Сюжеты

ДОРОГА НА КОШ-АГАЧ

Этот материал вышел в № 79 от 23 Октября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Как и почему алтайцам удалось обмануть землетрясение С конца сентября на Алтае зарегистрировано более двух тысяч подземных колебаний почвы. Самые сильные землетрясения прошли 27 сентября и 1 октября, в эпицентре которых оказался...


Как и почему алтайцам удалось обмануть землетрясение
       

     
       С конца сентября на Алтае зарегистрировано более двух тысяч подземных колебаний почвы. Самые сильные землетрясения прошли 27 сентября и 1 октября, в эпицентре которых оказался Кош-Агачский район. Сила толчков здесь была от 7,5 до 8 баллов по шкале Рихтера. Разрушены сотни жилых и служебных зданий. Для ликвидации последствий землетрясений потребуется около 500 млн рублей.
       
       Справка: Кош-Агач. Пятьдесят километров до Монголии. Границы с Казахстаном, Тувой, Монголией, Китаем. Население — 17 000 жителей. 52% — казахи, 47% — алтайцы. 2000 метров над уровнем моря.
       
       Молчание
       Здание администрации напоминает муравейник. Как в настоящем муравейнике, здесь все четко продумано. Никто не делает лишних движений. Но больше всего поражает молчание. Место стихийного бедствия не кричит. В актовом зале заполняют документы на разрушенное жилье. Полно посетителей. Говорят тихо.
       Главные люди — из оперативного штаба МЧС. Их узнаешь сразу. Работают с утра до ночи. Если выдается свободная минута, помогают составлять списки пострадавших. Приезжают физики, геологи. Круглосуточно работает группа Нигметова Геннадия Максимовича. Сейчас ее задача — определить сейсмостойкость зданий.
       К главе администрации Ауэльхану Джаткамбаеву захожу без стука.
       — Хочу в Бельтир!
       — Сначала Бельтир, потом обменяемся мнениями, — говорит Ауэльхан.
       Только что отошла машина с членами комиссии по оценке разрушений. Посылают вдогонку машину. Еду с запиской: «Тлеухан! Эльвира Николаевна из «Новой газеты» — большой друг Кош-Агача. Свози ее в эпицентр. Покажи все!».
       Машина идет в объезд. Дороги очищаются от завалов и камней. Над Бельтиром сгустились тучи. Говорят, что тучи эти стоят с 27 сентября, когда случился первый толчок в 8,5 балла.
       Вдруг на наших глазах над горой выросло гигантское белое облако. Его можно было бы принять за пар, если бы не строгие очертания. Это был еще один толчок.
       Жилье в Бельтире деревянное. Одноэтажное. Ветхое. Сквозь перекошенные рамы, отлетевшие крыши и двери проступает жестокая беднота. Здесь нечему разваливаться. Здесь все и так развалилось. Главная опасность Бельтира — бунтующая земля. Уходит из-под ног, порождая чудовищные разломы.
       Сам эпицентр на краю деревни. Туда мы и поедем. Недолгое обсуждение. С нами немолодой алтаец-проводник. Назвал себя по-русски Геннадием.
       Я увидела это все, как сказал Ауэльхан. Увидела, потому что на все смотрела глазами алтайца. Ехали медленно. Он напряженно (в который раз!) вглядывался в гигантскую трещину, которая прошлась по горе. Он смотрел на осыпавшуюся гору, как вглядываются в лицо родного человека, умирающего или уже почившего.
       Мы рискнули выйти из машины и пойти по тому, что раньше было землей. Бурый поток густого песка вперемешку с остатками каких-то пород засыпал землю на несколько километров. Мы шли по тому, что было нутром земли.
       Первое, что приходит в голову: Кош-Агач называют лунным пейзажем. Мы идем по оборотной стороне Луны?
       …Спустились с горы в долину все по тому же рыжему и вздыбленному песку. Показались две мужские фигуры. Геологи? Физики?
       Нет, это были научные сотрудники противочумной станции, лаборатория которой находится в Ташанте. На границе с Монголией. Владимир Басманов и его юный помощник Андрей ждали пищуху — маленького зверька наподобие тушканчика. Основной разносчик чумы. В Кош-Агаче найден природный очаг чумы. Рядом стоит биатлонка. Надо выстрелить пищухе прямо в голову, иначе лаборатория на пробу не возьмет зверька.
       Жилье чумной пищухи устояло. Колонии четко проступали сквозь бурый песок.
       Другого времени Басманов не нашел для исследования? Знает, что работает в эпицентре? Знает.
       
       Идем по Бельтиру. Разбирают школу. Говорят, что женщин и детей из Бельтира вывезли. Есть те, кто не уезжал. Есть те, кто возвращается. Не уезжала учительница Елена. Биолог. Вытащила на свет божий цветок. Кажется, называется «ванька мокрый». Цветет бурно. Почему не уходит из Бельтира? А куда идти?
       В центре села стоит юрта. Это кабинет директора школы. Молодой директор упорно демонстрирует: школа не умерла. Она жива, хотя последние минуты жизни обозначены на школьных часах — 19.55.
       В юрте тепло. Старое кресло. Кушетка. Компьютер. Подобие стола. У входа в юрту сидят двое: учитель и завхоз. Щелкают орехи. Остановившийся взгляд и один ответ на все вопросы: «Нормально. Все нормально». И — улыбка.
       На обратном пути из Бельтира я вижу странную картину: стремглав по равнине бежит… верблюд. Потом переходит на шаг. Я кричу алтайцу, что скачет на лошади: «Останови верблюда». Хотела сделать снимок.
       — Он не остановится.
       — Почему?
       — Не хочет.
       В ста метрах от Бельтира вершится другая жизнь: пустыня, верблюд, лошадь, погонщик. Время утратило бег.
       Теперь я знаю, за что люблю Кош-Агач.
       
       Жить будем?
       Ее зовут Есжар. Она моя подруга. Казашка. Учительница. Из школы ушла. Держит закусочную. Родилась в Бельтире. Образование получила на алтайском языке. Закусочная — место встречи с земляками. У всех неизменно одно: вернуться в разоренный дом. Это как наваждение. Известный синдром, не поддающийся увещеваниям рассудка.
       Дом алтайки Куш стоит при въезде в Бельтир. Земная трещина описала странный круг, оставив в целостности баню и… подняв дом.
       — Не знаю, как он висит… — говорит женщина.
       — Ну и куда ты пойдешь, Куш? — спрашиваю.
       — Все нормально. Надо домой.
       От этого «нормально» кровь стынет в жилах. В закусочную частенько забегает сестра Есжар Гульбара — продавец в частном магазине.
       — Я преклоняюсь перед алтайцами. Как они выдерживают? Молчат. Терпят. Я, знаешь, что думаю? У них есть сила.
       Гульбара ищет точное слово. Находит.
       — Это внутренняя сила.
       Она тянет меня на базар. В тесные клетушки, заваленные монгольским товаром, войти трудно так же, как и выйти из них.
       — Скорей, а то все обрушится… Купи кожаный сарафан и жилетку к нему. Будет красиво. Мы здесь одеваемся… Ну не хочешь, купи тапки домашние.
       Покупаем. Толчок земли. Гульбара стремительно увлекает меня на улицу, опрокинув не одну продавщицу.
       — Да они не обижаются. Это же наши — казахи. Только живут в Монголии.
       Ведет меня в деревянный сруб. Это будет новый магазин. Окон нет. Но будут. Евроремонт тоже будет. По-алтайски это означает: штукатурка, побелка, покраска.
       — Мне русский коммерсант Юра сказал: «Гуля, терпи, скоро будем жить хорошо». Ведь правда?
       
       * * *
       Юра — алтаец. Шофер. Один геолог сказал Юре, что в Кош-Агаче есть алмазы. Он знает это место. Может показать. Ему уже ни к чему. Он старый. А Юра обогатится.
       Спрашиваю, почему Юра до сих пор не привез геолога. Это же алмазы.
       — Да знаешь, все некогда. Баню строил. Теперь вот дом…
       
       * * *
       Главный редактор районной газеты Андрей — специалист по русской и испанской литературе. Маркес, Амаду, Кортасар, Лорка… Но более всего он почитает автора «Дон Кихота». Какое это поразительное сочетание — алтайская кровь и испанская страсть.
       Андрей набирает воздух и произносит имя Сервантеса полностью. Звучит как музыка: Мигель Сервантес Сааведра.
       Редактор не то что пьян, а выпил.
       — Потому что жив я и жив мой сын!
       Рассказывает, как спасал малыша. Закутал в полы пальто и прижал к груди. Глава администрации жестко отчитал Андрея за выпивку. Правильно сделал, считает редактор.
       Я зашла в МВД узнать про криминогенную ситуацию. Все в порядке. Даже бандиты из Тувы боятся пересекать горы. Недавно связали пастуха. Убили собаку. Угнали сорок лошадей. Следователь Алексей ведет дело одного предпринимателя, продавшего чужое мясо в Кемерове.
       Я застала окончание разговора.
       — Почему в кабинете света нет? — поинтересовалась я.
       — Он не хотел, чтобы я видел его глаза. А я и так знаю, какие глаза у мошенника.
       
       * * *
       По НТВ прошел сюжет: за три буханки хлеба кошагачцы дают целого барана. Мужик из Курая (зона бедствия):
       — Если бы это было так, весь Алтайский край прискочил бы в Кош-Агач, невзирая на землетрясение.
       Сюжет оскорбил Кош-Агач.
       
       * * *
       Глава администрации Ауэльхан принадлежит к тому типу редких руководителей, которые начинают анализ ситуации с допущенных ошибок.
       Да, паника была. Коммерсанты пустили слух, что безопаснее пережить землетрясение в горах.
       Скупили бензин.
       У одного сломался телевизор, он заламывает руки. Требует возмещения ущерба. Другой лишился крова и молчит.
       — Я уважаю все народные поверья. Но когда кошагачцы оказываются ясновидящими и предсказывают толчки в девять баллов с точностью до минуты, когда передаются из уст в уста мистические сны о конце света, я должен сказать «нет!». Нельзя людей держать в вечном страхе.
       И он, Ауэльхан, сказал, что за распространение слухов будет привлекать не только к административной, но и уголовной ответственности. Говорят, одного посадили в СИЗО, другого оштрафовали.
       
       * * *
       Пришло предупреждение о шторме. Подул сильный ветер. Выпал снег. Собралась домой. Нашла такси. Через 10 минут пассажиры покинули машину. Никуда не поедут! Оказывается, именно так похолодало перед первым толчком. Остаюсь. Теперь у меня есть время съездить в соседнее село Теленгит-Сартагой.
       
       Восхождение на Иык
       Поведение человека в условиях стихийного бедствия — особая тема разговора, и я не претендую на ее раскрытие. Изучены некоторые общие законы, согласно которым строится поведение человека при катастрофах.
       Специалисты по психологии толпы знают, что самый распространенный вирус в экстремальной ситуации можно определить словами «каждый — за себя!». Стойкая антисоциальная сила. Ей трудно и даже невозможно противостоять. Однако многие алтайцы успели подумать не о себе. О внуке, сыне, соседе и даже о тех, кого рядом не было.
       Клавдия Михайловна — директор теленгитской школы. Историк. Имеет большой опыт вхождения в разные верования. Стремится понять, что объединяет все религии. Толстовский искус. Алтайка. Дочь своего народа.
       — Надо бежать. Одной? Вспомнила, что у меня 183 ученика и 87 работников школы. Приказываю: вывезти весь школьный транспорт. Прежде всего трактор с тележкой, чтобы людей больше посадить.
       Гуля, дочь Есжар:
       — Когда земля раскололась, я поняла, что это конец света. В горячей манной каше земли мы сваримся. Умрем не сразу. Первая мысль: покончить с собой, чтобы не видеть мучений других.
       
       * * *
       В самую страшную минуту старики причитали:
       — Зачем вы видите то, чего не видели наши глаза?
       О собственной жизни речь не шла.
       
       * * *
       Как только взорвался Бельтир, Есжар напекла пироги и понесла своей крестной. Именно ее дом завис над землей. Старая алтайка плакала: «Не думала, что доживу до чужого хлеба». Зарезала козу и переднюю часть отдала Есжар. Она не брала.
       Старая женщина сказала:
       — Возьми… господь увидит, как живут казахи с алтайцами, и пошлет нам милость.
       
       * * *
       Психологи знают, что при катастрофах дезидентификация бывает настолько сильной, что люди изыскивают способы «обмануть панику». Иногда выбирают такие средства, которые при нормальных условиях кажутся чудовищными.
       Временно восстановить идентификацию можно с помощью жестких средств управления, что и сделал Ауэльхан, обуздав панические настроения. Но как восстановиться единичному человеку? Как быть с целостностью, если она распадается?
       Клавдия Михайловна верует в народную мудрость, накопленную веками. Она — в поверьях, изустных преданиях, мифах, языке, ритуалах.
       Как историк проводит границы между научными знаниями и преданиями, но границы ей видятся прозрачными.
       Как психолог считает, что все впечатления прошлого так или иначе сохраняются в психике человека. В экстремальных условиях именно древние структуры вызываются к жизни. Не просто вызываются. Они начинают жить новой жизнью.
       Многие алтайцы вспомнили: надо лечь на землю. Взять в руки землю. Крепко зажать в кулаке, а потом выпустить ее со словами: «Матушка-земля, отпусти» или «Спаси, матушка-земля».
       В селе Жана-Аул люди бросали в кипяток землю. Пили ее.
       На земле, говорит Клавдия Михайловна, есть зоны покоя. Их тревожить нельзя. Мы плохо себя ведем. Забываем, что все цивилизации имели свои сроки.
       Учительница готовит восхождение на священную гору.
       Иык — так называется эта гора. Алтайский Ноев ковчег. Это они, спасшиеся много веков назад, поймали белую кобылицу, повязали на гриву белую ленту. Края у ленты не должны быть подшиты. Край ленты должен быть свободен. Потому что мы открыты миру. Молоком брызгаем вверх. Открываем путь Творцу. Будет гореть можжевельник (который женщине рвать не полагается). И распространится целительный запах. На чистом войлоке появится белая овца. Она будет смотреть на восток, а на шею поставят пиалу с молоком. Пиала не шелохнется. Вот увидите.
       Из Кокоря пришел Край Адарович. Учитель. Философ. Поэт. Будет творить молитву.
       Так вот: ранним утром, когда на противоположной горе появятся первые лучи солнца и это будет означать, что Творец низко спустился к земле, алтаец будет ваять жизнь именно потому, что его собственная жизнь находится в опасности. Смысл этого действа — запастись внутренней силой. Устоять. Так появляется загадочная улыбка алтайца.
       Нынешним летом в известной столичной газете я прочла о том, что алтаец путает мифы с реальностью.
       Алтайцы ничего не путают. Они знают, что миф, как сказал бы великий Лосев, — не идея, не догмат. Он событиен. В этом его сила. Вера в чудо — анахронизм? На этот вопрос утвердительно отвечает технократическое мышление.
       Да, миф — чудо. В той мере, в какой сама жизнь есть чудо. «Вся мировая и человеческая жизнь со всеми ее мелочами и подробностями есть сплошное чудо» (Лосев).
       Когда я часами слушаю Клавдию Михайловну и уже в третий раз колеблется цветок на столе (значит, третий толчок), я снова вспоминаю гениальную формулу Лосева: «Миф — это видимая и осязаемая изваянность жизни».
       Ранним рассветным утром алтайцы будут ваять жизнь.
       
       Отступление от землетрясения
       Я назову его господином N. Он из штаба МЧС. Из тех, кто денно и нощно помогал алтайцам в беде.
       МЧС — это единственное в стране министерство, которое реально сталкивается не только с катастрофами, но и с тем, о чем так печется наш президент, — с бедностью.
       Когда вам показывают картины разбушевавшейся стихии, больше всего поражают нищета и бедность тех, кого эта стихия прихватила.
       Нищая, бесприютная, бедная Россия. Допускаю, что нищета может раздражать.
       Господин N: «Мы должны помогать детям и старикам. Но здоровые люди должны позаботиться о своей жизни сами. Хватит государству плодить тунеядцев»…
       — Бедность — категория не столько психологическая, сколько социальная, — пытаюсь вставить словечко.
       — Нет, человек должен сам отвечать за свою жизнь.
       Рассказывает о себе. Потом опять кипятится: «Почему один — бедняк, а его сосед — состоятельный?».
       Что есть мочи формулирую свой аргумент:
       — Бедный — это не всегда тот, кто не работает. Богатый — это не всегда тот, кто работает.
       С этим господин N согласен. Потому что на самом деле здесь кроется проблема. И он это чувствует.
       Мои блуждания по нищей России все чаще приводят меня к другой мысли: а что если бедной России отделиться от сытых верхов? Начать жить отдельно.
       Единая Россия… Кажется, так называется какая-то партия. Нельзя сострить ядовитее, как сказал бы чеховский дядя Ваня. Единства нет. Быть не может. Мы уже давно распались на две неравные части.
       — Знаете, что спасло Бельтир? — спросила я у Ауэльхана, вернувшись из эпицентра. — Бедность и нищета.
       Он согласился и заметил: «Наконец Россия узнала, что на ее карте есть Кош-Агач».
       Я спросила нашего проводника-алтайца в зоне бедствия:
       — Страшно было?
       — Уже давно страшно, — ответил алтаец.
       

       специальный корреспондент «Новой газеты»,
       Новосибирск — Горно-Алтайск — Еланда — Чемал —
       Кош-Агач — Теленгит-Сартагой — Бельтир

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera