Сюжеты

ЗАХОТЕЛОСЬ ТВОРЧЕСКИХ ПОЛОВЫХ ОТНОШЕНИЙ

Этот материал вышел в № 76 от 13 Октября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Любовь и секс в русской литературе — по-прежнему две вещи несовместные Попробуйте в течение хотя бы месяца ежедневно отсматривать по пять-шесть кустарных порнофильмов, и вы поймете, какому добровольному испытанию подвергло себя жюри...


Любовь и секс в русской литературе — по-прежнему две вещи несовместные
       

     
       Попробуйте в течение хотя бы месяца ежедневно отсматривать по пять-шесть кустарных порнофильмов, и вы поймете, какому добровольному испытанию подвергло себя жюри конкурса любовно-эротической прозы «Русский Декамерон», сплошь состоящее из людей с безупречной филологической репутацией (Андрей Битов, Татьяна Толстая, Евгений Гришковец, Сергей Гандлевский, Владимир Мирзоев, Александр Вайнштейн). На конкурс было прислано шестьсот рукописей общим объемом около пятисот тысяч страниц. Половина из них — интимные откровения граждан, впервые вдохновленных темой на писательский труд.
       
       «Дима с силой прижал Марину к себе, и, прорвав оболочку, страсть выплеснулась на них со всей силой. На задний план отступили звезды, море и то, что это временно-курортное. Ну и что? Вдохновение всегда мимолетно. Ни Марина, ни Дима не скупились на ласки и эмоции. Как губки, впитывали в себя друг друга без стыда и ограничения», «… пришлось набраться решимости, чтобы не отступить перед последним рубежом — настолько был силен запах ее промежности. Словно попал с трибун ипподрома в конюшню».
       Такими, по словам Александра Михайлова, доцента Литинститута, автора идеи и координатора конкурсного проекта «Русский Декамерон», были большинство присланных текстов. Десяток прочтешь — и потянет либо в монастырь, либо в ряды «Идущих вместе». Сразу возникает вопрос: ради чего могучая кучка почитай живых классиков согласилась на подобное самоистязание? Его я Александру Михайлову и задала.
       — Как написал один из авторов, «захотелось творческих половых отношений». Андрей Платонов, кажется в «Чевенгуре», назвал сексуальное наслаждение «бедным». Для русской литературы оно всегда таким было, таким и осталось. До сих пор, кроме Бунина и Сологуба, некого ни вспомнить, ни назвать. А литература без «лав стори» — литература вымороченная и скучная. Каким бы идеальным копирайтером ни был, к примеру, Пелевин, он никогда не сможет написать настоящий роман. У него нет внутри живого, чувственного начала. Все сделано изящно, но умозрительно и бесполо. Такая проза, на мой взгляд, мертвая и бесперспективная. «Русский Декамерон» — это попытка спровоцировать появление русской прозы с иным отношением к любви. Как к занятию жизнерадостному, а не мазохистскому. Но формат конкурса, изначально заявленный, формат по-декамероновски задорного южного секса оказался в наших условиях нереален. Загаданного праздника не получилось.
       Итак, любовь и секс для русской литературы — по-прежнему две вещи несовместные. Она сама от этого страдает, она сама давно готова расстаться со своим железобетонным целомудрием. Но не позволяют гены, не позволяет воспитание. Вот они — родители монахи, вот оно — детство и отрочество, потраченные на «Жития святых», где тела супругов если и лежат рядышком, то только в гробу, скрестив руки исключительно на собственной груди.
       Естественно, что после такого начала напрасно шептался по беседкам, стонал по альковам восемнадцатый век, напрасно трудились, не щадя живота, не отирая пот со лба и чресл, его фавориты. Юная отечественная словесность не подобрала ни одной шелковой подвязки из-под его расшатанных кушеток. Нет у нас ни своей «Манон Леско», ни своих «Опасных связей». По усам текло, а в рот не попало. Спасибо живописцам и поляку Валишевскому. Без них от той куртуазной эпохи, когда Россией правила страсть — выдергивала из-под солдатского обоза сексапильных чухонок, чтобы закинуть их на царское ложе, а заодно и на трон, скручивала вельмож и навеки складировала их у босых ножек крепостных актерок, — от всей этой абсолютной диктатуры плоти у нас остались бы «Путешествие из Петербурга в Москву» да пруд с бедной Лизой — первой литературной героиней, наказанной судьбой в лице автора за добродетель, утраченную без серьезных юридических оснований. К сегодняшнему дню таких героинь у нас накопилось на приличное кладбище: кого-то столкнули с обрыва в Волгу, кого-то сунули под колеса, зарезали, застрелили, заковали в кандалы.
       Ни один русский писатель не погладил по головке ни одну свою героиню, посмевшую получить или даже попытаться получить наслаждение не от духовной близости. Ладно — не погладил, даже не дал умереть своей смертью. Но достойным любви русского читателя и писателя идеальным женщинам приходилось еще туже. Они должны были непременно или рыдать на крепостной стене, или мерзнуть в сибирских сугробах, или подвергаться другим испытаниям с единственной наградой в конце — чувством глубокого удовлетворения от исполненного долга.
       Самым надежным из героинь позволялось спать в обнимку с французскими романами, но при условии, что, когда дойдет до дела, они не дрогнут, а скажут как отрубят: «Но я другому отдана и буду век ему верна». Какой уж тут «Декамерон»!
       Сегодня для раскрепощения литературы, как и в восемнадцатом веке, в России созданы все условия. Знаменитое изречение «В Советском Союзе секса нет» прозвучало, как залп «Авроры». Вслед за ним в стране немедленно началась сексуальная революция. И, согласитесь, мы сделали для нее все, что могли. Всем миром станцевали «ламбаду», законспектировали Элизабет Хейт, зауважали проституток, признали автономию секс-меньшинств, научились публично произносить слова «оргазм» и «мастурбация», настроили саун, совершили много других поступков — хороших и разных. И что? И ничего. Каким секс был, таким он и остался. Маргинал, похотливый фавн, подросток с дурными наклонностями и пятнами от наследственного сифилиса. Во всяком случае, в литературе.
       В отрывке «О любви» Марина Цветаева написала: «Возлюбленный» — театрально, «любовник» — откровенно, «друг» — неопределенно. Нелюбовная страна!». В переводе с цветаевского «страна» читай «язык», «язык» читай «словесность». У нас — «нелюбовная словесность».
       Кстати, с цветаевских времен наш активный эротический словарь заметно расширился — и опять-таки без всякой пользы для литературы. Приобретения годятся лишь для глянцевых статей и для того, чтобы хоть как-то разнообразить в переводе бесконечное голливудское «фак».
       Но все мои рассуждения о печальной судьбе веселого Эроса в суровом климате россиийской словесности никак не влияют на желание как можно скорее увидеть изданными рукописи четырех победителей премии «Русский Декамерон» — Игоря Сахновского, Фарида Нагима, Ильи Веткина, Марии Лосевой. Все-таки их выбрали и на все лады расхваливали люди, чьему вкусу я доверяю почти как своему собственному.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera