Сюжеты

ГДЕ ЗАПРЕЩЕНО ГОВОРИТЬ: «ХОРОШО»

Этот материал вышел в № 94 от 15 Декабря 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Ирина БУРКОВА — старший оператор «Службы спасения» АНКЕТА Без чего холодильник кажется пустым: Без яиц и помидоров. Люблю яичницу с помидорами, она мне никогда не надоедает. Любимый отдых: Вылежаться, пока не заболит спина. И чтобы никто...


Ирина БУРКОВА — старший оператор «Службы спасения»
       

      
       АНКЕТА
       Без чего холодильник кажется пустым: Без яиц и помидоров. Люблю яичницу с помидорами, она мне никогда не надоедает.
       Любимый отдых: Вылежаться, пока не заболит спина. И чтобы никто не трогал.
       Любимый фильм: «Высота» — и все, что с Рыбниковым. Дочка, пока не посмотрела картины с его участием, говорила: у вас жизнь была неинтересной, скучной, у вас ничего не было, что есть у нас. А потом влюбилось в Рыбникова и согласилась, что, оказывается, и наше время было не таким уж безнадежным.
       Последняя с удовольствием прочитанная книга: «Триумфальная арка» Ремарка.
       Последняя крупная покупка: Громадный двустворчатый шкаф-купе вместо моего куцего гардероба. Увидела и поняла, что это для меня. Я без него из магазина не уйду. Туда можно насовать тьму-тьмущую одежды.
       Удовольствие, в котором не можете себе отказать: Купить новую тряпку. У нас на Чертановской есть шикарный магазин распродаж, где модные вещи — дешевые из-за того, что либо с незаметным брачком, либо нестандартные лекала (может пятидесятый размер на самом деле быть на сорок шестой). Там все — от обуви до кожи и шуб. Я туда частенько езжу как на экскурсию. Наконец-то я нашла себе перчатки под осеннюю зеленую куртку — зеленые перчатки нигде не купишь, и я была счастлива. И купила домашние тапочки под банный халат (у меня банный халат бледно-розового цвета, длиннющий, пушистый, и мне захотелось розовые тапочки под него).
       Нелюбимая телепрограмма: Где Нагиев деньги раздает. Неправильно там. Так не должно быть. Мне не по нутру.
       Политическая симпатия и антипатия: Не люблю Шойгу. А Путин мне симпатичен — он похож на моего зятя.
       Элемент комфорта, без которого не можете обойтись: Без халата. Любого. Банный — это верх блаженства. Если я в него переоделась — я свободна.
       На что ежемесячно больше всего уходит денег: Питание и машина.
       Последнее расстройство: Ссора с мужем.
       Самый сильный страх: С тех пор как я работаю в «Службе спасения», я почему-то перестала бояться. Знаю такую сложную ситуацию в Москве: грабежи, убийства — и не боюсь. Раньше, когда ничего не знала, боялась.
       Последнее потрясение: «Норд-Ост». Я ходила как сумасшедшая. Я же слышала разговоры людей, которые оттуда звонили. До сих пор звучит в ушах голос женщины, которая просила, чтобы убрали с крыши ОМОН, иначе террористы начнут расстреливать людей...
       
       7.00. Я иду на юге по горе. А гора такая лесная-лесная. Я в шортах, в соломенной шляпе, вокруг никого нет, но я знаю, что корреспонденты (так у нас называют информаторов, которые катаются по городу и сообщают о происшествиях) все здесь, за кустами. И я им рассказываю, что вижу вокруг, а они из зарослей кричат: «Служба спасения! Служба спасения!»…
       
       7.15. Никакого юга, за окном — хмурая слякотная Москва.
       
       7.30. Взяла и оделась на работу, как в театр. В платье с блестками. Коллектив у нас особый, к нестандартному поведению относится с пониманием. Одно время нас хотели переодеть в форму. Девочки встали на дыбы: «Никогда и ни за что!». Потом запретили надевать короткое. Мол, ходите со своими голыми ногами, соблазняете спасателей, а им совсем про другое положено думать.
       Но и этот приказ все дружно проигнорировали, и в конце концов начальство успокоилось, поняв, что с женщинами бесполезно бороться.
       
       7.50. Платформа метро забита. Удалось попасть только в третью электричку, зато в последнюю дверь вагона: в любом вагоне в хвосте намного свежее, чем в начале, из-за вентиляции, которая вся продувается в конец. Откинула голову, закрыла глаза. Поезд долго не трогался, и кто-то нетерпеливый завозмущался.
       Его бы наверх. Там сейчас сплошные пробки, рассосутся они где-то к десяти, когда москвичи доберутся до своих офисов. Потом город затихнет до четырех. Потом Москва снова потянется домой, начнутся застревания в лифтах, прорывы батарей, повреждения электропроводки. Часов с шести появятся пьяные. Драки, скандалы в ресторанах, барах, казино. Ломки, конвульсии на молодежных дискотеках, в клубах. А с полуночи и до утра пойдут угоны, суициды, грабежи.
       Этот алгоритм мегаполиса за восемь лет работы в «Службе спасения» я выучила наизусть. Как старший оператор я свожу воедино все звонки, передо мной — полная картина жизни города, и мне отчетливо видно то, что ни на каком другом месте не увидишь. Например, что с людьми происходит все одинаково.
       Если начали кусаться осы — они будут кусать всех и везде и именно сегодня. Если пошли ДТП, можно объявлять «День жестянщика». Два человека подряд выпали из окон — непременно выпадет и третий, и четвертый, и пятый. Если суицид, то суицид, как по команде. Может, это зависит от лунных фаз? Тут поневоле станешь мистиком…
       
       9.00. Вот пожалуйста! Прошедшие сутки — сплошной «Гринпис»: птицы, привязанные за крыло к дереву, собаки в люках, коровы на кольцевой, гроздья кошек на деревьях. На кошек мы не ездим, хотя именно за них нас готовы убить. Однажды наши спасатели приехали, сняли кошку, а она тут же вскарабкалась на другое дерево. Еще выше.
       
       9.30. Сорок операторов в зале принимают сообщения, и все они отражены в моем компьютере. Моя задача — контролировать процесс, чтобы все было правильно, все было вовремя, чтобы граждан связывали с теми организациями, которые им нужны; на места происшествий выезжали те службы, чье присутствие там необходимо.
       Каждое ухо работает отдельно. Правым слушаю зал, левым — звонки.
       Тоненький голосок сообщил о бомбе на Курском вокзале. Понятно сразу, что никакой бомбы там нет, просто детки шалят. Но не прореагировать не имеем права.
       Бесхозная коляска с месячным младенцем на улице… стая бродячих собак оккупировала остановку… ДТП, пробки, ДТП, пробки… милиционер вымогает деньги… Жалобы, просьбы, вопросы. Почему не чистят дороги? Как разблокировать мобильник? Слушаю и не понимаю, как же люди раньше без нас жили? Они же не знают и не умеют элементарных вещей!
       Разбился градусник. Оператор советует собрать ртуть скотчем или клизмочкой и обработать поверхность марганцовкой. Но на том конце провода ничего не хотят слышать — истерика, крик: «Чернобыль». Готовы заплатить бешеные деньги за специалистов из «Радона», чтобы приехали и помыли им квартиру той же самой марганцовкой…
       
       12.00. Дежурный по Курскому вокзалу отловил у телефонных автоматов беспризорников и просит включить голосовую запись, чтобы идентифицировать голос.
       Включили, идентифицировали. А толку? Они же малолетки, к уголовной ответственности привлекаются через родителей. А родителей нет. Попросили хотя бы, прежде чем отпустить, надрать им задницу…
       
       13.00. Услышала, как одна из операторов, беседуя с абонентом, автоматически повторяет: «Хорошо, хорошо… хорошо…». Слово «хорошо» категорически запрещено в нашем рабочем лексиконе. Что получается? «У вас человек умирает? Хорошо… Уже умер? Еще лучше». Конечно, звонки бывают разные, но если в одном слово разрешить употреблять, а в другом нет, у них вообще все в голове перепутается. Дождалась конца разговора, сделала замечание…
       «Тамбовский волк» передает: на Варшавском шоссе — пробка (листаю карточки). Это значит, муж на работе. У него родственники в Тамбове. Отсюда позывной. Позывные выбирают сами. У нас одна девочка хотела зарегистрироваться под позывным «Лада». Зная наших корреспондентов, отсоветовала — мужики назовут оладушкой, потом бубликом, а потом останется дырка. Ею и будешь.
       
       14.00. Бомба на Курском вокзале. Это значит, что ребяток пожурили, отпустили, они крылышки почистили — и понеслась душа в рай по новой. Пока не истреплют все нервы — не угомонятся. Когда у нас проводили психологический тест, на вопрос: «Любите ли вы детей?» я написала – только маленьких. Потому что чуть они подрастают — это уже не дети, а сволочи…
       
       23.00. — Приезжайте, меня надо убить!
       — Конечно, Феликс Васильевич, высылаем бригаду.
       — Спасибо, жду.
       На городских сумасшедших у нас заведена специальная папка. Некоторых мы уже узнаем по голосам. Список постоянно пополняется, причем если товарищ в папку еще не занесен, позвонил впервые, мы обязаны прореагировать на любой его бред.
       У одних летают ножи, над другими тяготеет рок, третьих соседи травят газом. У одной бабули неизвестные ежедневно съедают двести граммов «Коровки». Что интересно, звонят по городскому телефону, по которому нормальным людям удается дозвониться с трудом. Эти же всегда дозваниваются, как по вертушке.
       
       24.00. В общем шуме различаю, что у оператора вдруг сменилась интонация — значит, там что-то неординарное. Подключилась. Так и есть. У девочки на проводе — самоубийца. Кто знает, как надо разговаривать с суицидниками? Нигде этому не учат, и наработками бесполезно делиться — ведь каждый случай особый.
       Единственная зацепка: те, чье решение уйти из жизни твердо, никому не звонят. Раз человек позвонил, значит, есть надежда разубедить. И говоришь, говоришь, говоришь. В основном это несчастная любовь, причем у мужчин — в большей степени. Они такие хлипкие, такие истерики! Вот и этот плачет, рыдает: верните мне мою любимую. …Как же это тяжело! Они выматывают всю душу, и хорошо, если в результате самоубийца передумал и лег спать, а оператор отдышалась, проревелась и работает дальше. А если нет?
       Был случай, когда оператор ничего не могла сделать. Определителей на наших телефонах еще не было, и мы не знали, откуда звонят. Парень наглотался снотворных и в процессе разговора угасал. Он так и замолк у нее на трубке. Какая она была после разговора…
       
       01.00. На этот раз обошлось...
       
       01.30. Выкурила на крыльце три сигареты, успокоилась и подумала, что нашим девчонкам просто нет цены. Из каких ситуаций им приходится искать выход, моментально принимать единственно правильное решение! Чего у нас не было?
       Все было. Даже рожали по телефону в машине. Муж вез жену в роддом и попал в пробку: проезжал Путин, все заранее перекрыли, и полтора часа ни «скорая», ни ГАИ не могли подъехать. Хорошо, что у него мобильник был и оплачен, и заряжен. Роды оказались очень сложные, ребенок шел, обмотанный пуповиной. Но справились — родили мальчика.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera