Сюжеты

ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ ТРАВМА

Этот материал вышел в № 83 от 06 Ноября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Жизнь в Ново-шахтинске после катастрофы и вручения наград Спустя три дня после спасения последней партии шахтеров с шахты «Западная-Капитальная», просидевших на основном месте работы безвылазно пять дней, Новошахтинск покинули спасатели,...


Жизнь в Ново-шахтинске после катастрофы и вручения наград
       

     
       Спустя три дня после спасения последней партии шахтеров с шахты «Западная-Капитальная», просидевших на основном месте работы безвылазно пять дней, Новошахтинск покинули спасатели, высокое начальство и средства массовой информации. Город приходил в себя, как после тяжелого похмелья — муторно, но привычно.
       
       Справка «Новой газеты»
       В марте 2002 года владелец шахты — ОАО «Ростовуголь» был объявлен банкротом. Имущество было взято в аренду ООО «Компания «Ростовуголь». Февральская авария принесла «Компании «Ростовуголь» 300 миллионов рублей убытков. Министерство энергетики РФ еще до последней аварии собиралось прекратить договор с «Компанией «Ростовуголь», а четыре шахты из семи закрыть.
       
       VIP-пациенты. Горбольница
       У заместителя главного врача Юрия Михайловича живой интерес корреспондента к состоянию здоровья спасенных шахтеров энтузиазма не вызвал. «Все шахтеры — в удовлетворительном состоянии», — отчеканил он, предполагая завершить беседу на этой оптимистической ноте. Пришлось поинтересоваться диагнозами. Доктор выдержал усталую паузу и нехотя достал список пострадавших со словами: «Да ничего серьезного — обострения хронических болячек. Мы, честно говоря, морги готовили…».
       Третий день в новошахтинской больнице шахтеров лечили, судя по предъявленному документу, от обструктивного хронического бронхита, гипоксической энцефалопатии. По этим профзаболеваниям, которые у шахтеров неизбежно возникают после нескольких лет «забойной» жизни, им больничный лист не положен. Чтобы выздороветь, нужно поменять профессию, а не курс лечения.
       Юрий Михайлович сообщил: «Да мы их на второй же день могли выписать. Капельницы от обезвоживания, грелки и 50 граммов разведенного спирта внутрь — мы их этим на ноги уже к вечеру подняли. Самый тяжелый, Иванов, только день в реанимации полежал — и все. У них даже с психикой все в порядке оказалось, их профессор из Ростова осматривал.
       Но выписывать мы их пока не будем. Пусть пока полежат». На реабилитацию шахтеров областной фонд медстрахования должен перечислить средства.
       В больницу, построенную в Новошахтинске в годы первых пятилеток, деньги пока не поступали — ждут. Первым материальную помощь пострадавшим оказал детский сад поселка Самбек, приславший шахтерам 6 трехлитровых банок компота, банку аджики и 4 банки варенья. Доктор подвинул ко мне тетрадный лист со списком присланного детского питания и зачем-то сказал: «У меня папа 36 лет на шахте отработал. Я еще пацаном был. Он меня как-то на шахту привел, показал забой и сказал: «Будешь плохо учиться — сюда придешь работать…».
       
       Прибыль от аварии
       Больной Карлов стоял у выхода из больничного корпуса на противопоказанном его здоровью сквозняке и курил. Кашлял и курил. Рядом, вплотную, стояла жена и смотрела на него не отрываясь. Про такой взгляд еще говорят — «наглядеться не может». За три дня после спасения Василий, можно сказать, и выспаться толком не успел. Сначала толпами ходили журналисты, потом начальство. От первых пользы никакой — только слава, от вторых проку больше — в больницу всем шахтерам принесли материальную помощь от губернатора Чуба — 11 тысяч 600 рублей и задолженность по зарплате с марта по сентябрь — еще 12 тысяч. Ростовский предприниматель Мельников подарил пострадавшим шахтерам по джинсовому костюму и пуховику. У спасенных теперь своя униформа.
       Семейная бухгалтерия Карловых в прибыль от аварии внесла свои коррективы — после раздачи всех долгов денег осталось тысяч двенадцать. Учитывая, что единственный кормилец семьи с двумя несовершеннолетними детьми Василий Карлов теперь безработный, эти деньги «на жизнь» будут тратить медленно, «а там посмотрим».
       Вчера к спасенным приходили мужики с шахты. Им тоже славы досталось — местная газета «Ориентир» написала: «Настоящий рекорд установили шахтеры, пробивавшие тоннель к заточенным товарищам… Без сна и отдыха трудились на засыпке скипового ствола шахты автомобилисты, возившие камень…». За мужество и «по большому счету — героизм» тем, кто бил тоннель под землей, было заплачено по 500 рублей, мужики на «КамАЗах» сокращали потенциальный уголовный срок своего начальства бесплатно.
       В понедельник свою благодарность вместе с наградами присовокупил президент Путин. Сказал все слова, что положены, опять про мужество и героизм. Про единственную баню на сто тысяч жителей Новошахтинска в Георгиевском зале, понятное дело, говорить не принято…
       
       Шахта стерпит
       О втором и третьем ЧП на «Западной», которые случились спустя два дня после спасательной операции, в СМИ сообщили короткой строкой — «Жертв нет». О том, что на этот раз опять чудом уцелели люди, — ни слова. Подробности этих событий можно было узнать, прислушавшись к любому уличному разговору. О них здесь рассказывали уже с интонацией свидетелей, которые за минувшую неделю привыкли относиться к чуду как к обыденности.
       29 октября, через день после победных реляций, окончательно обрушился основной ствол шахты. Водитель «КамАЗа» успел выскочить из уходившей под землю машины за доли секунды. 31 октября как карточный домик сложилась 70-метровая башня обогатительной фабрики, непосредственно примыкавшей к шахте. Почему в зону, опасную для жизни, пустили людей буквально сразу после крупнейшей катастрофы, вопрос не для прокурора. Это вопрос риторический. Страна такая.
       Шахта терпела долго. В феврале здесь была авария. Прорыв ликвидировали. Через месяц — опять затопление, уже от паводка. Опять кое-как залатали дыры. А всего за две недели до аварии шахта проходила комплексную проверку, организованную «Ростовуглем» и Гостехнадзором. Шахту признали годной… Исчерпывающий ответ на вопрос, зачем руководство шахты ежедневно рисковало людьми, довелось услышать в местном автобусе: «Это они нам говорят, что шахта убыточная и угля уже нет. А самосвалы с углем по ночам от шахты уходят».
       Несколько лет назад ученые предсказывали, по какому сценарию будут развиваться события, практически точно называя дату катастрофы. Доклад был доведен до сведения руководства Новошахтинска и засекречен.
       Для Новошахтинска закрытие шахт — это не только тотальная безработица, это еще и холод. Две трети всего жилого фонда отапливается углем. На семью на зиму нужно 12 тонн. В городе — 116 тысяч жителей.
       
       Город молчит
       Все долгие шесть дней спасательной операции город следил за событиями, переключая центральные каналы, местное же телевидение крутило напропалую мультики. Так зачастую бывает у безнадежных больных, которые не хотят знать свой диагноз даже накануне смерти.
       Похороны единственной жертвы катастрофы на «Западной» Сергея Войтенка по сути стали похоронами города-шахтера. Вслух об этом здесь не говорят, хотя каждый знает — именно на «Западной» было установлено водооткачивающее оборудование, которое обеспечивало жизнедеятельность трех действующих шахт — «Западной», «Комсомольской правды» и шахты имени Ленина. Без «водооткачки» оставшиеся две шахты затопит водой в ближайшие месяцы. Если прогноз сбудется, а против сил природы не особо и попрешь, зиму Новошахтинск встретит с тремя тысячами новых безработных.
       Социальный катаклизм? Вряд ли.
       Передовой класс рабочего класса — так определял угольщиков и нефтяников, если не изменяет память, школьный учебник истории двадцатилетний давности — в октябре 2003-го в Новошахтинске выглядит не слишком убедительно. Последний всплеск рабочего самосознания здесь был отмечен два года назад, когда из-за полугодовой задолженности по зарплате угольщики с «Западной» перекрыли дорогу в Украину. Продержался кипящий разум рабочего класса ровно день, после чего, получив месячную зарплату, отправился отмечать достигнутую победу.
       За последнее десятилетие (и этот факт новошахтинской жизни подтверждали в разговоре со мной все собеседники) мало-мальски самостоятельные мужики с шахты ушли. Остались те, которым до пенсии — считаные годы, либо те, которым уже все равно — «лишь бы дожить до завтра» (цитата из Василия Карлова). Надо говорить, что те, которым все равно, люди в подавляющем большинстве либо крепко пьющие, либо безнадежно бедные? Полгода не получать зарплату и покорно выходить в шахту — о таком электорате можно только мечтать. Новошахтинск накануне предстоящих президентских выборов в этом смысле — идеальный город.
       
       Жизнь после аварии ветерана Лялина
       Петр Павлович Лялин, шахтер с тридцатилетним стажем, после выписки из больницы из дому не выходит. Лежит на диване — и лечится. Принимает сердечные таблетки и «для головы тоже». В больничном листе шахтера, спасенного в первой партии, в графе диагноз значится — «производственная травма». По-умному эта формулировка обязывает работодателя платить Лялину страховку. Но ни страховки, ни акций от родной шахты у Петра Павловича на память не осталось. Может, и не особо нужно. Он про эти бумажки все равно мало что понимает. Петру Павловичу только обидно, что уголь для отопления ему на шахте выделили, а везти не везут. Он достает кипу бумажек — чеков, из которых следует, что он эти 12 тонн заработал и доставку оплатил. Жена напоминает: «Ты еще про «регресс» расскажи!». Регресс — это надбавка к зарплате за профзаболевание. У Лялина их два — вибрационная болезнь рук и бронхит. Получить «регресс» можно, стоит эта услуга, в смысле взятка, в специализированном диспансере 30 тысяч рублей — зарплата шахтера за 15 месяцев.
       Вера Харитоновна, жена Лялина, говорит ему: «Да бог с ней, с надбавкой. Сиди вот теперь дома. Живой — и ладно».
       Живой Лялин выходит кормить собаку, а Вера Харитоновна, пока нет мужа, рассказывает, как последние полгода кормилец отправлялся в шахту, взяв в «тормозке» чай без бутерброда, а в качестве спецовки — ее старые рабочие штаны. Возвращается Лялин со двора с той же, не сходящей с лица улыбкой, которая бывает у людей, которые про жизнь что-то особое поняли и всем подряд рассказывать не намерены.
       Иногда такое состояние называют счастьем. По большому — послеаварийному — счету у Петра Павловича и Веры Харитоновны все для него есть. Квартира в двухэтажном доме с печкой и сортиром на улице, пенсия на двоих — 3 тысячи 600 рублей, честная трудовая биография.
       — А что-то государство вам осталось должно?
       Лялин на секунду задумывается, опять блаженно улыбается…
       — Да ничего, угольку бы отдали.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera