Сюжеты

ЧИНОВНИК И ПОЭТ

Этот материал вышел в № 86 от 17 Ноября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Поскольку это один и тот же человек, он имеет право выступать против как чиновничьего плагиата, так и писательской политической графомании Вениамин ГОЛУБИЦКИЙ. Родился в 1957 году. Образование — юридический факультет МГУ. Карьерная фабула:...


Поскольку это один и тот же человек, он имеет право выступать против как чиновничьего плагиата, так и писательской политической графомании
       
       Вениамин ГОЛУБИЦКИЙ. Родился в 1957 году. Образование — юридический факультет МГУ. Карьерная фабула: преподаватель вуза, совладелец торгово-закупочной компании, депутат областной Думы, председатель комитета по экономике, финансам и налогам, первый заместитель председателя правительства Свердловской области. Творческие достижения: три дочери (Майя, Дина, Ника) и два поэтических сборника («Огни субботы» и « Минование»).
       
       – Как ты можешь общаться с этими нечесаными, немытыми гениями? — спрашивают те, для кого я — министр, который балуется стишками.
       — Как ты можешь находиться среди этих фарисеев в галстуках? — спрашивают те, для кого я — поэт, который служит министром.
       В России художник и власть обязаны враждовать. Того, кто позволяет себе открыто сочетать одно с другим, не поймут и не одобрят. Ни там, ни там. Когда я выпустил первый сборник своих стихов, многие говорили:
       — Ты же публичный человек. Представляешь, что с тобой теперь сделают? Раздергают по цитаткам и прикончат.
       А один из сослуживцев без конца или заходил с книгой ко мне в кабинет, или тянул за рукав на заседании правительства:
       — Кто такой Агасфер? Зачем он здесь? Что ты этим хотел сказать? Вы, евреи, сами нарываетесь.
       Он прав. На высокой государевой службе высовывать голову из окопа опасно. Основной принцип облегчения жизни в этом кругу — отсутствие персонификации: коллегиальность решений, мнений, командный принцип действий. Высунулся — жди, прилетит… До меня доносилось, что на каком-то обсуждении по поводу моей кандидатуры прозвучало: «…ему доверить хозяйство? Он же стишки пописывает…». Правда, вопреки прогнозам, на цитатки не раздергали. Только одну статью, где меня размазывали как министра госимущества, назвали по строчке из стихотворения «Воробей в водяном тумане». Мол, воробей, он и есть воробей — щебечет, скачет, все-то раздает, ничего-то не понимает, ему до народа… и т.д. Можно было защитить себя и от этого, спрятавшись за псевдоним. Я не стал. Это бы противоречило той внутренней свободе, которая сегодня для меня важнее всего.
       Я всю жизнь искал свободу. Ради нее поступил в университет. Пять лет студенческой вольницы в регламентированном мире развитого социализма. Что хочу, то и делаю, куда хочу, туда и иду. Любые попытки стреножить я ловко пресекал. Однажды меня заставили участвовать в товарищеском суде. На заседании с толком, с чувством, с расстановкой разбирали какую-то аморалку, а я опаздывал на литобъединение к Волгину. Ерзал-ерзал, потом не выдержал и спросил то ли потерпевшую, то ли обвиняемую: «Простите, вы — девственница? Нет? Тогда факт прелюбодеяния недоказуем, и я прошу меня отпустить». Мне объявили выговор, но из товарищеского суда убрали.
       После МГУ закончил аспирантуру, чтобы преподавать в вузе. Где еще в СССР существовала такая лафа: гибкий график и роскошь рассказывать? Из вуза ушел в Институт философии и права при Академии наук. Там уже были абсолютные покой и воля. Лежал на диване, иногда ходил на лекции, читал хорошие книги, смотрел хорошие фильмы. Так я предполагал провести всю свою жизнь. Может быть, защитить докторскую диссертацию, может быть, стать завкафедрой. Но начались перемены. Свобода стала связана с наличием или отсутствием денег. Я почувствовал, что глобально несвободен, когда не могу купить ребенку игрушку, а в науке скоро ничего не будут платить. Поэтому, когда ко мне пришли мои подчиненные и предложили стать учредителем фирмы (слово «учредитель» тогда звучало таинственно даже для юриста), я без колебаний отдал им свой паспорт. Мы начали издавать сказки. Страшно сказать, миллионным тиражом. Продавали в государственных магазинах и коммерческих киосках. Наполнять киоск одной литературой не получалось. Слишком низкие цены. Ассортимент расширяли за счет спиртного. Водка была еще по талонам, а у нас продавалась свободно, но с книжкой в нагрузку. «Папа — пей, сынок — читай», как озаглавила статью о нас одна газета.
       Примерно в то же время Россель обратился в наш Институт философии и права с предложением написать конституцию Уральской республики. Советский Союз еще не распался, субъектам государства конституция не полагалась. Это был первый и очень рискованный опыт. Мне же тогда море было по колено. Я взялся за эту работу, потому что подумал о своих друзьях-художниках. Мне показалось в тот период самым важным обеспечить им свободу творчества, защитить от цензуры, чтобы их никто больше не долбал.
       Юридический документ создавался как манифест, в котором провозглашались все виды демократических свобод — от невмешательства в частную жизнь до права на хранение оружия. При этом заниматься его непосредственным воплощением в жизнь никто не собирался. Но тут сняли Росселя, и стало обидно. Царапнуло на личностном уровне. Мы решили, что этого человека надо защитить, раз он имел мужество во все это влезть. Защитить можно было, только влипнув в политику. Я в нее влип. И завертелось: трибуны, коридоры, кабинеты, кресла. В общем, стал номенклатурой. Так поиски свободы привели к ее утрате. Но именно благодаря этому я понял, что та свобода, которую можно отнять, чаще всего иллюзорна и что настоящая только одна — свобода самовыражения. В моем случае это стихи. Мои должностные обязанности не мешали мне их писать, а писание стихов не мешало выполнять мои должностные обязанности. Скажу больше, сегодня я думаю, что чиновник, пишущий стихи, для общества куда полезнее и предпочтительнее, чем литератор, рассуждающий о судьбах России.
       
       В юриспруденции есть выражение «покушение с негодными средствами». Это когда человек внешне должен быть преследуем за совершение преступления, но он не мог его совершить теми средствами, которые у него имелись. Например, ограбить банк, подложив под дверь воздушный шарик. Нашими писателями очень часто совершается покушение с негодными средствами. Они рекомендуют, как преобразовать государство, в терминах, в которых оно не преобразуется, в координатах, в которых ничего произойти не может. Мол, зароним идею, и она взрастет. Не взрастет, потому что серьезный управленец не будет ни читать, ни воспринимать как руководство к действию труд литератора по преобразованию России. В результате дважды нарушается этика. Во-первых, покушение с негодными средствами. Во-вторых, исчезает писательская ответственность за слово.
       И, как это ни кощунственно прозвучит, придя во власть, я меньше стал любить интеллигенцию. Не из-за того, что власть и интеллигенция находятся в антагонизме. А из-за того, что с этого ракурса очевиднее и ее безвольное сочувствие, и ее принципиальное бездействие, к тому же полные пафоса. А меня пафосность убивает в любом виде.
       Вот приходит ко мне человек и говорит: «Я хочу создать школу нового типа». Согласен, давай будем ее создавать. Что ты для этого готов сделать? Я — педагог-новатор. И все? И все. А кто будет носить кирпичи, раствор, ходить по безумным чиновникам? Некому. Или: «Мои дети голодают, потому что я занят литературой». Нет, дорогой, дети голодают не потому, что ты занимаешься литературой, а потому что вагон не разгрузил. Мне несимпатична позиция, при которой иждивенчество становится позой и нормой. Ты решил посвятить себя исключительно творчеству? Это твой личный выбор, твой добровольный крест? Хорошо. Тогда неси его, но сам, не возлагай ни на кого — живи в подвале, пей воду, грызи корку хлеба и не заводи детей.
       Это же самое главное, какой мы выбор совершаем в искушающих нас обстоятельствах. Меня обстоятельства искушают по сто раз на дню. Есть искус, принимая решение не рисковать, состроить большого начальника и послать человека по кругу, зная, что он ничего не добьется. Или кто-то принес перспективный проект. Есть искушение отодвинуть автора. А зачем он нужен? Я и сам его проект прекрасно осуществлю. Такая очень распространенная форма чиновничьего плагиата.
       Честно признаться, мне нетрудно бороться с этими соблазнами. Просто когда я что-то делаю, то всегда представляю своего друга-художника Толю Морозова, своих детей, своих родителей. Как так? Они, например, включат телевизор, а я из него несу ахинею, обещая завтра всем подряд повысить на десять процентов зарплату! Конечно, бывает, заносит. Вдруг покатит, как сани с горки. Недавно спросонья ляпнул жене о дне рождения дочери: «Какое решение примем по празднованию?». Марина смертельно обиделась. Правильно обиделась. Это прозвучало таким диссонансом с человеческой речью. И я бы вздрогнул, если бы был в нормальном состоянии.
       
       Не буду лгать, что не пользуюсь привилегиями своего положения. Конечно, пользуюсь и никогда не буду подчеркнуто издаваться на туалетной бумаге. Ну не буду. Я люблю книгу. Я люблю ее как вещь. Хотя понимаю, что сегодня хорошо изданная за свой счет книга поэта, который не на слуху, сразу вызывает подозрение — не графоман ли? Но моей повезло. В Доме книги она лежала между Тарковским и Буниным. Возможно, именно благодаря формату. Я, очень гордый, купил последний экземпляр. Правда, когда увидел цену, то обалдел. В Екатеринбурге она стоит 250 рублей, а в Москве — 450! На обратной стороне обложки моя фотография. Когда нес на кассу, подумал: сейчас увидят, что я сам, дурак, свою книгу покупаю, и решат, что она таким путем и распространяется. Поэтому подал строго лицевой стороной и едва не кинулся прочь, когда девушка ее перевернула, чтобы взглянуть на ценник.
       Я вообще люблю вещи и уверен, что многие трагедии в нашей стране происходят из-за небрежения вещами. Мне нравится материальный мир, грешен. Это от деда. Он происходил из богатой купеческой семьи и до революции был ювелиром. После революции стал часовщиком. В доме было много часов — и идущих, и стоящих, и старинных, и обычных. При себе дед постоянно носил луковицу с крышечкой, с цепочкой и часто ее доставал. Меня это страшно интриговало. Я мечтал, что, когда стану, как дедушка, джентльменом, у меня обязательно будут такие же часы. И я буду сражать ими барышень. Не сбылось. Здесь нужна естественность позы. У деда она была. У меня уже нет.
       В моем официальном кабинете много предметов, которые напоминают, что, кроме вертушки и печати, есть время и есть Бог. Вот визитница из эпохи покорения Америки, купленная мной за сущие копейки на «блошином» рынке. Вот «Роман без вранья» Мариенгофа с автографом Айседоре Дункан: «Аське Дункан, которая не понимает, что такое russkaj lubov», и дата подписи совпадает с датой ее гибели. Вместе с ними мне легче справляться с жизнью, когда она начинает лупить своей повседневностью, например, все проверки, которые возможно, сваливаются разом: прокурор, следователи, Счетная палата, и сваливаются они совсем не из-за того, что их вдруг озаботила судьба простого человека. «Ну и что? — думаю я тогда, — ну, напишут акт, ну, снимут, ну, оболгут — в политике каких только заказов не бывает. Но пройдет и это».
       Мне будет очень плохо,
       А может, даже тяжко.
       Кончается эпоха,
       Осталось — на затяжку.
       Как старая пластинка,
       Я начал повторяться.
       А помнишь ли, Маринка,
       Как я умел смеяться?
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera