Сюжеты

КОГДА И СОРНЯК — ЦВЕТОК

Этот материал вышел в № 92 от 09 Декабря 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Для европейцев она стала русским Пазолини, российским критикам в ее фильмах не хватило обличения Лидия Боброва, питерский режиссер, сняла в прошлом сезоне еще один свой фильм — «Бабуся». Опять про ветошного деревенского ангелочка — бабусю,...


Для европейцев она стала русским Пазолини, российским критикам в ее фильмах не хватило обличения
       

      
       Лидия Боброва, питерский режиссер, сняла в прошлом сезоне еще один свой фильм — «Бабуся». Опять про ветошного деревенского ангелочка — бабусю, которая семью вырастила, а теперь всем не до нее. И по всему получается: пора ей пухом скорей-скорей лететь в сторону небес. Про добрую бабусю и злые силы. Злые — и в лице большого симфонического деревенского алкоголизма, и в лице индивидуальных бестий типа бизнесменов-тружеников, что живут в своих средневековых крепостях, к колесам приделанных, и зовутся эти крепости «лэндроверами».
       Как и в предыдущих фильмах режиссера — «Ой, вы гуси» и «В той стране» — действие «Бабуси» разворачивается в русской деревне. На границе между патриархальным упадничеством и космосом бессмысленности, куда попадают жители, когда выдвигаются за сказочную околицу.
       Лидия Боброва родилась на станции Ерофей Павлович Амурской области — так указывает энциклопедический словарь.
       Лидия Боброва — хороший, очень хороший кинорежиссер. Ее полнометражный дебют «Ой, вы гуси» (черно-белый, документальная манера съемки, братья-алкоголики — главные герои) в начале 90-х годов был одним из самых известных и уважаемых русскоязычных фильмов в Европе. Во Франции, на Международном фестивале дебютов в городе Анжер, он получил Гран-при, его купили многие телеканалы.
       Французы сразу разглядели, что режиссер совершенно естественно фиксирует на экране фактуру эмоций — биологические, молекулярные взвихрения, окутывающие пространство между людьми. А если вдруг у актеров-непрофессионалов (которые в основном играют у Бобровой) иные реплики слегка топорщатся на манер накрахмаленного нарукавника, все равно ясно, что и стирка, и глажка затеяны от души, а не потому, что банный день. От «трендовых», «отвечающих потребностям интеллектуального рынка» и прочих сделанных по заданию партий творений кино Бобровой отличает полное отсутствие специфического нажима, когда видно, что сценарий (идеи, мысли) соединен с живой натурой при помощи своего рода плоскогубцев.
       Для европейцев Боброва с ее «Ой, гусями» стала неким русским Пазолини, стихийным неореалистом, хроникером, который не чужд иногда аффектации, но лишь потому, что пленен верностью духу. И дух — он же воспаряет, буква «д» пухнет до заглавной, репортажное на вид изображение вдруг как ветром раздувается — и уже перед нами некий спектакль, в котором выясняют отношения духоборцы. И все материальное вдруг становится комичным — в том смысле, что неуклюже мешает духу коловращаться, а ему нужно коловращаться.
       Европейцы высоко оценили эти приключения духа и материи, которые являются на экране спонтанно, с естественностью случайных откровений, без всякой самоиронии, но одновременно переворачивают с ног на голову заскорузлый мир. И делают его воздушным и легким. В том числе для жизни. Но крайне ненадолго. То есть во многом — душераздирающее зрелище.
       Пока европейцы души не чаяли в «Ой, вы гусях», в родном краю Лидию Боброву нет-нет да и обвиняли в том, что она паразитирует на национальной драме. А можно подумать, от этой драмы убудет. В том же духе можно обвинять автора «Гаргантюа и Пантагрюэля» в коллаборационизме с производителями туалетной бумаги.
       В 92-м году в отечественном кино уже цвел декоративный стиль. Сергей Соловьев вяло доигрывал в панк-игры на темы густого периода стагнации в «Доме под звездным небом»; Александр Хван в «Дюбе-дюбе» кичился фальшивыми некрофильскими изысками про буйного сценариста; Эльдар Рязанов играл в бомжей, как в Барби, в «Небесах обетованных»; Петр Тодоровский любовно занимался ретростилистикой в фильме «Анкор, еще анкор!», а Алексей Балабанов был ближе многих к смятению настоящей жизни в «Счастливых днях», снятых по мотивам абсурдиста Сэмюэла Беккета.
       И дни на столичном дворе действительно стояли счастливые для поклонников абсурдизма в быту — для истинных авантюристов. «…Гуси» попадали в резонанс как документ неутомимого духа и заодно врожденного, биологического анархизма. То, что этот дух без тормозов обрекает нехитрое тело на прозябание, в контексте логики исторического момента несколько отходило в тень.
       Любопытно, что нападки на Боброву усилились после второго фильма, «В той стране», где сельские алкоголические будни, святость чахлого бессребреника и звериный оскал ныряющей из бездны в бездну «таинственной русской души» — весь этот противоречивый букет явлен на фоне дивных пейзажей, скрипящего буквально под ногами зрителя снега, темных срубов, пахнущих языческим разгулом.
       Почему-то соединение «духовной безысходности» с пейзажной лирикой привиделось многим как элемент продажной стратегии — и в этом антихудожественном подходе, безусловно, сказалось ханжество, свойственное квасному патриотизму. Также недоброжелателям не нравилось, что, например, нет духа обличения и сострадания. Вместо них — жизнеобильный лубок, но такой, что персонажи, когда, подбоченившись, голосят и выкидывают коленца, не похожи на румяных весельчаков, а больше на служек Вельзевула, вполне нерадивых, но очень неприятных.
       Очень удачно в фильме название — «В той стране». В «той», которая неизвестно где. Симптоматичным и одновременно завораживающим выглядит то, что возникают сцены из такой жизни, которая поначалу чарует своей гиперреалистичностью, а потом на наших глазах утекает в какое-то волшебное пространство, в том числе дали голубы и закаты зреют в кадре, как персики.
       Прелесть этого утекания в том, что все — и автор, и тут уж заодно с ним и зрители — как-то друг другу признаются, что никому невдомек: как это живописное и хаотически настроенное чудище — местная сакральная душа — функционирует? Да еще у него на загривке заводится мелочь типа новых форм экономики. Представлениями этого сказочного фокуса Лидия Боброва, получается, и занимается. Сама она этим фокусом зачарована полностью, поэтому от своих на вид бесхитростных историй не в силах отвлечься ни на обличение, ни на припадание к корням с расшибанием о них лба. Она напоминает того спящего отрока, что вытянул ноги вдоль нижнего края картины Васнецова.
       И вот сквозь сон привиделся ей и сюжет про полностью несчастную бабусю, которую футболят дети и внуки. По размаху история малая, как та бабуся, на вид — гном. Неотвратимость и обязательность зла в ней на удивление тихи и смиренны — и в этом смысле фильм совершенно нонконформистский. Каких немного. На нашей ниве — так вообще пшик.
       По кинематографической форме «Бабуся» — очерк, без закрученного сюжета, с характерами, очерченными парой реплик. Безыскусность (как бывает, что покрой платья хоть и с душой, но простоват и во многих местах топорщится) более чем оправдывается незамысловатой мыслью: зачем было родиться, если все так? Зачем продлевать сквозь себя такой род? Может, с самого начала стоило сидеть себе с ангелочками на их прозрачной лавочке — вот, с позволения сказать, какой странный грустный пафос. Непримиримый.
       «Тетя, скажите, а кто решает, что — сорняк, а что — цветок?» — спрашивает мальчик в одном недавнем английском фильме (модной комедийно-похоронной тематики). Лидия Боброва — идеальная тетя для такого вопроса.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera