Сюжеты

ДНЕВАЛЬНЫЙ У ВЫКЛЮЧАТЕЛЯ ВРЕМЕНИ

Этот материал вышел в № 87 от 20 Ноября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

В ноябре русскому писателю-эмигранту Саше Соколову исполнилось шестьдесят Его первый роман «Школа для дураков» благословил Владимир Набоков. Появившиеся следом «Между собакой и волком» и «Палисандрия» принесли автору негромкое признание...


В ноябре русскому писателю-эмигранту Саше Соколову исполнилось шестьдесят
       
       Его первый роман «Школа для дураков» благословил Владимир Набоков. Появившиеся следом «Между собакой и волком» и «Палисандрия» принесли автору негромкое признание среди «приятелей по рассеянью». Они-то давно считают Соколова самой значительной фигурой в русской литературе ХХ столетия, но официального признания он до сих пор не получил.
       
       Когда мне предложили пойти работать в «Огонек», уже при Коротиче, на подъеме перестройки, я наметил себе небольшой план: ради чего, собственно, стоит взять на себя отдел литературы этого самого горячего тогда еженедельного журнала и пожертвовать, таким образом, практически всем своим свободным временем.
       Одним из первых пунктов плана значилось: опубликовать в СССР Сашу Соколова. Хотя бы отрывок из «Школы для дураков» (ну а потом за книжкой уже дело бы не стало). Коротич не возражал, но тогда еще была цензура, и он посоветовал, чтобы «решить вопрос с Соколовым», пойти прямо к главному цензору страны господину Солодину.
       Мой предыдущий опыт общения с цензорами был крайне отрицательным, и я решил, что «просить за Сашу Соколова» должен кто-то другой — дипломатичный, настырный и, несомненно, обаятельный.
       Мы долго думали всем отделом, кто бы это мог быть. Наконец пришла счастливая мысль: Таня Толстая! Тогда ее обаяние еще не продавалось в качестве телебренда и не подвергалось коррозии политического пиара.
       Одним словом, Солодин перед тогдашним обаянием Толстой не устоял, и в «Огоньке» был напечатан отрывок из «Школы для дураков», которую при небольшом желании можно было легко трактовать как аллегорию всей советской системы. А позднее «Огонек» издал и книжку Саши Соколова, куда кроме «Школы…» вошел второй его роман — «Между собакой и волком».
       Так, собственно, и произошло возвращение на родину одного из самых тонких стилистов среди современных русских прозаиков.
       В ноябре Саше Соколову исполнилось 60. Для прозаика немного. Хочется надеяться, что он обрадует читателей своими новыми произведениями. Пока же его собрание сочинений состоит из трех романов и десятка эссе...
       
       До эмиграции Саша Соколов учился в Военном институте иностранных языков и на факультете журналистики МГУ, печатался в провинциальных и центральных газетах, работал егерем в Приволжском заповеднике, некоторое время был близок к поэтической группе СМОГ (СМОГ — общество молодых московских литераторов и художников, которое образовалось в 1965 г. Расшифровывалось как «Смелость—Мысль—Образ—Глубина» или «Самое Молодое Общество Гениев». Спустя полтора года было запрещено).
       Его первый роман «Школа для дураков» был написан в СССР в начале 1970-х годов (закончен тридцать лет назад — в 1973-м). Это произведение не могло быть опубликовано в советских изданиях. Соколов стал искать возможность эмигрировать — на основании того, что родился в Канаде (его отец во время и после войны был заместителем руководителя разведгруппы при советском посольстве в Оттаве).
       Его выезд за границу был сопряжен со многими сложностями и даже небольшим международным скандалом. Талант Соколова был открыт американским профессором-славистом Карлом Проффером, который впервые опубликовал «Школу для дураков» в американском издательстве «Ардис» и перевел роман на английский язык.
       Проза Саши Соколова бессюжетна. Сюжет предполагает конфликт внутри определенного круга лиц: А любит Б, Б не любит А, но любит С. Герой романов Соколова, единый во многих лицах, влюблен в каждый миг проносящейся перед его взором жизни. Он хочет слияния с каждым невыносимо исчезающим ее мигом: детское до слез и внутреннего подпрыгивания ожидание материнской нежности, спасительного объятия и сакрального прикосновения губ от всего, что видится или представляется вовне.
       А картинки жизни текут и текут, как песок сквозь пальцы, как Лета — река забвения. («Текст, составленный не спеша, густ и плотен. Он подобен тяжелой летейской воде. Ах, Лета, Лета, писал один мой до боли знакомый, как пленительна ты своей медовой медлительностью, как прелестна».)
       Для счастья необходимо отсутствие движения (flow motion). Для достижения этого Соколов внутренним взором взрезает гладь бытия, как опытный хирург производит вскрытие трупа. Текст его летален: одновременно летящ и на излете каждый образ. Их вереница образует густое парное молоко — ощущение вечности.
       «Так говорил учитель Павел, стоя на берегу Леты. С умытых ушей его капала вода реки, а сама река медленно струилась мимо него и мимо нас вместе со всеми своими рыбами, плоскодонками, древними парусными судами, с отраженными облаками, невидимыми и грядущими утопленниками, лягушачьей икрой, ряской, с неустанными водомерами, с оборванными кусками сетей, с потерянными кем-то песчинками и золотыми браслетами, с пустыми консервными банками и тяжелыми шапками Мономахов, пятнами мазута, с почти неразличимыми лицами паромщиков, с яблоками раздора и грушами печали и с маленькими обрезками ниппельных шлангов, не имея которых нельзя кататься на велосипеде…» («Школа для дураков»).
       Реальный контакт с миром невозможен для Палисандра, запойного охотника Якова Паламахерова, точильщика Ильи, ученика такого-то и других alter ego писателя — из-за их эмоциональной избыточности.
       Палисандр неспособен на «конфликт местного значения»: любовь к А или ненависть к С. Только мировая война! Тотальное уничтожение любовью-ненавистью мира и себя в нем — такой вот маленький Гитлер. Все для Палисандра двуедино. Ни за белых он и ни за красных или черных; не имя существительное и не имя прилагательное; междометие он безымянное, недоросль, никогда в, всегда между.
       «Кто же ты сам? Не знаешь. Только узнаешь потом, нанизывая бусинки памяти. Состоя из них, ты весь память будешь. Самое дорогое, самое злое и вечное. Боль всю жизнь пытаясь выскрести из солнечного сплетения. Улыбнись, постарайся не шевелиться — это будет фотография. Единственная, которая останется после всего, что будет» («Школа для дураков»).
       
       Выключатель времени — главный рычаг для любого художника. Иллюзия отсутствия движения создает пространство для творчества. И тайное движение души — далекий контакт с матерью: «Посмотри, мама, ну посмотри! (что я натворил)…» — и голова вниз, и трепет ожидания похвалы или наказания. Мать вздыхает, не понимая ничего в сочинениях сына, и задумчиво гладит его по волосам. Она благословляет его на без-делье — отсутствие реального дела — на творчество. И сын бежит в ШКОЛУ ДЛЯ ДУРАКОВ. Ученики этой школы неспособны к логическому самовыражению, которое можно было бы понять и определить. Андрей Битов сказал об учениках этой школы:
       «Удивление перед миром так велико, чувство к нему так непереносимо, что знания о нем не развиваются — развиваются только чувства. Ни один предмет не обретает эпитета. Знание так и не восторжествует над миром…».
       Любимая стилистическая фигура Соколова оксюморон — соединение несоединимого. Непрерывные метонимические (не по сходству, а по соседству) метаморфозы формируют особую вечность. Это вечность однородная, однокачественная и потому тягостно-неподвижная. Это сизифова вечность. Смерть представляется единственной возможностью преодоления этой вечности.
       Оборотни, монстры и юродивые — главные персонажи сказок и мифов народов мира. С их помощью люди во все времена пытались избежать смерти, найти путь к вечности. Образ вечности по Соколову — это «ужебыло» — сцепление дежа вю, приводящее к ощущению бессмысленности серьезного отношения к самому себе.
       В конечном счете бытие становится переносимым за счет забвения себя. Болезненное чувство инакости стихает. Остается зияющая пустота на месте многоликой страны по имени ПАЛИСАНДРИЯ.
       Палисандр признается: «Не плачь, ведь тебя больше нету. Как и меня. Нас нету. Мы перешли. Отболели…».
       
       Палисандрия — страна вечной юности, где не увидишь хмурых лиц, все шутят, паясничают, балагурят.
    
       Достойно ли вести, как детвора,
       Глумясь над всем, подобно стае бестий,
       Не почитая завтра и вчера
       И позабыв о совести и чести.
       Развесил уши — и попал впросак.
       Ползут по местности невыгодные слухи,
       Что я, Запойный, олух и чудак
       И голова садовая два уха.
       
       Летальные миги соколовской прозы — это бешеный галоп смены впечатлений, летящие миги: выстрел, вспышка, смерть — и тут же воскрешение в другом впечатлении, миге. Жители Палисандрии — балагуры и шуты. Подобно птицам-пересмешникам, они щебечут, не умолкая, веселый бред на своем языке, который на бумаге оказался русским.
       Говорить несерьезно о важном — это свойство юности. Многие удивляются, почему Соколов уже почти 20 лет ничего не издает (правда, по слухам, медленно, затейливо-летейски что-то пишет). Ответ прост. Он стал непоправимо взрослым, а для продолжения его творчества в том же ключе нужно оставаться Палисандром.
       
       Часть Божества, замедлившая в Лете,
       Лучась путем неведомым сюда, —
       Таков мой мозг. Пред кем же я в ответе
       За тридцать лет на схимнице-планете,
       За тридцать долгих лет, ушедших без следа?
       («Реквием юности» В. Пяст)
       
       Проза Соколова — как долгоиграющая пластинка. Осень сменяется зимой, зима — весной, весна — летом, лето — снова осенью, а пластинка все играет вариации на одну и ту же тему. Тему неразделенной любви, которую и невозможно разделить с кем-то таким же живым, как и ты, не убив его.
       Творчество Соколова называют вершиной постмодернизма. Оставим право на поиск измов и определений критикам, нам больше по душе попытка отражения.
       
       P.S. После чтения романов Саши Соколова не забудьте включить время!
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera