Сюжеты

ВОРОШИЛОВСКАЯ СТРЕЛКА

Этот материал вышел в № 88 от 24 Ноября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Передовые колхозы создавали советские адвокаты и прокуроры По Дмитровскому шоссе километрах в пяти от Московской кольцевой дороги протянулись слева Долгие пруды, давшие название и городу Долгопрудному. За прудами — старинный парк, а в нем...


Передовые колхозы создавали советские адвокаты и прокуроры
       

    
       По Дмитровскому шоссе километрах в пяти от Московской кольцевой дороги протянулись слева Долгие пруды, давшие название и городу Долгопрудному. За прудами — старинный парк, а в нем тонет двухэтажный, весь в огромных окнах деревянный особняк. Дому этому не менее двухсот лет, и был он некогда усадьбой знатных московских дворян, чуть ли не Салтыковых.
       Места эти мне издавна знакомы. В доме вольготно размещались тогда суд, прокуратура и милиция Краснополянского района, а также и юридическая консультация, где я довольно долго работал адвокатом.
       Несмотря на возраст, сложенный из отборного леса дом был крепким, сухим и звонким, а в просторных залах его дышалось легко.
       Осенним золотым ясным днем сидели мы с моим коллегой Юрой Ефимовым в консультации и занимались каждый своими бумагами, когда в дверь просунулся небритый мужичонка с большой плетеной корзиной, затянутой поверху марлей.
       — Юрий Александрович, — обратился он к Ефимову, — к вам можно?
       — А, заходите, — вяло откликнулся Ефимов. — Как у вас дела?
       Мужичонка присел на край стула перед Ефимовым и под столом продвинул ему корзину:
       — Это вам, Юрий Александрович, благодарность моя.
       — А что это? — Ефимов приподнял край марли. Там сидел здоровенный гусь.
       — Да вы что, с ума сошли! Зачем это нужно? Это не положено, — приглушенно заговорил Ефимов, оглянувшись на дверь, и стал ногой толкать корзину обратно ее хозяину. Гусь среагировал: он приподнял голову, вытянул шею и зашипел.
       Ефимов отдернул ногу.
       — Я вас убедительно прошу: заберите это и уходите. Спасибо большое, но это лишнее! — Ефимов попытался пригнуть гуся и затянуть над ним марлю.
       Этого гусь уже не стерпел. Он решительно выпростал шею из корзины во всю длину и издал боевой клич: «Га-га-га-га! Га-га-га!».
       В сонной тишине присутственного места гусиные вопли из консультации разносились неудержимо, проникая во все его концы. Можно было догадаться, что в кабинетах по всему зданию сейчас понимающе ухмыляются.
       Под аккомпанемент продолжавшего орать гуся Ефимов с трудом выпроводил смущенного клиента и вернулся на свое место.
       — Черт знает что! — возмущенно бросил он.
       Я хохотал, хотя в те времена подобный казус — получение мзды натурой — мог повлечь для адвоката серьезную неприятность, вплоть до возбуждения дела.
       После пережитого волнения мы посидели еще немного и стали собираться: посетителей не было, и время близилось к обеду.
       Но тут к нам постучали, и в дверь заглянул, а затем и вошел сам районный прокурор Григорьев, что было необычным. Он был хмур.
       — Ага, — догадался Ефимов, — это вы, значит, гуся услышали! Хотите нас с поличным взять!
       Григорьев промолчал. Потом сказал:
       — Мне сегодня не до шуток. Я к вам со своим делом зашел. За советом. Неприятность со мной стряслась. Может, присоветуете что-нибудь. Вы же все-таки профессиональные советчики.
       И он рассказал нам о своей немалой беде, которая должна была перевернуть всю его жизнь.
       Вчера Григорьева вызвали в райком партии, что вообще-то не было редкостью. Однако на месте оказалось, что не для очередной накачки, а по причине чрезвычайной. Ему и еще дюжине вызванных вместе с ним коммунистов огласили решение секретариата Центрального комитета о мерах дальнейшего развития сельскохозяйственного производства в стране.
       На фоне общего процветания этого дела в отдельных колхозах наблюдались отставание и даже провалы ввиду плохого руководства и прямого головотяпства. Вследствие этого было решено провести очередную мобилизацию внутренних ресурсов партии и бросить для укрепления колхозов десять тысяч проверенных, надежных партийцев из органов управления на руководящие посты в сельском хозяйстве.
       И вот как раз эти двенадцать вызванных бедолаг были удостоены высокой чести войти в число мобилизуемых. Григорьев, в частности, решением бюро райкома направлялся председателем колхоза «Красная нива».
       Григорьев обмер. Он пытался барахтаться и взывать к здравому смыслу:
       — Я же юрист, — стонал он, — я же пшеницы от ржи отличить не могу! Как я могу работать с землей, ведь это смех один!
       — У тебя есть выход, — сказали ему. — Положи партбилет на стол — и гуляй на все четыре стороны. А нет — так идите и выполняйте поручение партии, которой виднее, кого и куда.
       
       Вышел оттуда Григорьев с отчаянием в душе, поскольку знал, кроме всего прочего, и то, что такое колхоз «Красная нива». В Бибиреве среди голого поля стояла черная от старости двухэтажная изба, в которой теплилась жизнь, — правление. А вокруг лепилась в скособоченных домишках безысходная нищета. Десяток коровьих скелетов, пара утильных тракторов и сивый мерин председателя. Колхозники лет десять не получали за трудодни ни рублями, ни натурой и работали кое-как только ради приусадебных огородов, с которых и поддерживали в себе обмен веществ...
       В том же состоянии тогда находились за малым исключением все колхозы нашего района. Нашей области. Нашей великой страны.
       Сегодня с утра Григорьев поехал в Бибирево, чтобы на месте убедиться в безысходности своей судьбы. Походил, посмотрел, убедился.
       Потом вернулся в прокуратуру, заперся в кабинете и выстрелил себе в висок из табельного пистолета.
       Нет, не выстрелил. Даже сейфа не открыл, где хранился пистолет. Хотя очень хотелось. Сел. Курил. Что делать?
       Советоваться со своими не стал — неловко. Пошел к нам.
       — Ну что вы мне скажете, ребята? Знаю заранее, что сказать нечего, и все же?
       Григорьев посмотрел на нас. Сухопарый вообще, он за эти пару дней заметно осунулся.
       Нам было жаль Григорьева. Он был неплохим мужиком, порядочным и немногословным. Старался не делать лишнего зла людям. Мог не только выслушать, но и услышать разумные доводы. В общем, расставаться с ним было обидно. Но что мы могли ему сказать?
       — Вот что, Иван Васильевич, — сказали мы ему. — Окончательно падать духом оснований нет. Бывает куда хуже. Верно ведь? Вы нас пока оставьте, мы маленько посидим. Если что надумаем — придем к вам. А если ничего не надумаем, то не взыщите. Но главное — это помните, что бывает очень даже хуже!
       И мы остались одни. Стали обсуждать варианты возможного поведения Григорьева в новой роли. Поскольку реальных путей к выведению «Красной нивы» на светлый путь процветания не просматривалось никаких, мы размышляли, в частности, нельзя ли Григорьеву путем назойливой серии докладных записок и предложений довести райком до вывода, что он, Григорьев, — клинический идиот, как Швейк, и его нужно срочно убрать из колхоза...
       И тут возникла мысль: а не использовать ли как-то вождя нашего, товарища Ворошилова? Как-никак эта «Красная нива» прямо с его дачей граничит. Может, Ивану попроситься к вождю как бы за советом, по-соседски?
       Уж не помню, кому из нас пришла в голову эта идея, но мы признали ее интересной. Дело в том, что на Липкинском шоссе в нашем районе находилась дача маршала Ворошилова, который был тогда главой президиума Верховного Совета СССР, то есть номинальным президентом страны. На том же шоссе невдалеке была и одна из бесчисленных дач Сталина, в которой он не бывал никогда, а Ворошилов в своей — жил постоянно.
       С этой нашей не очень ясной идеей мы пошли наверх к Григорьеву. Он выслушал нас и задумался. Потом сказал:
       — Что-то тут есть, но надо поразмыслить. Во всяком случае, спасибо за поддержку.
       И мы ушли. Дальнейшее развитие событий показывает, что может извлечь одна умная голова из консультации с адвокатами.
       
       В тот же вечер дома Григорьев написал Ворошилову письмо такого примерно содержания:
       «Дорогой Климент Ефремович!
       Обращается к Вам бывший прокурор района, где находится Ваша дача, Григорьев Иван Васильевич. Прокурор я бывший по той причине, что пару дней назад по решению партийных органов брошен на укрепление колхоза «Красная нива», назначен его председателем. Решение это правильное, т. к. колхоз запущенный и разоренный до предела. Нужно его поднимать, и поднимать решительно. Однако ума не приложу, с какого конца за это браться, поскольку в жизни никогда сельским хозяйством не занимался, опыта такого не имею, да и средств на это в колхозе нет. Нахожусь в полном горестном недоумении.
       Между тем браться за дело нужно еще и потому, что колхоз соседствует с Вашей дачей, земли его начинаются прямо за Вашим забором. Мне кажется, что не должно быть столь разваленного и позорного хозяйства непосредственно у забора Президента великой державы. Это негоже и даже неприлично. Я переживаю за это всем своим сердцем.
       Зная, каким огромным партийным опытом и мудростью Вы, дорогой Климент Ефремович, обладаете, я осмеливаюсь просить Вас о встрече, чтобы по-соседски посоветоваться о путях выхода из неприглядного положения, в котором находится наш колхоз.
       Буду крайне благодарен. Ваш сосед Иван Григорьев».
       
       Письмо это характеризует Григорьева как человека не только умного, но и тонкого. Форма подачи связала его просьбу о помощи с заботой о престиже Президента, то есть зазвучали струны совсем уже другого регистра.
       
       Написав сие, Григорьев сел на велосипед и отвез письмо на Липкинское шоссе, к воротам ворошиловской дачи. Там он вручил его вышедшему на звонок офицеру охраны.
       На другой же день утром Григорьев был уведомлен, что Ворошилов К.Е. приглашает его по-соседски на чай к 16 часам. Пропуск выписан.
       Как рассказывал нам потом Григорьев, маршал принял его по-домашнему, в вязаной кофте и тапочках, но в брюках с лампасами. И действительно угощал чаем с вареньем. Выслушал Григорьева внимательно и сказал, что колхозные дела, в общем, не по его части. Но он тут кое с кем посоветуется и не исключает, что письмо будет иметь последствия. Для кого и какие, не уточнил.
       Возникла пауза. Письмо с неделю шуршало где-то в заоблачных сферах. Затем в Бибирево пришла черная «Волга», и Григорьева доставили на Старую площадь, в Московский комитет партии, провели по ковровым дорожкам в высокие областные кабинеты. Имели с ним беседу, в ходе которой сообщили, что есть указание сверху укрепить колхоз помимо персоны Григорьева еще и полномасштабной всесторонней поддержкой. Во исполнение чего дается тебе, Григорьев, одна неделя на составление плана решительного и кардинального обустройства колхозного хозяйства. В помощь тебе выделяется группа видных специалистов из Тимирязевской академии, которые уже извещены и жаждут приступить к делу.
       — Главное — не жмись, Иван Васильевич, и не думай ни минуты о средствах. Во-первых, у тебя их нет ни шиша, а во-вторых, это наша забота, — сказали Григорьеву.
       «Ничего себе кино, — думал Григорьев на обратном пути. — Уж не сон ли все это!».
       Но это был не сон. Просто где-то там, на самом верху, где посоветовался товарищ Ворошилов, было решено организовать очередную петрушку в виде строительства социализма в одной отдельно взятой деревне.
       
       План с помощью профессуры был сверстан точно в срок. Знающие дело люди объяснили, что наиболее выгодным для колхоза делом было бы промышленное производство ранних овощей. Естественно, при собственных тепловых и энергоисточниках. Несмотря на колоссальную стоимость (плевать!), такое хозяйство рядом с потребительским рынком столицы сулило скорые и баснословные доходы.
       План вознесся наверх и был одобрен. Григорьева снова доставили в дом на Старой площади. Там ему сообщили:
       — В нашей демократической стране такой план заслуживает обсуждения колхозниками. Вот если они одобрят, тогда — вперед! Поэтому назначай общее собрание в колхозе. Форма одежды — повседневная, но чтоб все были опрятны, а мужики поголовно — при галстуках. Пресса будет. И будет вам сюрприз в виде важных гостей.
       Приезжая бригада в чистых спецовках быстро возвела в Бибиреве трибуну с навесом, а перед нею, отступя изрядно, крепкий барьер перед площадкой для колхозной общественности. Активом была проведена разъяснительная работа о поведении, розданы галстуки. Вывешены объявления о дате собрания с повесткой дня: обсуждение плана развития колхоза.
       
       В назначенный день очень рано прибыли озабоченные люди в штатском, тщательно осмотрелись и рассредоточились, стояли со скучающим видом. Много позже начал подтягиваться народ — рано вставать здесь не привыкли. Часам к десяти собралось полторы сотни колхозной публики: мужики в латаных ватниках и мятых шапках, но с галстуками одинакового синего цвета (такие привезли), женщины в платках и мохеровых беретах. Стоял тихий гомон, над толпой плыл сизый табачный дымок. Народ лузгал семечки. Все заинтересованно поглядывали на трибуну, где топтались Григорьев с бригадирами. Началось томление.
       Наконец к одиннадцати подкатила кавалькада спецмашин с мигалками, и потрясенная публика увидела поднявшихся на трибуну живых советских вождей, которых раньше знали только по праздничным портретам. Все заулыбались, раздались аплодисменты. Никита Хрущев приветственно поднял обе руки сразу и помахал ими. С ним стояли Клим Ворошилов в бекеше, а также еще пара членов Политбюро и московское начальство. Трибуна заполнилась. Можно было начинать, и собрание объявили открытым. Вокруг сидели собаки.
       Первым выступил Григорьев. Он был в несколько ошеломленном от происходящего состоянии, но, справившись с волнением, доложил план развития колхоза и предложил почтенному собранию его утвердить. В поддержку его предложения выступили глава Советского Союза Хрущев и председатель Госплана СССР Первухин, а также двое авторитетных колхозников.
       Проголосовали. План, видимо, всем понравился и был принят единогласно. Против — ноль. Воздержавшихся — ноль. Это была победа. Вопросов, с чего все это будет, задано не было. Народ безмолвствовал. Народ был грамотным.
       
       Наутро главная газета страны «Правда» посвятила собранию в «Красной ниве» полный разворот, что было невиданно. Под панорамным снимком собрания и отдельно — президиума на трибуне — излагались речи ораторов. Основная их идея состояла в том, что инициатива колхозников есть великая сила, способная еще более двинуть вперед колхозное производство и выявить его скрытые резервы. Задача поэтому состоит в том, чтобы поощрять эту инициативу и направлять ее в нужное русло. Примером служит предложенный Григорьевым план.
       В течение ближайших недель на землях колхоза «Красная нива» творилось нечто невообразимое. Ревели бульдозеры, размахивали ковшами экскаваторы, сновали туда и сюда десятки огромных самосвалов. Вращались стрелы вдруг возникших башенных кранов. Прокладывались дороги и коммуникации. Возводились стены и конструкции. Над окрестностями столбами поднималась выхлопная марь. Прибывшие как по тревоге военные строители трудились аврально, создавая светлое плодоовощное будущее колхоза. Впечатление было такое, что несколько крупных московских заводов прекратили выпуск продукции и были брошены на героический штурм в Бибирево.
       В рекордный срок все было кончено и сдано.
       
       Следующей весной Григорьев выбросил в московскую торговлю первую партию ранних овощей и картофеля. Цены на них были соответствующие, но брали их нарасхват. Дело пошло. Колхозникам начали платить зарплату. Они стали работать.
       В последующие два года могучее хозяйство, подаренное Григорьеву, принесло такие деньги, что колхоз начал приближаться к погашению ссуды, безнадежно ассигнованной когда-то на штурмовое строительство.
       Григорьев стал депутатом Верховного Совета РСФСР. Его наградили орденом.
       Однажды по дороге на работу он заехал в прокуратуру и зашел к нам.
       — Ребята, — сказал он, — я живу в сумасшедшем доме. Одна радость: когда я приезжаю сейчас в МК на Старую площадь, они меня встречают внизу, у дверей и ведут наверх только что не под руки. Так переменилась жизнь. Но надолго ли меня в этом темпе хватит!
       Еще через год мы узнали, что Григорьев назначен первым секретарем Солнечногорского райкома партии. Он начал стремительный взлет, его оценили... Если бы не умер вскоре от инфаркта — мог достичь многого...
       Несмотря на трагическую концовку, история эта показывает, какую пользу может извлечь умный клиент из адвокатского совета. Так что не пренебрегайте адвокатами, советуйтесь с ними!
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera