Сюжеты

ТОПОРНАЯ РАБОТА

Этот материал вышел в № 87 от 20 Ноября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Родион Раскольников убил бы и авторов учебника по русской литературе Школьный учебник по литературе был скучен всегда. Но в эпоху рыночных отношений, видимо, из-за конкурентной спешки к этой наследственной патологии добавилась и...


Родион Раскольников убил бы и авторов учебника по русской литературе
       

      
       Школьный учебник по литературе был скучен всегда. Но в эпоху рыночных отношений, видимо, из-за конкурентной спешки к этой наследственной патологии добавилась и профессиональная неряшливость. Так, на первой же открытой мной странице «Русской литературы ХХ века» я с размаху ушиблась о цитату из ахматовского «Реквиема»:
       Звезды смерти стояли над нами,
       И безвинная корчилась Русь
       Под кровавыми сапогами
       И под крышами черных марусь.
       В оригинале вообще-то «под шинами», и это превращение образа давящих шин гэпэушных «эмок» тридцать седьмого года в крыши меня озадачило. Может, автор статьи произвел замену из самых благих намерений, решив, что «черные маруси» — это какая-нибудь питерская группировка и слово «крыша» здесь будет и уместнее, и понятнее современным детям? Но, думаю, Ахматова была бы против.
       Эта опечатка по Фрейду не была исправлена ни в одной из четырех (за семь лет существования учебника) редакций. Сохранится она, скорее всего, и в пятой, поскольку главная задача череды изданий — редактирование гонорара: потиражные выплаты с каждой допечаткой снижаются, а каждая новая редакция восстанавливает первоначальную сумму, которую многократно доработанные классики, здравствуй они сегодня, не получили бы и за полное собрание своих сочинений.
       Я обеими руками за высокую оплату квалифицированного труда всех своих сограждан. Но квалифицированного, но труда…
       На этом я книгу захлопнула в надежде, что школьники ее и не открывают, и поздравила себя с тем, что в мое время Ахматова в учебном мартирологе не значилась.
       Что же до мемориального комплекта произведений ХIХ века, тут мне хочется произнести слова искренней благодарности тем безымянным филологам в штатском, чьи старания превратить русских писателей в законспирированных деятелей коммунистического подполья привели к тому, что в программном списке мы имеем в основном те образцы их творческого наследия, которые можно без особых угрызений совести использовать для штудий в анатомическом театре школьного литературоведения.
       Им уже не больно, и сраму они уже не имут: картонный «Недоросль»; занудная, как лекция о международном положении в сельском клубе, «Кому на Руси жить хорошо»; «Путешествие из Петербурга в Москву», в котором нормальному среднему девятикласcнику удается одолеть, не застряв безнадежно в тексте, только первую фразу. Зато она до того созвучна его собственному состоянию в этот момент, что запоминается намертво: «Глянул я окрест, и душа моя страданиями человечества уязвлена стала».
       Не вызывает сочувствия и сомнительная для ребенка из приличной семьи компания героев: разбойники с большой дороги, тати в чужих тулупах, циники со скальпелем и прочие греховодники и душегубы. Если ради воспитания грамотного читателя кого-то непременно надо расчленять, пусть расчленяют именно их.
       Из всего каторжного списка я бы без колебаний изъяла одну фигуру: Родиона Раскольникова. Не из-за нежных чувств к невротику, доведенному нищетой до идеи, которую через полвека реализуют с таким размахом, что три поколения «тварей дрожащих» будут харкать кровью и утрамбовываться по оврагам. Не только из-за того, что в пятнадцать лет инструкция по использованию старушек должна ограничиваться двумя пунктами: их следует переводить через дорогу и уступать место в общественном транспорте. Но после манипуляций с романом в нем для школьников не остается и следа от мучительной мысли Достоевского о неизбежности невинной крови при присвоении божественного права распоряжаться чужой жизнью.
       Им не растолковывают, что самое страшное, а главное, неминуемое наказание Раскольникова — не каторга, не душевные муки, но сунутая под топор беременная Лизавета. О ней особо и не распространяются. В статье учебника, посвященной «Преступлению и наказанию», ее имя мелькнет дважды. Всего-то.
       
       Я провела эксперимент. На протяжении месяца всем встречным-поперечным задавала вопрос: «Кого убил Раскольников?». Абсолютное большинство без запинки рапортовало — «старуху-процентщицу». После уточнения: «Старуху, и все?» — совместными усилиями вспоминали про бедную юродивую. Естественно, без младенца. Единственным, кто, правда, не по моей просьбе, сразу назвал обеих, был адвокат Гусинского, когда, комментируя последние события, заявил, что не удивится, если его патрону однажды предъявят обвинение в смерти «старухи-процентщицы и сестры ее Лизаветы». Я подумала, что этот человек на своем месте, раз уже в школьные годы никакие настойчивые толкования не отвлекли его от фактического состава преступления.
       Я не знаю, что надо сделать, чтобы после изучения романа на вопрос «Кого убил Раскольников?» российские подростки отвечали: «Беременную Лизавету и ее ростовщицу-сестру» (можно и без сестры). Но что-то сделать надо.
       Других пожеланий и претензий к преподаванию литературы в школе у меня нет. Более того, я уверена, что размеры ущерба, причиненного и самым бездарным педагогом, и самым бездарным учебником, сильно преувеличены.
       В 1871 году в России была проведена гимназическая реформа. В результате ее древнегреческий и латынь были введены в обязательный курс к ужасу гимназистов, вынужденных теперь морозить свой живой язык об окоченелые формы двух мертвых языков. Судя по «Человеку в футляре», и преподавали эти предметы люди специфического склада. И что? Нет ни одного поэта, в чьих стихах так или иначе не ощущалась бы прививка античностью, а философы через положенный после реформы инкубационный период посыпались как из мешка. Последствия преподавания литературы в школе примерно те же. Нормальные последствия.
       Иначе откуда бы взялись толпы абитуриентов, из года в год штурмующие филфаки университетов и пединститутов, заваливающие своими документами столы приемных комиссий? Меняются конъюнктура и социальная мода, одни профессии утрачивают свой престиж, другие его приобретают, дуэль физиков и лириков благополучно завершается поражением обеих сторон, а конкурс на филологические факультеты практически во всех вузах страны, по крайней мере на протяжении последних тридцати лет, не уменьшается. Все те же пять человек на место, которых невозможно заподозрить в каких-либо корыстных мотивах: по окончании факультета их не ждет ничего радостного.
       
       И вообще у литературы как у школьного предмета по сравнению с прочими учебными дисциплинами — завидная участь.. Что мы помним, например, из курса биологии? То, что человек произошел от обезьяны, и это навсегда хорошая новость, поскольку есть организмы, которые, как дураки, размножаются делением. Из математики — таблицу умножения, из химии — формулу воды, из истории — две-три даты и то в основном благодаря их регулярному празднованию.
       А из литературы? И целые стихи, и отдельные цитаты, и фамилии героев, и фамилии писателей, и даже содержание некоторых довольно объемных произведений. Прямо скажем — немало помним. Достаточно, чтобы на этом второй век подряд, несмотря на чехарду формаций, гербов, идеалов, религий, смену строев и орфографии, держалось единое культурное пространство нации.
       Я знаю ученика российского колледжа, который с успехом воспользовался на сочинении шпаргалкой русского гимназиста. Когда бабушка моей подруги обзывает своего правнука Митрофанушкой, он без дополнительных разъяснений понимает, что она имеет в виду. Я слышала, как урка с тридцатилетним тюремным стажем и его брат, пластический хирург, дуэтом декламировали стихотворение А.С. Пушкина «Я памятник себе воздвиг нерукотворный».
       Один эмигрант, объясняя, почему ему и его новым соотечественникам никогда не стать до конца своими, сказал: «Мы в детстве читали разные книги». У нас, как ни парадоксально звучит, благодаря косности школьной программы книги пока одни, и кроме них, так получилось, сегодня уже мало что связывает между собой поколения, сословия, чуждые друг другу менталитеты, перемешанные в бездонном котле России. Убери, поменяй их — и ей обеспечено вавилонское столпотворение. Только его нам в ближайшие сто лет и не хватает.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera