Сюжеты

ЧЕМ ПОХОЖИ МОСКОВСКИЕ ТАКСИСТЫ И ПРУССКИЙ КРЕСТЬЯНИН

Этот материал вышел в № 84 от 10 Ноября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

И чем отличается Фридрих В. от В. Путина Это было в Германии. Точнее, в Пруссии. Во времена Фридриха Великого, больше двухсот лет назад. Фридриху Великому докучала какая-то мельница. Она принадлежала одному крестьянину. И вот Фридрих...


И чем отличается Фридрих В. от В. Путина
       
       Это было в Германии. Точнее, в Пруссии. Во времена Фридриха Великого, больше двухсот лет назад.
       Фридриху Великому докучала какая-то мельница. Она принадлежала одному крестьянину. И вот Фридрих Великий пригрозил конфисковать мельницу. На что крестьянин спокойно ответил: «Но в Пруссии еще есть судьи!». Нет, вы только представьте: этот прусский крестьянин не наивно, не в простоте душевной, а самым естественным и инстинктивным образом думал, что в Пруссии есть к кому обратиться, что можно подать в суд и на правительство, и на короля.
       И что же было дальше? А вот что: король смутился. И велел выгравировать на своей летней резиденции эти слова: «В Пруссии еще есть судьи!». По свидетельству очевидцев, надпись и в 1933 году была в полной сохранности.
       Свобода мысли и совести — это продукт цивилизации, а не только свойство и намерение людей. (Гражданское устройство в Пруссии возникло, как известно, на гребне религиозных войн, где люди с риском для жизни и крови отстаивали некую сферу, называемую свободой совести.)
       Но на этот путь когда-нибудь надо встать. И тогда — быть может! — это возникнет.
       А пока не встанем — ничего не возникнет. Да, Пруссия, да, гражданское устройство, да, какой-то нестерпимо совестливый король... Но и крестьянин — не хухры-мухры. Посмел сказать королю «нет». Мне кажется, эта маленькая история — о силе достоинства одного человека.
       А тут на днях ловлю машину. И водитель как-то сразу, ни с того ни с сего: «А все-таки — молодец!». «Кто?» — удивляюсь я. «Ну Ходорковский. Не уехал. И из тюрьмы передал, что ни о чем не жалеет. Что-то в нем есть. Умеет себя держать».
       На следующий день опять ловлю машину. И опять — те же разговоры. (Как будто все об одном и том же думаем.) Человек крутит баранку и мне рассказывает: «А слышали, что Ходорковский от обедов из «Метрополя» отказался? Ну да все не по-ихнему: не испугался, не сломался... Сел в тюрьму почти что добровольно — и не дергается».
       Водители эти, кто я по профессии, не знали, им просто выговориться надо было. Кстати, машины у них были старенькие, разбитые «Жигули». Самое вроде бы для классовой ненависти... Однако все с точностью до наоборот.
       «Бедность и богатство — это человеческие случайности, а форма — мировая судьба», — говорил один философ — и был тысячу раз прав.
       Мы удерживаемся и ногами, и руками, опираясь на форму. Форма — это то, что со-держит. Так же, как хорошо скованный обруч со-держит. Форма — это напряжение. Со-пряжение.
       Поэтому достоинство — это то, что держится на форме. А не-достоинство — это просто предоставление себя стихийному ходу дела, потоку, инерции, пафосу, истерике.
       Да, только на форме всё держится. И в области морали мы только там, где есть форма, достоинство.
       Форма как связанность, внутри которой мы находимся. Прусский крестьянин двухсотлетней давности, и теперешний Ходорковский, и водители стареньких «Жигулей», и многие другие, которые не принимают отвратительность формы происходящего, какими бы благими намерениями и порывами оно ни продиктовано, — все это и есть, как мне кажется, гражданское общество.
       Гражданское общество — это когда люди включены друг в друга. Когда случилось соединение. Оформлено «сцепившееся усилие» многих. И когда это усилие направлено на то, чтобы создавать, а не делить, отнимать и разрушать.
       Кто-то очень верно заметил: «Достоинство — это то, что остается, когда все отнято». Вот такая это непостижимая штука — все отнято, а остается что-то, что выше и больше отнятого. Абсолютно иррациональная нормальность. Но ударное слово здесь — нормальность.
       Один мой знакомый сказал как-то на полном серьезе: «К сожалению, у нас все всегда решают люди». Ну да, конечно, и у нас, и везде. И в каждой стране есть умные и глупые люди, хорошие и плохие, богатые и бедные, красивые и не очень. Но как научиться всем нам — таким разным — договариваться между собой? И — через мир. А не через силу. Как освоить «инструмент мира», который более сложен, чем «инструмент войны»?
       Теперь уже не каждый за всех, а все за одного. А каждый — за каждого. И каждый должен уметь быть за себя. Вот здесь, в этой точке. Стою — и не могу уступить. Все остальное — предмет диалога, переговоров, компромиссов. Но надо понимать, в какой точке ты сам. И держать себя в этой точке. И держать себя в форме. И в человеческой норме. И в достоинстве.
       Тогда нам всем — таким разным — будет всегда друг с другом интересно и тревожно, а не скучно и противно.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera