Сюжеты

РЕВ БЕЛУГИ

Этот материал вышел в № 87 от 20 Ноября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

В Азовском море ее больше нет и, похоже, уже не будет В странной все-таки стране мы живем: про то, что у нас творится, знают все — от дворника до президента. Только никто ничего не может с этим поделать — ни президент, ни дворник…...


В Азовском море ее больше нет и, похоже, уже не будет
       

       
       В странной все-таки стране мы живем: про то, что у нас творится, знают все — от дворника до президента. Только никто ничего не может с этим поделать — ни президент, ни дворник…
       Проплывая недавно по Дону на броненосце, Владимир Путин дал интервью журналистам и назвал в нем хищническое разграбление Азовского моря украинскими и российскими браконьерами «международной преступностью». Я уверена, что он прекрасно осведомлен, кто же в нашем отечестве составляет основу этой «коза ностры». Только поделать ничего со своими «государевыми людьми» не может. Или все-таки не хочет?
       
       Шторм на мелководье
       Штормило нынче всю весну и лето… Осенью штормит тоже, так что рыбаки, уходя на рассвете в море, не взяли нас с собой — в такую шальную погоду да на таких утлых суденышках дело это рисковое. Через полчаса лодок уже не стало видно, одни только бурые гребни волн до самого горизонта. Даже не верится, что это то самое Азовское море (самое маленькое в мире) и тот самый Таганрогский залив (самый мелкий в мире: час бредешь — а все по колено). Лучше всего изучило повадки Азова самое древнее и самое многочисленное здешнее племя — рыбаки. Потому как Азовское море до недавних пор имело и еще один официальный статус — самого во всем мире богатого рыбой. В засушливых приазовских степях, где и сегодня в колодцах вода горько-соленая, кормило человека только море. Царь-рыба тут водилась — осетры с белугами, ну и судаков, тарани, чехони и прочей мелочи не счесть.
       …Вернулась бригада ночью. Груженые баркасы швыряло на волнах как щепки. Пока измотанные, осунувшиеся, будто все с креста снятые рыбаки жадно курили, на причале рыбозавода суетились рабочие. Они подтащили конец гибкой трубы огромного диаметра и сначала добавили в рыбное месиво воды, а потом начали качать его насосом по трубе прямо в цех. Мудреную эту технологию используют только для такой мелочи, как тюлька. А ничего другого сегодня в рыбацкие сети и не попалось, впрочем, как и вчера, и позавчера. Тюлька — вот все, что осталось от богатств Азова.
       Царь-рыбы здесь больше нет.
       
       Осетр размером с ладонь
       Съездить в Порт-Катон, самый дальний рыбачий поселок в Азовском районе на берегу Таганрогского залива — сразу за ним начинается уже Краснодарский край, — мне посоветовал профессор Воловик, директор Азовского научно-исследовательского института рыбного хозяйства. Суда этого института уже полвека утюжат море, поэтому ученые АЗНИИРХа лучше всех знают, что случилось с Азовом. Как раз этих 50 лет и хватило человеку, чтобы погубить самое рыбное море. Станислав Петрович считает, что у нас на юге получился эдакий всесоюзный полигон: что же может произойти с экологической системой, если над ней бесконечно долго издеваться? Но, как ни странно, многие обитатели Азовского моря вынесли и это испытание. Царь-рыбе помог сам человек: осетровые заводы, заменившие отсеченные плотинами естественные нерестилища, 30 лет выращивали из икры молодь и выпускали в море. Рыбьи стаи удалось если не восстановить полностью, то по крайней мере существенно пополнить. Ученые АЗНИИРХа скрупулезно подсчитали: на 1 января 1995 года запасы осетровых пород приблизились к 70 тысячам тонн. Такого успеха в создании искусственной популяции рыбы еще никому никогда не удавалось достигнуть.
       Но браконьеры оказались куда проворнее всех ученых и рыбоводов, вместе взятых, — с плодами тридцатилетнего труда они управились всего за пять лет! Уже в 2000 году промышленный лов осетровых был запрещен, потому что нечего стало ловить. Профессор Воловик рассказывает об этом как о личной трагедии:
       — Если в девяностых годах, по нашим подсчетам, количество рыбы, добытой официально, равнялось количеству той, что ушла «налево», то теперь браконьерский лов в сто раз превышает разрешенный! Сейчас разрешено ловить осетровые только для научных исследований и для осетровых заводов — на воспроизводство. Но и на эти цели рыбы уже нет. А откуда ей взяться, если браконьеры не дают ей вырасти: самка осетра или белуги становится половозрелой только к шестнадцати годам. А как ей дожить до такого возраста, если браконьеры перешли уже на мелкоячеистые сети — молодь вылавливают. Минувшей зимой один наш коллега ехал домой украинским берегом Азова, и везде на дорогах стояли продавцы рыбы со связками осетров размером с ладонь — сантиметров 25, не больше. Это годовики-сиголетки, уже и до них добрались…
       

       
       Море можно закрывать
       Вот она какая, эта белуга, — созревает, как и женщина, к шестнадцати годам. Может, поэтому и придумали ученые делать ей… кесарево сечение. Делают надрез на брюшке, вынимают икру для рыбьих инкубаторов, зашивают, смазывают антисептиками — и она живет дальше, может снова давать потомство…У одной белуги на осетровом заводе икру брали 22 раза! Надеялись, что ее потомство будет расти и множиться на азовских просторах.
       Может, это они как раз и висели, ее белужата, на тех браконьерских связках, что были выставлены на продажу на украинском берегу Азова? Любой таганрогский или порт-катоновский пацан, умеющий держать в руках удочку, расскажет вам, что братья-славяне перегородили море сетями так, что теперь рыба не может подойти к нашим берегам даже на нерест.
       «Да наши-то ничуть не лучше!» — считает порт-катоновский председатель Бойко.
       Анатолий Федорович — личность весьма известная далеко за пределами Азовского района, можно сказать, последний из могикан, председатель рыбколхоза «Социалистический путь», не сменившего не только форму собственности и весь уклад жизни, но даже название на что-нибудь более современное, в духе времени. И не потому, что все порт-катоновские колхозники такие уж упертые коммуняки, а потому, что захотели они спасти свое хозяйство от тотальной растащиловки. Когда все бывшие рыбколхозы судорожно продавали суда — лишь бы денежек урвать да поскорее, Бойко их покупал. Сегодня у него пять рыболовецких судов и путина, по сути, никогда не кончается: завершили лов в Азовском море — ушли в Черное. Пожалуй, его хозяйство — крупнейшее на российском побережье Азова, больше всех поймали в нынешнюю путину рыбы. Даже судака взяли четыре тонны. Только вот для порт-катоновских рыбаков это слезы: четыре года назад того же судака поймали — 340 тонн. Тогда еще и осетры попадались.
       А теперь, считает председатель, море не сегодня-завтра закроют. Совсем запретят официальный — по лицензиям и квотам — лов рыбы. И тогда…
       
       Браконьеры в законе
       — Останутся в море одни браконьеры и государственные структуры, которые будут охранять браконьеров, чтобы их случайно кто-нибудь не обидел, — Бойко вовсе не шутит, говорит это вполне серьезно. — У каждой конторы, которая должна охранять море, есть свои, частные, уже почти легальные бригады, которые ловят рыбу себе и хозяину, как нынче говорят, своей «крыше».
       Этот парадокс: чем больше становится контролирующих инстанций, тем меньше остается в море рыбы, пытался мне объяснить и директор АЗНИИРХа Воловик. Но до меня все равно плохо доходит, как такое может быть: «контролеров» этих (от рыбинспекции до пограничников) уже два десятка наберется, а племя браконьерское все растет и множится.
       Но что будут делать браконьеры — целые рыбачьи поселки, когда в море действительно ничего уже не останется? Чем жить? Кого грабить?
       Но не только браконьеры всему виной. Уже лет пятнадцать как появилась в Азовском море еще одна зараза. Все рыбаки в Порт-Катоне убеждены, что зловредное это существо не само по себе попало в наши южные моря, а его специально нам завезли. В общем, происки врагов (внешних, конечно), чистой воды диверсия. Однако официальная наука придерживается другой точки зрения: «диверсант» этот, гребневик, попал к нам как раз с грязной водой из танкеров. У берегов Америки российские танкеры, перекачав нефть, заливают трюмы балластными водами и возвращаются домой. Считается, что с этой водой они и занесли в Черное и Азовское моря очень опасный, как оказалось, для нашей фауны биологический вид — гребневик мениополис.
       Это медузообразное существо стало активно размножаться и поедать корм, которым питалась азовская рыба. У гребневика в отличие от всех живых существ отсутствует механизм насыщения: он беспрерывно ест, выбрасывая из себя полупереваренную пищу. И в довершение всего его еще отличает сумасшедшая плодовитость. К середине лета биомасса мениополиса достигает 35 млн тонн. Тюлька с хамсой, лишившись кормовой базы, стали исчезать.
       Действительно ли это происки коварных империалистов или Божье наказание за бесконечное издевательство человека над природой? Но в таком случае не иначе как по божественному провидению получили мы надежду на чудесное избавление. Так же загадочно в наши южные моря попал другой вид гребневика — берое овата. У себя в Америке он питается только мениополисами. А вот в Азовском он плохо переносит зимовку и начинает весной развиваться позднее мениополиса, так что уже не успевает с ним справиться. Поэтому ученые АЗНИИРХа, основательно изучив повадки и того, и другого гребневика, предложили выпускать в середине мая берое овата в Азовское море.
       Это в общем-то несложный и недорогостоящий проект, нужно только создать хозяйство, где берое сможет перезимовать. Надо ли говорить, что никого из ответственных за нашу природу он не заинтересовал?
       …Станислав Петрович Воловик долго думал, как начать свою книгу о судьбе Азова, пока неожиданно не вспомнилась ему строчка из шекспировской трагедии. И рука сама собой вывела: «Нет повести печальнее на свете, чем повесть об Азовском море». Что будет дальше в этой книжке, слабонервным читать не советую.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera