Сюжеты

ОТКАТ УБИЛ ПРОКАТ

Этот материал вышел в № 86 от 17 Ноября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Революцию в нашем кино в 1988-м начала Маленькая Вера, а в девяностых российский кинематограф оказался во внутренней эмиграции В 90-х российский кинематограф настигла клиническая смерть. Но кинопроцесс нельзя прерывать. Режиссеры...


Революцию в нашем кино в 1988-м начала Маленькая Вера, а в девяностых российский кинематограф оказался во внутренней эмиграции
       

     
       В 90-х российский кинематограф настигла клиническая смерть. Но кинопроцесс нельзя прерывать. Режиссеры продолжали снимать, актеры — играть. Но их фильмы были погребены под развалинами проката.
       «Новая газета» начинает проект «Кино, которое мы потеряли».
       С помощью ведущих критиков страны мы постараемся поднять со дна Атлантиду российского кино последнего десятилетия ХХ века. И через увеличительное стекло наиболее ярких из сотен картин, лишенных экранной жизни, получше разглядеть наше недавнее прошлое…
       Разговор об эпохе 90-х и ее отражении в кино начинает социолог и главный редактор журнала «Искусство кино» Даниил ДОНДУРЕЙ...
       
       — 90-е — время тотальной нестабильности, потрясений. С помощью экрана Говорухин провозгласил: «Так жить нельзя!» Но как можно — не объяснил. Да и всему кинематографу, тонущему в тине кризиса, не по силам было ответить на пафосный вызов.
       — Кино еще в большей степени, чем другие искусства, зависимо от экономических механизмов, психологической атмосферы, социальных настроений. В 90-е случился слом всех устоев Системы. Процесс, о котором мы говорим, начался в 88-м году и завершился примерно в начале нового века. 12—13 лет переходного периода: модернизировались все элементы социальной системы — от того, что называли гласностью, до того, что называли частной собственностью. От появления демократических институтов до свободного движения капиталов, людей, произведений.
       — Модернизация — термин позитивный, а время было социально нестабильное, возможно, даже с оттенком катастрофизма…
       — Модернизация — переход из одного типа устройства системы в другой. Здесь могли быть совершенно разные результаты. Например, перехода могло и не произойти. Но он произошел. Сегодня, в 2003 году, мы живем в другой системе, хотя бы в существенной степени. Если у вас есть пять миллионов, вы можете пойти и купить кинотеатр, привезти все блокбастеры, снятые в этом году в США, купить снимающиеся сейчас.
       За переход в иную систему мы могли заплатить несусветную цену. Завоевание другим государством, например. Разъединилась бы Россия на 10—15 государств, и мы жили бы в Московском ханстве, Питер отошел бы к Скандинавии… Главная цена — количество убитых людей. Предыдущий переломный момент (длившийся более трех лет с 25 октября 1917 года по 1 июля 1921 года) обошелся нам в 13 с половиной миллионов жизней, из которых больше пяти миллионов было убито в Гражданскую войну, около трех эмигрировало, остальные умерли от голода и кровавого террора.
       — Почему вы начинаете отсчет 90-х именно с 88-го года?
       — В 88-м году были разрешены к показу три фильма: «Покаяние», «Маленькая Вера» и «Проверка на дорогах». Стало ясно: рухнули все типы цензуры: политическая, «сексуальная», и началась «реабилитация истории». «Маленькая Вера» стала фильмом-шоком.
       — Сейчас она уже смотрится пуританской картиной…
       — С 88-го началось невероятное испытание, которое, скажу правду, художники не выдержали.
       — Испытание свободой. Помню, как в начале 90-х Элем Климов горько признавался мне: «Мы так боролись с Системой, пробивали эту стену, не жалея рук и голов. «Стена» рухнула, а за ней оказалось… зеркало. И каждый остался один на один со своим отражением, с самим собой...».
       — Только сейчас творцы начинают преодолевать этот рубеж.
       — Причем уже другое поколение. Для поколения мастеров, тех, кто на волне 60—70-х мощно заявил о себе, ветер перемен оказался сокрушительным. Занесем это в графу потерь…
       — Первые элементы рыночных отношений принесли поток кооперативного кино. Прокат отделился от производства, разрушилась его единая система. В 88-м появились первые кинорынки.
       — С сотнями сомнительных картин, бесславно канувших в Лету.
       — Всего за три года — с 89-го по 91-й — была снята тысяча картин. Буквально за 50 000 долларов можно было снять фильм.
       — В собственной квартире. Жену — в главной роли, во второстепенной — любовницу. Или наоборот.
       — Наконец, важная вещь, которую до сих пор не понимают творцы старше сорока. Завершилась эпоха полной защищенности режиссера от Голливуда. Примерно с 31-го года голливудские фильмы в России в свободном полете не показывались. Большие компании Голливуда снимают примерно 150 картин, собирающих мировую кассу. Их и смотрит мир. В России на протяжении долгих лет квота на них не превышала семи названий в год. Отдел культуры ЦК КПСС решал, какие фильмы достойны показа советскому народу. Индийских тоже было примерно семь, соцстран в два-три раза больше. Тридцать гэдээровских показывались все.
       — Это к вопросу о сладкой мечте — квотах, которая вновь лелеется многими кинематографистами.
       — Надо сказать, не только Абдрашитов, Климов, Герман, но и Гайдай с Рязановым были защищены ЦК от голливудской продукции. И авторское кино, и массовое. Неизвестно, что случилось бы с фильмами-миллионерами, если бы показывалось по 167 американских картин, как в прошлом году. Число наших картин с 88-го по 91-й выросло до 350, потом стало падать вплоть до 96-го, ставшего пиком кризиса. Новый взлет (1997—2001) был связан со сладким для режиссеров механизмом льготного налогообложения. Суммы на кино списывались из налоговых отчислений.
       — Несмотря на явный дух криминальности этого механизма, он был выгоден кинематографистам…
       — 15-я статья закона о кино, который с большим трудом пробивали, во многих цивилизованных странах помогает. Предпринимателя, продающего нефть, можно заинтересовать откатом. В развитых странах сумма эта составляет примерно 2—3%. В нецивилизованных типа Колумбии — 7—10%. В 2001 году, когда Кудрин отменил действие статьи, средняя сумма отката в России была 90—92%.
       — Картину снимали на 8%?
       — Фильм как стоил 500 тысяч, так и стоит. Но если бы ты получил 550, 50 отдал, а на 500 снял кино! Нет, чтобы снять на 500, списывали с пяти-семи миллионов. Абсолютно черная дыра. Списывали сразу после получения удостоверения национального фильма.
       — То есть деньги-то списывали, а кино вовсе не снимали…
       — Да. Был год, когда из заявленных 760 проектов реально снималось около 70 картин. Просто делились деньги, и проект зарывали.
       — Но кинематограф успел встать на ноги. Может существовать уже без подпорок.
       — Среди отрицательных моментов — развращение художников, продюсеров. Неважно было, кто снимает кино, увидит его зритель или нет. Вопрос о возврате денег вообще не стоял. На откатные суммы строились виллы под Лондоном или в Испании.
       Мне позвонили экономисты из газеты «Ведомости», у них шли материалы по аудиту «Славнефти» с вопросом: «Сколько стоит игровой фильм?». «Если не слишком воровать, то за миллион можно снять приличную картину». — «Полнометражную? А больше бывает?» — «Да. Но что вы имеете в виду: реальность или отчетность?» — «А сколько стоит документальный фильм?» — «Дешевле раз в пять». — «Скажите, а если на 25 миллионов, которые «Славнефть» потратила в 2000 году на кино, снято два документальных фильма?»
       — Кинематограф 90-х отразил не столько события времени, сколько его атмосферу, настроение тотальной угнетенности. Это кино интеллигенции, разочарованной реформами.
       — Общее ощущение: кино пессимистическое. Чуть ли не единственная комедия «Барабаниада» — и то скорее трагикомедия.
       — Уточним: мы говорим о фильмах режиссеров, не склонных к чернухе.
       — За это время (после 91-го года) снято примерно 700 картин. Огромный кинематограф с трагическим мироощущением, лишенный в отличие от кинематографа послереволюционных 20-х романтического взгляда. Тогда тоже все закончилось, но кинематограф пылал романтикой. Великая Утопия питала вдохновение Малевича, Эйзенштейна, Шостаковича, веривших в миссию освобождения человечества.
       Но в кино 90-х вы найдете все приметы нового времени. Приход компьютерной эры в «Лимите». Переосмысление истории в «Доме под звездным небом», национальных отношений в «Мусульманине».
       — От «Прорвы» до «Кавказского пленника» — самоценный курс истории страны. Но есть ли причины, помимо экономических, отчего это кино не дошло до зрителя?
       — Отсутствие оптимизма, надежды сыграло свою роль. Но нельзя назвать одну причину. Мы пережили эйфорию гласности между 86-м и 91-м. Счастье от публикаций «ГУЛАГа», Бродского, Гроссмана, Горенштейна, развязанных языков, открытых шлюзов было исчерпано. От «разговоров о жизни» нужно было переходить к самой жизни. Начался драматический период, и с 95-го кино вообще стало отставать от реальности, развивавшейся быстрее, разнообразнее. Интеллигенция разочаровалась в правильности собственных мифов. Думали, объявят свободу, и все побегут смотреть искусство. Выстроятся огромные очереди на Феллини.
       — А режиссеры станут снимать, как Феллини.
       — Не случилось. Государство сказало: «Люди, снимайте, что хотите». А люди не стали пересматривать мифы. У них не появилось позитивных моделей развития общества. И до сих пор нет.
       — Но ведь в других странах, прежде всего в США, именно кинематограф предлагает и подробно выстраивает позитивные модели.
       — В ситуации, когда 95% населения не понимают и не могут понимать в искусстве, кинематограф или телевизор предлагают главное — модели развития жизни, движения. Люди смотрят какой-нибудь сериал «Две судьбы» и получают психологически ценностный допинг в понимании, как они живут, как будут жить дальше. От самого бытового: что носить, как вести себя в разных обстоятельствах.
       — Если я правильно поняла, этих функций был лишен кинематограф 90-х — минимум самой жизни, максимум рефлексий.
       — Он рассказывал о драмах стирания прежних устаревших моделей, не предлагая новых. Как тяжело расставаться с социализмом… А кто говорил, что легко?
       — Условно говоря, кинематограф «прошедшего совершенного времени».
       — Когда снимали «Летят журавли», представляли, что будет или должно дальше быть. Вместо неправильного социализма придет правильный, гуманитарный. А что себе представляли творцы 90-х? Что такое капитализм по-русски? Это как мы будем одеваться? Как отдыхать в Турции? Хорошо это или плохо? Как я буду покупать магазин? Как тетю Зину буду увольнять без спроса партийной и профсоюзной организации? Теперь о распространенной сентенции про разрушение системы кинопроката.
       Во всех странах техническая революция шла внутри устойчивой системы. В Англии не только угольная промышленность, но и кинотеатры перестраивались на систему долби. В конце 70-х — начале 80-х Европа прошла все стандартные показатели перестройки в кино: попкорн, чистые туалеты, пленка «кодак», удобные кресла. А тут на фоне общей нищеты — продвинутость по целому ряду сфер жизни. Колбаса, шмотки, телевизоры уже французские, японские. А в кинотеатрах — дурно пахнущие фойе, ужасающая пленка, чудовищный показ. Все рухнуло, и появилось новое, сразу ставшее дорогим, отделившее клан тех, кто может платить. Перестав ходить в кинотеатры, люди получили лучший кинопоказ по телевизору, которого нет нигде. Это тоже давило кинематограф. Зачем платить даже 30 рублей, если ночью ты по ящику посмотришь Кустурицу.
       — Но сами фильмы, пораженные в правах, в этом не виноваты.
       — Несомненно. Они жертвы переходного периода. Все против них. Кино 90-х — цепь свидетельств о тринадцатилетнем периоде перехода от одной системы к другой. 13 лет эти фильмы (лучшие из них) запечатляли Время. Сохраняли основные принципы советского кино и передали их нарождающемуся сегодня поколению.
       — Значит, кино 90-х — мост между советским кинематографом и нынешним, завоевывающим мировые награды?
       — Дело не только в профессии. Они хранили важные человеческие завоевания советской эпохи. Во многом поэтому наши молодые не страдают комплексом зависимости от американского кино, его эстетики. В этой связи скажу, что проект, затеянный «Новой газетой», актуален и нужен. Он помогает понять, что 90-е — не пропущенное время. Атлантида кино этого периода существует. Как и имена его талантливых создателей.
       — Думаю, из этих фильмов достовернее всех учебников истории можно будет представить себе, о чем люди думали в 90-х, чем дышали, на что надеялись?
       — Знаете, есть слово, оно мне очень нравится. Используется, когда умирает Папа. Пока не избирают другого, кардиналов держат в Ватикане. На этот неустойчивый период назначается Местоблюститель. Так вот: фильмы 90-х — «местоблюстители» тринадцати лет жизни нашей страны. В конце концов, именно они будут представлять в будущем последнее десятилетие ХХ века.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera