Сюжеты

ВОРОШИЛОВСКАЯ СТРЕЛКА

Этот материал вышел в № 88 от 24 Ноября 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Передовые колхозы создавали советские адвокаты и прокуроры По Дмитровскому шоссе километрах в пяти от Московской кольцевой дороги протянулись слева Долгие пруды, давшие название и городу Долгопрудному. За прудами — старинный парк, а в нем...


Передовые колхозы создавали советские адвокаты и прокуроры
       

    
       По Дмитровскому шоссе километрах в пяти от Московской кольцевой дороги протянулись слева Долгие пруды, давшие название и городу Долгопрудному. За прудами — старинный парк, а в нем тонет двухэтажный, весь в огромных окнах деревянный особняк. Дому этому не менее двухсот лет, и был он некогда усадьбой знатных московских дворян, чуть ли не Салтыковых.
       Места эти мне издавна знакомы. В доме вольготно размещались тогда суд, прокуратура и милиция Краснополянского района, а также и юридическая консультация, где я довольно долго работал адвокатом.
       Несмотря на возраст, сложенный из отборного леса дом был крепким, сухим и звонким, а в просторных залах его дышалось легко.
       Осенним золотым ясным днем сидели мы с моим коллегой Юрой Ефимовым в консультации и занимались каждый своими бумагами, когда в дверь просунулся небритый мужичонка с большой плетеной корзиной, затянутой поверху марлей.
       — Юрий Александрович, — обратился он к Ефимову, — к вам можно?
       — А, заходите, — вяло откликнулся Ефимов. — Как у вас дела?
       Мужичонка присел на край стула перед Ефимовым и под столом продвинул ему корзину:
       — Это вам, Юрий Александрович, благодарность моя.
       — А что это? — Ефимов приподнял край марли. Там сидел здоровенный гусь.
       — Да вы что, с ума сошли! Зачем это нужно? Это не положено, — приглушенно заговорил Ефимов, оглянувшись на дверь, и стал ногой толкать корзину обратно ее хозяину. Гусь среагировал: он приподнял голову, вытянул шею и зашипел.
       Ефимов отдернул ногу.
       — Я вас убедительно прошу: заберите это и уходите. Спасибо большое, но это лишнее! — Ефимов попытался пригнуть гуся и затянуть над ним марлю.
       Этого гусь уже не стерпел. Он решительно выпростал шею из корзины во всю длину и издал боевой клич: «Га-га-га-га! Га-га-га!».
       В сонной тишине присутственного места гусиные вопли из консультации разносились неудержимо, проникая во все его концы. Можно было догадаться, что в кабинетах по всему зданию сейчас понимающе ухмыляются.
       Под аккомпанемент продолжавшего орать гуся Ефимов с трудом выпроводил смущенного клиента и вернулся на свое место.
       — Черт знает что! — возмущенно бросил он.
       Я хохотал, хотя в те времена подобный казус — получение мзды натурой — мог повлечь для адвоката серьезную неприятность, вплоть до возбуждения дела.
       После пережитого волнения мы посидели еще немного и стали собираться: посетителей не было, и время близилось к обеду.
       Но тут к нам постучали, и в дверь заглянул, а затем и вошел сам районный прокурор Григорьев, что было необычным. Он был хмур.
       — Ага, — догадался Ефимов, — это вы, значит, гуся услышали! Хотите нас с поличным взять!
       Григорьев промолчал. Потом сказал:
       — Мне сегодня не до шуток. Я к вам со своим делом зашел. За советом. Неприятность со мной стряслась. Может, присоветуете что-нибудь. Вы же все-таки профессиональные советчики.
       И он рассказал нам о своей немалой беде, которая должна была перевернуть всю его жизнь.
       Вчера Григорьева вызвали в райком партии, что вообще-то не было редкостью. Однако на месте оказалось, что не для очередной накачки, а по причине чрезвычайной. Ему и еще дюжине вызванных вместе с ним коммунистов огласили решение секретариата Центрального комитета о мерах дальнейшего развития сельскохозяйственного производства в стране.
       На фоне общего процветания этого дела в отдельных колхозах наблюдались отставание и даже провалы ввиду плохого руководства и прямого головотяпства. Вследствие этого было решено провести очередную мобилизацию внутренних ресурсов партии и бросить для укрепления колхозов десять тысяч проверенных, надежных партийцев из органов управления на руководящие посты в сельском хозяйстве.
       И вот как раз эти двенадцать вызванных бедолаг были удостоены высокой чести войти в число мобилизуемых. Григорьев, в частности, решением бюро райкома направлялся председателем колхоза «Красная нива».
       Григорьев обмер. Он пытался барахтаться и взывать к здравому смыслу:
       — Я же юрист, — стонал он, — я же пшеницы от ржи отличить не могу! Как я могу работать с землей, ведь это смех один!
       — У тебя есть выход, — сказали ему. — Положи партбилет на стол — и гуляй на все четыре стороны. А нет — так идите и выполняйте поручение партии, которой виднее, кого и куда.
       
       Вышел оттуда Григорьев с отчаянием в душе, поскольку знал, кроме всего прочего, и то, что такое колхоз «Красная нива». В Бибиреве среди голого поля стояла черная от старости двухэтажная изба, в которой теплилась жизнь, — правление. А вокруг лепилась в скособоченных домишках безысходная нищета. Десяток коровьих скелетов, пара утильных тракторов и сивый мерин председателя. Колхозники лет десять не получали за трудодни ни рублями, ни натурой и работали кое-как только ради приусадебных огородов, с которых и поддерживали в себе обмен веществ...
       В том же состоянии тогда находились за малым исключением все колхозы нашего района. Нашей области. Нашей великой страны.
       Сегодня с утра Григорьев поехал в Бибирево, чтобы на месте убедиться в безысходности своей судьбы. Походил, посмотрел, убедился.
       Потом вернулся в прокуратуру, заперся в кабинете и выстрелил себе в висок из табельного пистолета.
       Нет, не выстрелил. Даже сейфа не открыл, где хранился пистолет. Хотя очень хотелось. Сел. Курил. Что делать?
       Советоваться со своими не стал — неловко. Пошел к нам.
       — Ну что вы мне скажете, ребята? Знаю заранее, что сказать нечего, и все же?
       Григорьев посмотрел на нас. Сухопарый вообще, он за эти пару дней заметно осунулся.
       Нам было жаль Григорьева. Он был неплохим мужиком, порядочным и немногословным. Старался не делать лишнего зла людям. Мог не только выслушать, но и услышать разумные доводы. В общем, расставаться с ним было обидно. Но что мы могли ему сказать?
       — Вот что, Иван Васильевич, — сказали мы ему. — Окончательно падать духом оснований нет. Бывает куда хуже. Верно ведь? Вы нас пока оставьте, мы маленько посидим. Если что надумаем — придем к вам. А если ничего не надумаем, то не взыщите. Но главное — это помните, что бывает очень даже хуже!
       И мы остались одни. Стали обсуждать варианты возможного поведения Григорьева в новой роли. Поскольку реальных путей к выведению «Красной нивы» на светлый путь процветания не просматривалось никаких, мы размышляли, в частности, нельзя ли Григорьеву путем назойливой серии докладных записок и предложений довести райком до вывода, что он, Григорьев, — клинический идиот, как Швейк, и его нужно срочно убрать из колхоза...
       И тут возникла мысль: а не использовать ли как-то вождя нашего, товарища Ворошилова? Как-никак эта «Красная нива» прямо с его дачей граничит. Может, Ивану попроситься к вождю как бы за советом, по-соседски?
       Уж не помню, кому из нас пришла в голову эта идея, но мы признали ее интересной. Дело в том, что на Липкинском шоссе в нашем районе находилась дача маршала Ворошилова, который был тогда главой президиума Верховного Совета СССР, то есть номинальным президентом страны. На том же шоссе невдалеке была и одна из бесчисленных дач Сталина, в которой он не бывал никогда, а Ворошилов в своей — жил постоянно.
       С этой нашей не очень ясной идеей мы пошли наверх к Григорьеву. Он выслушал нас и задумался. Потом сказал:
       — Что-то тут есть, но надо поразмыслить. Во всяком случае, спасибо за поддержку.
       И мы ушли. Дальнейшее развитие событий показывает, что может извлечь одна умная голова из консультации с адвокатами.
       
       В тот же вечер дома Григорьев написал Ворошилову письмо такого примерно содержания:
       «Дорогой Климент Ефремович!
       Обращается к Вам бывший прокурор района, где находится Ваша дача, Григорьев Иван Васильевич. Прокурор я бывший по той причине, что пару дней назад по решению партийных органов брошен на укрепление колхоза «Красная нива», назначен его председателем. Решение это правильное, т. к. колхоз запущенный и разоренный до предела. Нужно его поднимать, и поднимать решительно. Однако ума не приложу, с какого конца за это браться, поскольку в жизни никогда сельским хозяйством не занимался, опыта такого не имею, да и средств на это в колхозе нет. Нахожусь в полном горестном недоумении.
       Между тем браться за дело нужно еще и потому, что колхоз соседствует с Вашей дачей, земли его начинаются прямо за Вашим забором. Мне кажется, что не должно быть столь разваленного и позорного хозяйства непосредственно у забора Президента великой державы. Это негоже и даже неприлично. Я переживаю за это всем своим сердцем.
       Зная, каким огромным партийным опытом и мудростью Вы, дорогой Климент Ефремович, обладаете, я осмеливаюсь просить Вас о встрече, чтобы по-соседски посоветоваться о путях выхода из неприглядного положения, в котором находится наш колхоз.
       Буду крайне благодарен. Ваш сосед Иван Григорьев».
       
       Письмо это характеризует Григорьева как человека не только умного, но и тонкого. Форма подачи связала его просьбу о помощи с заботой о престиже Президента, то есть зазвучали струны совсем уже другого регистра.
       
       Написав сие, Григорьев сел на велосипед и отвез письмо на Липкинское шоссе, к воротам ворошиловской дачи. Там он вручил его вышедшему на звонок офицеру охраны.
       На другой же день утром Григорьев был уведомлен, что Ворошилов К.Е. приглашает его по-соседски на чай к 16 часам. Пропуск выписан.
       Как рассказывал нам потом Григорьев, маршал принял его по-домашнему, в вязаной кофте и тапочках, но в брюках с лампасами. И действительно угощал чаем с вареньем. Выслушал Григорьева внимательно и сказал, что колхозные дела, в общем, не по его части. Но он тут кое с кем посоветуется и не исключает, что письмо будет иметь последствия. Для кого и какие, не уточнил.
       Возникла пауза. Письмо с неделю шуршало где-то в заоблачных сферах. Затем в Бибирево пришла черная «Волга», и Григорьева доставили на Старую площадь, в Московский комитет партии, провели по ковровым дорожкам в высокие областные кабинеты. Имели с ним беседу, в ходе которой сообщили, что есть указание сверху укрепить колхоз помимо персоны Григорьева еще и полномасштабной всесторонней поддержкой. Во исполнение чего дается тебе, Григорьев, одна неделя на составление плана решительного и кардинального обустройства колхозного хозяйства. В помощь тебе выделяется группа видных специалистов из Тимирязевской академии, которые уже извещены и жаждут приступить к делу.
       — Главное — не жмись, Иван Васильевич, и не думай ни минуты о средствах. Во-первых, у тебя их нет ни шиша, а во-вторых, это наша забота, — сказали Григорьеву.
       «Ничего себе кино, — думал Григорьев на обратном пути. — Уж не сон ли все это!».
       Но это был не сон. Просто где-то там, на самом верху, где посоветовался товарищ Ворошилов, было решено организовать очередную петрушку в виде строительства социализма в одной отдельно взятой деревне.
       
       План с помощью профессуры был сверстан точно в срок. Знающие дело люди объяснили, что наиболее выгодным для колхоза делом было бы промышленное производство ранних овощей. Естественно, при собственных тепловых и энергоисточниках. Несмотря на колоссальную стоимость (плевать!), такое хозяйство рядом с потребительским рынком столицы сулило скорые и баснословные доходы.
       План вознесся наверх и был одобрен. Григорьева снова доставили в дом на Старой площади. Там ему сообщили:
       — В нашей демократической стране такой план заслуживает обсуждения колхозниками. Вот если они одобрят, тогда — вперед! Поэтому назначай общее собрание в колхозе. Форма одежды — повседневная, но чтоб все были опрятны, а мужики поголовно — при галстуках. Пресса будет. И будет вам сюрприз в виде важных гостей.
       Приезжая бригада в чистых спецовках быстро возвела в Бибиреве трибуну с навесом, а перед нею, отступя изрядно, крепкий барьер перед площадкой для колхозной общественности. Активом была проведена разъяснительная работа о поведении, розданы галстуки. Вывешены объявления о дате собрания с повесткой дня: обсуждение плана развития колхоза.
       
       В назначенный день очень рано прибыли озабоченные люди в штатском, тщательно осмотрелись и рассредоточились, стояли со скучающим видом. Много позже начал подтягиваться народ — рано вставать здесь не привыкли. Часам к десяти собралось полторы сотни колхозной публики: мужики в латаных ватниках и мятых шапках, но с галстуками одинакового синего цвета (такие привезли), женщины в платках и мохеровых беретах. Стоял тихий гомон, над толпой плыл сизый табачный дымок. Народ лузгал семечки. Все заинтересованно поглядывали на трибуну, где топтались Григорьев с бригадирами. Началось томление.
       Наконец к одиннадцати подкатила кавалькада спецмашин с мигалками, и потрясенная публика увидела поднявшихся на трибуну живых советских вождей, которых раньше знали только по праздничным портретам. Все заулыбались, раздались аплодисменты. Никита Хрущев приветственно поднял обе руки сразу и помахал ими. С ним стояли Клим Ворошилов в бекеше, а также еще пара членов Политбюро и московское начальство. Трибуна заполнилась. Можно было начинать, и собрание объявили открытым. Вокруг сидели собаки.
       Первым выступил Григорьев. Он был в несколько ошеломленном от происходящего состоянии, но, справившись с волнением, доложил план развития колхоза и предложил почтенному собранию его утвердить. В поддержку его предложения выступили глава Советского Союза Хрущев и председатель Госплана СССР Первухин, а также двое авторитетных колхозников.
       Проголосовали. План, видимо, всем понравился и был принят единогласно. Против — ноль. Воздержавшихся — ноль. Это была победа. Вопросов, с чего все это будет, задано не было. Народ безмолвствовал. Народ был грамотным.
       
       Наутро главная газета страны «Правда» посвятила собранию в «Красной ниве» полный разворот, что было невиданно. Под панорамным снимком собрания и отдельно — президиума на трибуне — излагались речи ораторов. Основная их идея состояла в том, что инициатива колхозников есть великая сила, способная еще более двинуть вперед колхозное производство и выявить его скрытые резервы. Задача поэтому состоит в том, чтобы поощрять эту инициативу и направлять ее в нужное русло. Примером служит предложенный Григорьевым план.
       В течение ближайших недель на землях колхоза «Красная нива» творилось нечто невообразимое. Ревели бульдозеры, размахивали ковшами экскаваторы, сновали туда и сюда десятки огромных самосвалов. Вращались стрелы вдруг возникших башенных кранов. Прокладывались дороги и коммуникации. Возводились стены и конструкции. Над окрестностями столбами поднималась выхлопная марь. Прибывшие как по тревоге военные строители трудились аврально, создавая светлое плодоовощное будущее колхоза. Впечатление было такое, что несколько крупных московских заводов прекратили выпуск продукции и были брошены на героический штурм в Бибирево.
       В рекордный срок все было кончено и сдано.
       
       Следующей весной Григорьев выбросил в московскую торговлю первую партию ранних овощей и картофеля. Цены на них были соответствующие, но брали их нарасхват. Дело пошло. Колхозникам начали платить зарплату. Они стали работать.
       В последующие два года могучее хозяйство, подаренное Григорьеву, принесло такие деньги, что колхоз начал приближаться к погашению ссуды, безнадежно ассигнованной когда-то на штурмовое строительство.
       Григорьев стал депутатом Верховного Совета РСФСР. Его наградили орденом.
       Однажды по дороге на работу он заехал в прокуратуру и зашел к нам.
       — Ребята, — сказал он, — я живу в сумасшедшем доме. Одна радость: когда я приезжаю сейчас в МК на Старую площадь, они меня встречают внизу, у дверей и ведут наверх только что не под руки. Так переменилась жизнь. Но надолго ли меня в этом темпе хватит!
       Еще через год мы узнали, что Григорьев назначен первым секретарем Солнечногорского райкома партии. Он начал стремительный взлет, его оценили... Если бы не умер вскоре от инфаркта — мог достичь многого...
       Несмотря на трагическую концовку, история эта показывает, какую пользу может извлечь умный клиент из адвокатского совета. Так что не пренебрегайте адвокатами, советуйтесь с ними!
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera