Сюжеты

ЗОЛОТО ТРОЦКОГО

Этот материал вышел в № 95 от 18 Декабря 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Заведующая отделом рукописных, печатных и графических фондов Кремля Татьяна Тутова работает над воссозданием истории кремлевских музеев первых лет советской власти. В этой истории до сих пор много белых пятен. Чтобы их заполнить, Татьяне...


       

      
       Заведующая отделом рукописных, печатных и графических фондов Кремля Татьяна Тутова работает над воссозданием истории кремлевских музеев первых лет советской власти. В этой истории до сих пор много белых пятен. Чтобы их заполнить, Татьяне Тутовой необходимо изучить массу архивных документов, в том числе личные дела сотрудников кремлевских музеев.
       
       – Получить эти документы непросто. Архив Кремля хранится в ФСБ, — рассказывает Татьяна Алексеевна, — туда и пришлось обращаться. В ведомстве ответили: личных дел нет. Но согласились передать материалы «кремлевского дела» конца 30-х. На процессе в ряду обвиняемых и свидетелей проходили и ученые.
       Дмитрия Иванова, первого советского директора Оружейной палаты, среди них не было. Он покончил с собой в 1930 году. Посмертной участью стало полное забвение — не удавалось найти о нем никаких сведений, не говоря о фотографиях. Татьяна Тутова разыскала его прежний адрес. В квартире жили дальние родственники Иванова. Они вспомнили что-то из семейных преданий, нашлись и старые бумаги.
       Теперь Дмитрий Дмитриевич Иванов смотрит на свой музей с фотографии на стене. Он работал здесь с 1922 по 1929 год. Он же в самом начале своей «кремлевской карьеры» принимал на хранение опломбированные ящики с ценностями Дома Романовых из дворцов Санкт-Петербурга и Крыма.
       Татьяна Тутова объясняет: Оружейная палата с начала ХIХ века существовала как дворцовый музей династии и относилась к Дворцовому ведомству. Оно и пополняло коллекции. Накануне Первой мировой войны коллекции увезли в Москву. На всякий случай подальше от столицы отправили также часть собраний Эрмитажа и Русского музея, даже государственные регалии империи: скипетр и державу.
       Все это предстояло учесть, разобрать и систематизировать. Но спокойная работа продолжалась недолго. В том же 1922-м в Оружейной палате появилась Комиссия Особоуполномоченного ВЦИК СНК по учету и сосредоточению ценностей.
       Этим «особоуполномоченным» был председатель Реввоенсовета республики Лев Троцкий. Входили в комиссию в основном сотрудники Гохрана, которому было поручено создать в Стране Советов валютный фонд. Деятельность комиссии была строго секретной. О ней и сегодня известно лишь в общих чертах.
       Комиссия в день разбирала сотни разных предметов. Каждая вещь протоколировалась с указанием места назначения: «Гохран» или «Музей». Против подавляющего большинства вещей в протоколах значатся пометы: «В Гохран».
       — За комиссией стояло правительство, оспаривать решения удавалось с большим трудом, — продолжает рассказ Татьяна Тутова. — И все же в журналах учета нередко встречается «особое мнение». Так, в частности, удалось спасти от переплавки знаменитый серебряный Орловский сервиз Екатерины II. «Полагаю, что все предметы как произведения высокого мастерства XVIII века, работы Роэтьерса и большой красоты, подлежат сохранению в России». Этот протест записал в журнале Дмитрий Иванов. Он единственный представлял в комиссии ученых Кремля.
       Первейшей задачей Гохрана было обезличивание ценностей, то есть уничтожение всяких сведений об их авторах и владельцах. Началось с реквизированных вкладов граждан в московскую ссудную кассу — на ее основе создавался сам Гохран. Затем пришла очередь ценностей императорской фамилии: их особым декретом объявили собственностью государства. А в 1922 году со всей страны в Гохран хлынули святыни Церкви.
       …Николай Николаевич Померанцев заведовал в Кремле отделом памятников. Нынешние сотрудники кремлевских музеев, кто постарше, его помнят — Померанцев жил долго, до 95 лет. Когда превратили в лагерь Соловецкий монастырь, он отправился туда с инспекцией. На Соловках царил полный разгром: в адрес Гохрана отправляли куски выломанных фресок, чеканные венцы ценнейших икон, с образов сдирали даже золотую и серебряную краску. Занимался этим Помгол — Общество помощи голодающим Поволжья. В него, как правило, входили губернские активисты. Гремучая смесь идейного рвения и безграмотности была разрушительной: кадила, митры, водосвятные чаши, кресты, в их числе золотой — дар Ивана Грозного, оценивались на вес.
       — Известно, что из церквей и скитов одного только Соловецкого монастыря ушло 84 с лишним пуда серебра, почти 10 фунтов золота и две тысячи драгоценных камней, — говорит Татьяна Тутова.
       Николай Померанцев пытался повернуть этот поток в сторону музеев. Доказывал историческую, национальную, музейную значимость соловецких раритетов.
       В своем докладе Наркомпросу ученый назвал работу комиссии Помгола в Соловках опустошительной и потребовал незамедлительной передачи ценностей в Кремль, поскольку «известны неоднократные случаи задержки и оставления в Гохране вещей, направляемых в адрес Оружейной палаты».
       В акте передачи Гохрану царских корон и венцов есть такая запись музейных экспертов: «Считаем необходимым заявить, что все эти произведения являются не только памятниками истории, но и высокими произведениями искусства. И они должны быть сохранены, изучены, опубликованы и представлены на всеобщее обозрение, как это сделано в разных странах крупнейшими музеями мира».
       Иногда вещи удавалось вернуть прямо из цеха переплавки. Так было, в частности, с пасхальными яйцами авторства Фаберже.
       — В следственном деле Николая Померанцева есть документальные сведения об отчаянной борьбе против сноса церкви Константина и Елены, Вознесенского и Чудова монастырей, — продолжает рассказ Татьяна Александровна. — Казалось бы, уже ясный, решенный правительством вопрос усилиями ученых Кремля откладывался дважды. Померанцев обращался с письмами к Калинину, Енукидзе, Луначарскому, объяснял общемировое значение кремлевского зодчества. Услышан он не был. Взрывали храмы, кстати, не только по идейным соображениям. Тогдашний комендант Кремля товарищ Петерсон считал, что Вознесенский монастырь может рухнуть, а рядом живут ответственные работники…
       Конец двадцатых не оставил надежд. Николай Померанцев, предвидя скорое увольнение, перешел в реставрационный центр Грабаря, но от ареста не уберегся. По «кремлевскому делу» он оказался в тюрьме, потом — в ссылке.
       Дмитрий Иванов после сноса кремлевских монастырей тяжело заболел. По образованию Дмитрий Дмитриевич был юристом, перед революцией служил директором департамента Министерства юстиции. Еще в начале века занимался вопросами правовой защиты произведений искусства на территории воюющих стран. Спокойно созерцать беззаконие он не мог и добровольно оставил пост директора, а через месяц бросился под поезд.
       После его самоубийства в Оружейную палату нагрянула «Особая ударная бригада» Правительственной комиссии СНК и изъяла для продажи 318 музейных «ценностей экспортного значения», в том числе восемь серебряных чаш из Орловского сервиза Екатерины II, спасенных Дмитрием Ивановым в 1922 году.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera