Сюжеты

ВЗЯТКОБРАТИЯ. ОБОРОТ КОРРУПЦИОННОГО РЫНКА — 40 МЛРД ДОЛЛАРОВ В ГОД

Этот материал вышел в № 87 от 20 Ноября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Кирилл КАБАНОВ: «Коррупционный механизм начинает работать с момента выделения бюджетных денег» КАРТА В ИГРЕ Продолжаем акцию, в ходе которой наши эксперты изучают политическую конъюнктуру накануне выборов. Тема очередного исследования —...


Кирилл КАБАНОВ: «Коррупционный механизм начинает работать с момента выделения бюджетных денег»
       
       КАРТА В ИГРЕ
       Продолжаем акцию, в ходе которой наши эксперты изучают политическую конъюнктуру накануне выборов. Тема очередного исследования — соответствуют ли предвыборные лозунги о борьбе с коррупцией реальным делам?
       
       По коррупции вдарили из главного калибра. Президент в очередной раз озаботился этой проблемой и потребовал принять меры. В результате в недрах российского правительства возник проект создания нового правоохранительного суперведомства — фактически всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с коррупцией.
       Новая антикоррупционная «чрезвычайка» наделяется самыми широкими полномочиями. Проект предусматривает систематическую проверку деклараций о доходах депутатов и чиновников всех уровней, лишение статуса неприкосновенности при малейшем подозрении во взяточничестве, а главное — принуждение адвокатов свидетельствовать против своих подзащитных.
       Исполняющий обязанности председателя Национального антикоррупционного комитета Кирилл КАБАНОВ, в недавнем прошлом офицер госбезопасности, считает, что ужесточение карательных мер в борьбе с коррупцией — обыкновенная предвыборная бутафория. По его мнению, создание в условиях бесконтрольности и коррумпированности правоохранительной и судебной систем очередного репрессивного ведомства приведет к вполне ожидаемому результату. «При отсутствии внятных правил игры антикоррупционный орган в конце концов сам быстро погрязнет в коррупции, — считает Кирилл Кабанов. — Жесткие же меры станут обычным инструментом при решении хозяйственных и даже политических споров». Он также убежден, что разрекламированные точечные аресты «оборотней» в погонах или без оных ничего общего с борьбой против коррумпированной системы не имеют. Это, по словам Кирилла Кабанова, всего лишь имитация борьбы.
       
       — Дело «оборотней в погонах» — это реальная борьба с коррупцией?
       — Никакого отношения к противодействию коррупции дело «оборотней» не имеет. У нас что — на всю страну всего семь коррумпированных офицеров МУРа и один генерал МЧС? Такая борьба мне напоминает точечные бомбардировки Югославии, когда политическая конъюнктура ставилась выше законов военной стратегии.
       Мое ощущение, что эта кампания по большому счету пиаровская акция. Достаточно вспомнить, что громкие аресты в МУРе произошли накануне съезда сторонников «Единой России». И еще. У меня как профессионала сразу возник вопрос: на чем взяли «оборотней»? И что предпринималось, когда эти муровцы возбуждали дела с целью вымогательства и незаконно сажали коммерсантов? Управление собственной безопасности продолжало их разрабатывать, пока люди незаконно сидели?
       Преступивших закон задерживают с помпой, а дальше — тишина. В результате у обывателя, на которого эта шумиха и рассчитана, создается впечатление, что «банда полковников» банально перестала делиться доходами. Среднее же звено правоохранительных структур ломает голову: где их коллеги нарушили правила игры? Такие показательные акции в милицейской среде не испуг вызывают, а обиду и озлобленность. И фразу «генералов становится все больше и больше, глядишь, и коммерсантов на оперсостав не хватит» я услышал от одного оперативника неслучайно.
       — Но не одни же работники милиции замешаны в коррупционных делах?
       — На мой взгляд, в России сегодня существуют три вида коррупции: политическая, системная и низовая.
       Политическая коррупция построена на системе уступок, которые материализуются во вполне осязаемые блага в обмен на нужные решения политического характера: от формирования списка депутатов до принятия законов.
       Государственное управление, органы исполнительной и местной власти поражены системной коррупцией. Она давно стала высоколиквидным бизнесом. Это своеобразный рынок услуг, в основе которого — обладание административным ресурсом. И рынок устоявшийся, с годовым оборотом в 38—40 миллиардов долларов.
       Действие или, наоборот, бездействие того или иного чиновника оплачивается по твердому прейскуранту. И не всегда это противоправная процедура. Иногда деньги даются, чтобы заработал правовой механизм. Без денег он не работает: система-то не смазывается.
       Коррупция встроена в систему государственного управления. Коррумпированное же государство может бороться только с низовой коррупцией. С людьми, которые живут, фактически по вине государства, за чертой бедности.
       Весной президент объявляет в послании Федеральному собранию о борьбе с коррупцией, сотрудники ОБЭПа начинают выявлять коррупционеров среди врачей. Выявили, например, хирурга, который после сложнейшей пятичасовой операции получил от благодарных родственников пациента стодолларовую бумажку.
       С одной стороны, закон для всех один. Но много ли мы слышали о делах против чиновников от здравоохранения, которые управляют по своему усмотрению средствами на медикаменты и оборудование? Это же огромный коррупционный рынок, где «пилятся» бюджетные деньги и вовсю работает система откатов.
       Тендер, который проводил недавно департамент здравоохранения Смоленской области по закупке рентгеновского оборудования, — всего лишь один из примеров системной коррупции. Известная московская фирма-производитель предлагает аппараты по разумным ценам с гарантированным обслуживанием. Нет, закупают у местных фирм, которые производителями не являются, по более высокой цене и без всякой гарантии. На этой сделке область потеряла несколько сотен тысяч бюджетных рублей, а Ростовской области аналогичный тендер обошелся в лишние полмиллиона долларов.
       — Между тем борьба с коррупцией во всех предвыборных программах — едва ли не главный приоритет и у правых, и у левых, и у центристов.
       — Не борьба это, а ее профанация. Все разрекламированные антикоррупционные дела ведутся не по закону, а по правилам политической игры.
       Возьмем, к примеру, губернатора Тверской области Владимира Платова. Еще в марте прошлого года проверки Главного контрольного управления выявили в его администрации нарушения почти на четыре миллиона долларов. «Прессанули» же Платова только этим летом, когда обострился конфликт между кланами в местной административно-управленческой системе, когда он начал противодействовать мощному «чекистскому» лобби на выборах мэра Твери.
       Вообще схема замены одного коррупционера на другого давно отработана. Правоохранительные органы берут коррумпированного чиновника на взятке. На его место приходит другой, чьи коррупционные проявления будут четко совпадать с корпоративными интересами поставившего его клана.
       — Может быть, действительно нам — прямая дорога в тоталитаризм? В тоталитарном государстве коррупция же не становится системой?
       — Это ерунда. Низовая коррупция при тоталитарном режиме загоняется в глубокое подполье. А благами системной и политической коррупции пользуется только определенный клан. Примеров тому масса. От «узбекских» дел 70—80-х до сегодняшней Белоруссии.
       Во времена Брежнева была многомиллиардная коррупция. А обществу для успокоения бросалась кость — борьба с низовой коррупцией. Хотя низовая коррупция по отдельным направлениям в те времена процветала. Достаточно вспомнить систему выезда в загранкомандировки, например во «Внешторге».
       Сегодня целое поколение сформировалось на фоне коррупционных взаимоотношений. Интересно, что в последнее время самыми дорогими вузами становятся специальные высшие учебные заведения правоохранительных органов: Академия таможенной службы, Академия МВД… Даже Академия ФСБ. А также МГИМО, Академия госслужбы, юрфак МГУ. Одним словом, практически все учебные заведения, которые причастны к правоохранительной деятельности и государственной службе. По некоторым сведениям, взятки при поступлении в эти вузы «весят» от 10 до 20 тысяч долларов.
       — Но ведь на государственной службе и в правоохранительных структурах платят такой же бюджетный мизер, как врачам и учителям.
       — Один бытовой пример. К моему знакомому приехали родственники из Смоленской области. Их дочка захотела поступить в Таможенную академию. Объясняет свое желание просто: у них в Смоленской области хорошо живут только таможенники.
       — Власть и общество фактически смирились с коррупцией?
       — Ситуация не безнадежна. Рецепты излечения страны от этой тяжелой болезни давно известны. Нужна правовая система с четкими и ясными законами, без дырок и лазеек. Государственная служба должна быть престижной и выгодной.
       Простой пример. Полицейский в Австралии, где статус государственного служащего весьма престижен, сразу получает достойную зарплату. Плюс социальные гарантии и льготная медицинская страховка. Кроме того, он защищен системой государственного кредитования. Машину приобрести? Не вопрос. Дом? Через десять лет безупречной службы жилье становится его собственностью. По окончании службы в полиции ему выплачивают страховку в 500 тысяч долларов, на которые он может спокойно открыть собственное дело. Станет ли австралийский полицейский размениваться на взятки в 500 или 1000 долларов?
       А у нас сотрудник правоохранительных органов или чиновник за четыре года до пенсии выстраивает взаимоотношения со структурами, которые должен контролировать. Быть честным и порядочным в России пока неэффективно.
       — Чем отличается коррупция образца 2003 года от коррупции периода первичного накопления капитала?
       — Системностью. В 1993—1996 годах сотрудники правоохранительных органов могли заработать на прямом исполнении своих функциональных обязанностей: отбили коммерсантов от преступной группировки — получили деньги в качестве благодарности.
       Тогда цинизма было меньше. А сегодня мы получили управляемую агрессивную систему, тотальный контроль со стороны коррумпированной бюрократии. Сейчас люди бизнеса прекрасно понимают, что без коррупционных связей они просто не смогут работать. Деловое сообщество готово платить, но не рассовывать же деньги по карманам. Ведь коммерсанту любого уровня нужна не социальная напряженность, а инвестиционная привлекательность. А в ответ он слышит: «Правила нашей игры никто вам нарушать не позволит».
       — В коррупционной системе возникают парадоксальные явления. Например, группировка «Уралмаш» объявляет войну коррумпированной милиции, «крышующей» в Екатеринбурге наркобизнес.
       — Ничего парадоксального в этом на самом деле нет. «Уралмаш» заявляет о себе как об общественно-политической силе. А тема борьбы с низовой коррупцией в милиции и распространением наркотиков злободневна для государства и доступна для понимания населения. «Уралмаш» поднял эту проблему, вынес ее на общефедеральный уровень. И результат: почти 40 процентов мандатов в Законодательном собрании региона — «уралмашевские».
       Да, менталитет у них остается криминальным. Но в свете последних событий я даже не знаю, что опаснее для общества: «братки», которые постепенно отходят от криминальной деятельности и легализуются, или коррумпированная бюрократия с лицензией на легитимное насилие?
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera