Сюжеты

ПОЧЕМУ БАНДИТЫ УШЛИ ИЗ КИЗЛЯРА, ЕСЛИ ИХ ЖДАЛ ЦЕЛЫЙ ДЕСАНТНЫЙ ПОЛК

Этот материал вышел в № 77 от 16 Октября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Интервью с министром внутренних дел, ходившим на работу пешком и без охраны СПРАВКА «НОВОЙ ГАЗЕТЫ» Генерал-лейтенант милиции Абдуразаков Магомед Гитинович — 64 года. Более 25 лет был на руководящих должностях в Республике Дагестан. Из них...


Интервью с министром внутренних дел, ходившим на работу пешком и без охраны
       

     
       СПРАВКА «НОВОЙ ГАЗЕТЫ»
       Генерал-лейтенант милиции Абдуразаков Магомед Гитинович — 64 года. Более 25 лет был на руководящих должностях в Республике Дагестан. Из них 18 лет — заместителем министра и первым заместителем министра внутренних дел. С 1991-го по 1998 год — министр внутренних дел Дагестана.
       Последние два с половиной года службы перед увольнением на пенсию в 2001 году был заместителем начальника Главного управления обеспечения общественного порядка МВД России. В настоящее время — советник президента Страховой компании правоохранительных органов и внештатный консультант МВД России.
       Проживает с женой в Москве. Имеет пятерых детей и восемь внуков.
       
       — Магомед Гитинович, вы были министром внутренних дел Дагестана в самые сложные годы, когда после развала Советского Союза начались центробежные движения в некоторых республиках Северного Кавказа, в частности в Чечне. В самой многонациональной республике — Дагестане — к власти также рвались криминально-националистические силы. Как в этих условиях удалось отстоять республику, не дать ей склониться к чеченскому варианту?
       — Это были очень трудные годы. Так уж получилось, что почти весь 1991 год в Дагестане не было министра внутренних дел. Я как первый заместитель исполнял его обязанности. Шли бесконечные митинги националистов в районах, граничащих с Чечней. Неспокойно было и на юге республики, в Дербенте, на границе с Азербайджаном. Но самой горячей точкой была площадь Ленина в Махачкале, где располагались все правительственные здания.
       В один из тех дней разъяренная толпа попыталась ворваться в главное правительственное здание республики. Так уж сложилось, что я оказался перед ней один, загораживая вход разведенными в стороны руками. В тот момент я уже простился с жизнью. И только чудо спасло ситуацию. Среди наступавших оказался человек, который знал меня еще по срочной службе в Германии…
       Потом меня избрали министром внутренних дел Дагестана на сессии Верховного Совета тайным голосованием, подавляющим числом голосов.
       Когда в августе 1991 года в Москве случился путч, в Дагестане не оказалось на месте ни одного из первых руководителей республики.
       В половине второго ночи меня разбудил дешифровальщик. В министерстве меня ждала шифрограмма от тогдашнего министра внутренних дел СССР Бориса Пуго. Мне предписывалось организовать органы ГКЧП в Дагестане.
       Взял ответственность на себя и эту шифрограмму ни до кого не довел, даже до представителя МВД СССР генерала Григория Жукова, который находился у нас в командировке.
       После развала Союза Дагестан стал южным форпостом России. 260 км границы с Азербайджаном, примерно столько же с Грузией, не считая морских границ по Каспию. Погранзаставы в Дагестане в то время еще были слабы, чтобы справиться со всеми проблемами. Без помощи милиции это было бы просто невозможно. А еще 540 км административной границы с Чечней, откуда валом шел криминал: бандиты угоняли скот, похищали людей, грабили поезда, идущие через Чечню. Фактически из-за Чечни Дагестан попал в экономическую блокаду.
       Я просил руководство МВД России усилить нас дополнительным штатом и оружием. Ведь, не говоря уже об автоматах и пулеметах, сотрудникам милиции не хватало даже пистолетов, касок и бронежилетов. Наши милиционеры фактически были безоружными перед хорошо вооруженными бандитами из Чечни. И вдруг я услышал такую фразу от одного из заместителей Ерина: «А в кого вы собираетесь стрелять?».
       — Вам приходилось встречаться с руководителями Ичкерии Дудаевым, Масхадовым. Как они реагировали на те негативные отношения, которые складывались у Чечни с соседями?
       — Мне приходилось быть не только министром внутренних дел, но и дипломатом. А иначе в те годы было просто нельзя. Я выезжал устанавливать контакты со своими коллегами и в Азербайджан, и в Грузию.
       Были у меня несколько встреч и с Дудаевым. Выезжал я в Чечню вместе с недавно погибшим от рук бандитов министром по делам национальностей, информации и внешним связям Дагестана Магомедсалихом Гусаевым. Сначала Дудаев не хотел слышать о встрече: мол, кто такой Абдуразаков, чтобы с ним сам президент Ичкерии вел переговоры? Потом согласился.
       Дудаев и его окружение попытались уговорить нас примкнуть к ним, воздействуя на наши мусульманские и кавказские чувства. Я резко ответил Дудаеву, чтобы он, пока не поздно, вышел на переговоры с Россией и прекратил бессмысленную и кровопролитную, прежде всего для чеченского народа, войну. Мой резкий ответ мог вызвать негативные последствия для нас, и Гусаеву пришлось проявить дипломатические качества. Зато мы дали понять Дудаеву, что дагестанцы заискивать перед ним не собираются.
       После первой кампании дважды я встречался и с Масхадовым. Пытался убедить его организовать взаимодействие по борьбе с теми, кто угоняет скот, похищает и убивает людей на приграничной территории. Но я почувствовал, что Масхадов реально ситуацией не владеет. Я понимал, что, возможно, он и министр внутренних дел Ичкерии Казбек Махашев — против конфронтации с Дагестаном, но не в их силах остановить бандитов и террористов типа Хаттаба, Басаева и им подобных. А воевать с бандитами у Масхадова не было ни сил, ни воли.
       — Магомед Гитинович, у нас откровенный разговор. Почему банды Басаева в Буденновске и Радуева в Дагестане так безнаказанно ушли? Кто в этом виноват: политики, силовики или и те, и другие?
       — По долгу службы мы отслеживали ситуацию и в Дагестане, и на прилегающих территориях Ставрополья. Накануне басаевского рейда по оперативным каналам мы узнали, что на Ставрополье и непосредственно в Буденновске сосредоточиваются люди из Чечни.
       Я позвонил начальнику УВД Ставропольского края генералу Медведицкову. Он поблагодарил за информацию и пригласил на юбилей краевой милиции. Я, в свою очередь, поблагодарил его за приглашение, но сказал, что из-за сложности обстановки приехать не смогу, пришлю заместителя.
       Видимо, наши соседи не до конца понимали, что война идет не просто в Чечне, а на территории России. Даже после тех унизительных переговоров, в результате которых бандиты, уничтожив более сотни людей, в сопровождении заложников ушли в Чечню. Нам было дано указание обеспечить им свободный проход через территорию Дагестана в Чечню.
       После буденновских событий вместо Ерина министром внутренних дел России стал Анатолий Куликов. С его помощью нам удалось значительно укрепить дагестанскую милицию и усилить ее на границах с Чечней подразделениями внутренних войск. Но подготовить должным образом людей как в боевом отношении, так и морально не смогли. Кроме того, что греха таить, надеялись, что бандиты из Чечни на наш Дагестан с его мусульманским населением прийти с войной не посмеют.
       Зря надеялись. 9 января Радуев со своей бандой напал на Кизляр и захватил местную больницу с родильным отделением. Позиция руководства Дагестана была такова: предоставить коридор — дать радуевцам уйти в Чечню. Не допустить крови на земле Дагестана.
       Мы вступили в переговоры. В них участвовали многие, в том числе я, мой первый заместитель генерал Валерий Беев, депутаты Махачев и Гамид Гамидов. Лидеры бандитов вели себя вызывающе. «Какие у вас к нам просьбы?» — спросили Атгериев и Исрапилов. Кое-как договорились, чтобы они отпустили часть детей и женщин. Пригнали автобусы. В заложники к боевикам в качестве гарантов пошли те же Беев, Махачев, Гамидов, Гусаев и еще несколько человек из руководства республики.
       Мы надеялись убрать бандитов с территории Дагестана, вернуть заложников, а на территории Чечни, предполагалось, их уже начнут преследовать российские войска. Но почти у самой границы, у дагестанского села Первомайское, автобусы с бандитами и заложниками накрыла наша авиация. Только каким-то чудом снаряд не попал в автобус с заложниками. Бог — судья тем, кто принял такое решение. Потом кто-то посмел судить новосибирских омоновцев, пропустивших автобусы. А им был дан приказ пропустить. В результате они тоже оказались в заложниках.
       Операцией руководили глава ФСБ Барсуков и генерал Квашнин. Во время штурма я спросил у генерала Трошева, перекрыты ли отходы для боевиков на территории Чечни.
       Трошев ответил: «Не беспокойтесь, там их ждет целый десантный полк». Я вспомнил тогда министра обороны Грачева, который также обещал расправиться с дудаевскими бандами одним десантным полком. Так оно и получилось: лидеры бандитов Атгериев, Радуев, Исрапилов и часть их банды опять безнаказанно скрылись, хотя многие бандиты и были уничтожены.
       — И через три с половиной года после событий в Кизляре и Первомайском, снова когда банды Хаттаба и Басаева напали на Дагестан, лидеры бандитов также безнаказанно ушли. Что это — предательство, непрофессионализм наших силовиков?
       — Да нет, прямого предательства там не было. Просто опять преступная несогласованность в действиях руководства разных силовых структур, принимавших участие в боевых действиях на том этапе антитеррористической операции.
       Тогда тоже нашли крайнего — командующего внутренними войсками генерала Овчинникова. Но его фактически подставили коллеги из других силовых структур, прежде всего Министерства обороны. А Басаев с Хаттабом тщательно подготовились к операции и заранее обеспечили маршруты отхода. Здесь еще не сработали и наша разведка, и спецслужбы.
       — Магомед Гитинович, в вашей жизни был еще один нелегкий выбор — в августе 1998 года во время захвата здания Госсовета толпой, руководимой братьями Хачилаевыми. Почему вы тогда не применили оружие?
       — Братья Хачилаевы — это криминал во власти. Надыр Хачилаев был тогда депутатом Государственной Думы, а Магомед — депутатом Народного собрания Дагестана и заместителем министра сельского хозяйства республики. Дагестанские руководители способствовали приобретению высокого статуса этих людей. И тогда я был поставлен в нелегкое положение: применять оружие против депутатов и их сторонников. Управление ФСБ по Дагестану умыло руки. Хотя это в их компетенции — ведь Хачилаевы фактически шли на свержение законной власти в республике. Я понимал, что те, кто привел Хачилаевых в депутаты, с ними в конце концов договорятся. Но если я применю оружие, что, судя по всему, желали и провоцировали Хачилаевы, погибнут невинные люди. Ведь никто не гарантировал, что провокаторы не начнут стрелять по толпе.
       Такой ценой решать вопрос я не считал для себя возможным. Хотя у меня были хорошо подготовленные снайперы и Хачилаевых можно было уничтожить. Но гибель десятков людей недопустима. Когда обстановка разрядилась, произошло именно то, что я и предвидел. Власти договорились с Хачилаевыми. Они вышли, по сути дела, сухими из воды, получив условные наказания. Я и по сей день не жалею, что не применил тогда оружия.
       Но оставаться в руководстве МВД республики я уже не мог. Я сказал тогдашнему министру внутренних дел России Сергею Степашину, что подаю рапорт об отставке. Он и его заместители Петр Латышев и Иван Голубев меня отговаривали: «Мы не считаем тебя, Магомед, виновным. Ты действовал правильно». Но ведь преступники-депутаты остаются ненаказанными, поэтому я не могу в такой ситуации руководить органами внутренних дел республики. Совесть не позволяет честным людям в глаза смотреть. Но Степашин сказал: «Я не дам, Магомед, тебе уйти в отставку. Твой опыт очень нужен».
       Меня перевели в Москву, назначили на высокую должность заместителя начальника Главного управления обеспечения общественного порядка. А когда в сентябре 1999 года банды Басаева и Хаттаба напали на Дагестан, я руководил оперотрядом МВД России с первых дней событий.
       На пенсию ушел в 62 года. Кстати, Сергей Степашин тогда предложил мне должность в Счетной палате. Но я соизмерял свои силы. Поблагодарил и — отказался. Думаю, что, работая советником в Страховой компании правоохранительных органов, созданной по инициативе МВД России, больше сделаю для семей погибших сотрудников милиции, для раненых товарищей, ставших инвалидами, для детей, ставших сиротами. Я тоже с трех лет рос без отца, геройски погибшего на фронте в 1943 году. Я знаю, что это такое. Поэтому и долг мой, и счастье — помочь этим детям.
       

       военный обозреватель «Новой газеты»

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera