Сюжеты

СТРАНА УТОПИЯ С ВИДОМ НА МАДАГАСКАР

Этот материал вышел в № 95 от 18 Декабря 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Пересыльный лагерь был оазисом европейской культуры Оказывается, в осажденной врагом крепости можно жить интересной, насыщенной жизнью. Правда, недолго. Оказывается, любовь к свободе может выражаться не в сопротивлении гнету, а во взрыве...


Пересыльный лагерь был оазисом европейской культуры
       

     
       Оказывается, в осажденной врагом крепости можно жить интересной, насыщенной жизнью. Правда, недолго.
       Оказывается, любовь к свободе может выражаться не в сопротивлении гнету, а во взрыве творческого потенциала. Правда, тоже недолго.
       Об этом и многом другом я узнала из книги Елены МАКАРОВОЙ (при участии Сергея Макарова, Екатерины Неклюдовой и Виктора Купермана) «Крепость над бездной», изданной сразу двумя издательствами: «Мосты культуры» (Москва) и «Гешарим» (Иерусалим). В 2003 и 5763 гг. соответственно.
       Написав 27 книг — история, педагогика, художественная проза, — Елена считает «Крепость над бездной» главной книгой своей жизни…
       
       Мало кто знает, что в прошлом веке на земле существовала страна Утопия. Не в писательских фантазиях, а в реальности. Всего в 60 километрах от Праги. И жили в этой стране сплошь даровитые граждане. Они создавали шедевры драматургии, музыки и живописи.
       Правда, население страны постоянно мигрировало. Сюда прибывали из Чехии, Дании, Германии, Голландии, Австрии. А отбывали… Создали эту страну нацисты. Так что отбывали ее жители в газовые камеры Освенцима. И просуществовала Утопия недолго, с 1941 по 1945 годы.
       «Крепость над бездной» — потрясающий документ, составленный из дневников, воспоминаний и рисунков обитателей этой страны — узников крепости Терезин.
       Как же случилось, что именно в Терезине оказался цвет еврейской интеллигенции?
       За двадцать лет (1918 — 1938) в Чехословакии Масарика произошел невероятный культурный взрыв. Евреи получили здесь право на жительство и, наряду с немцами, стали создавать новую чешскую культуру. Именно в этой среде родился Кафка, стал знаменитым архитектор Велинг, погибший в Освенциме (кстати, он поставил там за год 25 спектаклей). Но в 1938-м эйфория кончилась, евреи подались в бега. А уже в 39-м иммиграционный центр закрылся. А один из двух пароходов на Хайфу был потоплен.
       Не успели или не захотели уехать целые пласты интеллигенции. Эти пласты подлежали уничтожению. И тогда гарнизонный город Терезин был превращен в пересыльный лагерь. Через него за годы фашизма прошло 152 000 человек.
       Одних привозили, других отправляли.
       Машины, на которых отправляли из Терезина, назвали нейтральным словом «транспорт». Поначалу, когда транспорт прибывал за очередной партией смертников, жители Утопии наивно полагали, что их просто на время отправляют в Хайфу или даже (!) на Мадагаскар. Так им говорили. И они предпочитали верить.
       Более того, для пущей убедительности перед отправкой в газовую камеру (как бы по прибытии на новое место жительства!) многих заставляли писать радостные открытки своим родственникам и друзьям, оставшимся в Терезине.
       Зачем понадобились фашистам эдакие цырлих-манирлих с без пяти минут трупами? А нельзя было разрушать статус Терезина как показательного гетто. Туда ведь постоянно приезжали комиссии Международного Красного Креста. Из Европы в лагерь завозились новые таланты, и жизнь в Утопии продолжалась.
       В Терезине ставили спектакли, устраивали концерты, проводили футбольные турниры, снимали фильм о счастливой жизни евреев Чехии, Германии, Австрии, Голландии, Дании на территории рейха.
       «Даже египетские фараоны не стали бы снимать детей, которых они собираются убить», — записал в дневнике Эгон Редлих (1916 — 1944 гг.), глава Отдела по работе с детьми и молодежью, член комиссии по составлению списков на транспорты.
       Выходит, все-таки не все верили в обещанный мадагаскарский рай. А те, кто не верил, почему ни разу не спросили: зачем и куда именно отправляют людей? Вопрос был один — кого отправлять. Членов комиссии по отправке людей не любили, старались их разжалобить или задобрить продуктами…
       «Вписали в транспорт и мою тещу. Я ее спас через час после того, как ее записали. Я так испугался, когда она пришла ко мне ночью и сказала, что она все еще в списке на транспорт. Друг моего брата принес мне еду. Но когда понял, что я не могу спасти его от транспорта, сказал: «Еду взял и не помог…» — писал тот же Редлих.
       — Так чем же был Терезин для его обитателей: страшным самообманом или последней соломинкой? — спрашиваю Елену Макарову.
       — Несмотря на все страхи и предчувствия, болезни и голод, Терезин был глотком свободы для обреченных людей. В сущности, это памятник погибшей культуре. Здесь, а не за пределами крепости, у них была полная свобода творчества. Театры собирали ежедневно по 300 и более человек. Кстати, пьесу терезинца Виктора Ульмана «Император Атлантиды-2» сейчас играют во всем мире. Только я нашла 3000 прочитанных лекций по истории философии.
       На лекции по Канту невозможно было пробиться. Стояли в очереди за билетами на «Фауста», и люди очень переживали, если не могли попасть. И это в то время, когда от голода там умерло более тридцати трех тысяч человек.
       — Словом, пир во время чумы?
       — В основном брюшного и сыпного тифа!
       Кстати, там же, в Терезине, рисовала и вела уроки эстетического воспитания детей моя любимая художница Фридл… Она помогла мне в моей педагогической практике.
       Я много лет работала в первой московской школе эстетического воспитания ребенка. Потом школу закрыли. На том основании, что наши занятия мешали учебе в обычной школе. И это правда. Дети с развитым чувством созидания не могли высиживать уроки в общеобразовательной школе. Тогда мы открыли аналогичный клуб по адресу Кутузовский проспект, дом 26, где, как ты догадываешься, занимались в основном сынки и дочки из этого же дома. Смешно, но я учила этих детей чувствовать себя свободными. В один прекрасный день я задумалась: а можно ли научить свободе? Нельзя же заставить человека хотеть что-то… ну, допустим, любить.
       — И какое отношение имеет твоя педагогическая деятельность к книге о чешском гетто «Крепость над бездной»?
       — Как-то одна девушка (теперь уже, конечно, бабушка) рассказала о методе замечательной художницы Фридл. Если другие преподаватели ставили своей задачей все вводить в рамки, то Фридл постоянно выводила за них. Свой метод она проводила в жизнь не в брежневском доме, как я, а в пересыльном лагере смертников Терезин. Оказывается, все, что я изобретала методом тыка, уже давно существовало.
       И как раз в это время мой муж Сережа привез из Праги каталог «Детские рисунки концлагеря Терезин». Рисунки сопровождались датами жизни их авторов: 31 — 44 гг., 32 — 44 гг. и так далее. Сказать, что я сильно расстроилась — ничего не сказать. Я почувствовала, что с этой минуты наша с мужем жизнь полностью изменилась.
       В 1988 году мне было дозволено выехать в Прагу… И последующие пятнадцать лет, сначала в Москве, а потом в Израиле, я собирала материал для этой книги, ездила по архивам, встречалась с выжившими (их — единицы), переводила дневники. И повсюду меня сопровождала тень Фридл, моего учителя из лагеря смертников.
       
       Известно, что именно в экстремальных условиях люди, доведенные до отчаяния, раскрывают свои способности. Интересно, если бы этих людей не отсылали в газовые камеры, как долго они готовы были бы петь и плясать в осажденной крепости?
       Представьте себе общество граждан-смертников со структурой самоуправления. Они сами создают комитеты, определяющие очередь на смерть. Не слишком ли это демократично, когда жертвы выполняют палаческую функцию по отношению к себе же самим?
       «Последний раз я встретил Редлиха в тот день, когда он получил повестку на транспорт…. Он сказал, что им обещали место в пассажирском вагоне и разрешили взять детскую коляску. Не может быть, чтобы их ждало что-то дурное, если разрешили взять детскую коляску, правда?» (Из дневника Вилли Гроага, выжившего «терезинца».)
       Ох уж эти интеллигенты! За все годы — ни одного дерзкого побега, ни одного бунта. Обреченная готовность к самоистреблению и одновременно наивная вера в справедливость: разве это возможно, разве это разумно, чтобы нас, таких интеллигентных, таких мирных и талантливых, кто-то всерьез захотел уничтожить. Да не может быть!
       Неужели иллюзии интеллигенции по отношению к власти кончаются только в газовой камере?
       
       P.S. И все-таки мне кажется, что жертвы Терезина совершили один человеческий подвиг: несмотря на разделение казарм на мужские и женские, эти люди, обреченные на смерть, влюблялись и пытались продолжить свой род. Правда, беременных немедленно отправляли на аборты. И все-таки, все-таки… каким-то чудом уцелело 12 новорожденных.
       2000 лет назад, в Вифлееме, тоже удалось спасти Одного...
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera