизнерадостному, а не мазохистскому. Но формат конкурса, изначально заявленный, формат по-декамероновски задорного южного секса оказался в наших условиях нереален. Загаданного праздника не получилось.
       Итак, любовь и секс для русской литературы — по-прежнему две вещи несовместные. Она сама от этого страдает, она сама давно готова расстаться со своим железобетонным целомудрием. Но не позволяют гены, не позволяет воспитание. Вот они — родители монахи, вот оно — детство и отрочество, потраченные на «Жития святых», где тела супругов если и лежат рядышком, то только в гробу, скрестив руки исключительно на собственной груди.
       Естественно, что после такого начала напрасно шептался по беседкам, стонал по альковам восемнадцатый век, напрасно трудились, не щадя живота, не отирая пот со лба и чресл, его фавориты. Юная отечественная словесность не подобрала ни одной шелковой подвязки из-под его расшатанных кушеток. Нет у нас ни своей «Манон Леско», ни своих «Опасных связей». По усам текло, а в рот не попало. Спасибо живописцам и поляку Валишевскому. Без них от той куртуазной эпохи, когда Россией правила страсть — выдергивала из-под солдатского обоза сексапильных чухонок, чтобы закинуть их на царское ложе, а заодно и на трон, скручивала вельмож и навеки складировала их у босых ножек крепостных актерок, — от всей этой абсолютной диктатуры плоти у нас остались бы «Путешествие из Петербурга в Москву» да пруд с бедной Лизой — первой литературной героиней, наказанной судьбой в лице автора за добродетель, утраченную без серьезных юридических оснований. К сегодняшнему дню таких героинь у нас накопилось на приличное кладбище: кого-то столкнули с обрыва в Волгу, кого-то сунули под колеса, зарезали, застрелили, заковали в кандалы.
       Ни один русский писатель не погладил по головке ни одну свою героиню, посмевшую получить или даже попытаться получить наслаждение не от духовной близости. Ладно — не погладил, даже не дал умереть своей смертью. Но достойным любви русского читателя и писателя идеальным женщинам приходилось еще туже. Они должны были непременно или рыдать на крепостной стене, или мерзнуть в сибирских сугробах, или подвергаться другим испытаниям с единственной наградой в конце — чувством глубокого удовлетворения от исполненного долга.
       Самым надежным из героинь позволялось спать в обнимку с французскими романами, но при условии, что, когда дойдет до дела, они не дрогнут, а скажут как отрубят: «Но я другому отдана и буду век ему верна». Какой уж тут «Декамерон»!
       Сегодня для раскрепощения литературы, как и в восемнадцатом веке, в России созданы все условия. Знаменитое изречение «В Советском Союзе секса нет» прозвучало, как залп «Авроры». Вслед за ним в стране немедленно началась сексуальная революция. И, согласитесь, мы сделали для нее все, что могли. Всем миром станцевали «ламбаду», законспектировали Элизабет Хейт, зауважали проституток, признали автономию секс-меньшинств, научились публично произносить слова «оргазм» и «мастурбация», настроили саун, совершили много других поступков — хороших и разных. И что? И ничего. Каким секс был, таким он и остался. Маргинал, похотливый фавн, подросток с дурными наклонностями и пятнами от наследственного сифилиса. Во всяком случае, в литературе.
       В отрывке «О любви» Марина Цветаева написала: «Возлюбленный» — театрально, «любовник» — откровенно, «друг» — неопределенно. Нелюбовная страна!». В переводе с цветаевского «страна» читай «язык», «язык» читай «словесность». У нас — «нелюбовная словесность».
       Кстати, с цветаевских времен наш активный эротический словарь заметно расширился — и опять-таки без всякой пользы для литературы. Приобретения годятся лишь для глянцевых статей и для того, чтобы хоть как-то разнообразить в переводе бесконечное голливудское «фак».
       Но все мои рассуждения о печальной судьбе веселого Эроса в суровом климате россиийской словесности никак не влияют на желание как можно скорее увидеть изданными рукописи четырех победителей премии «Русский Декамерон» — Игоря Сахновского, Фарида Нагима, Ильи Веткина, Марии Лосевой. Все-таки их выбрали и на все лады расхваливали люди, чьему вкусу я доверяю почти как своему собственному.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera