Сюжеты

ТЕАТР КАК КУНСТКАМЕРА И ВИДЕОКАМЕРА

Этот материал вышел в № 95 от 18 Декабря 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Рождественский фестиваль в Новосибирске показал: Россия и в культуре Сибирью прирастать будет На театральном фестивале «Рождественские встречи», проходящем в Новосибирске раз в два года, традиционно сильная программа. Три спектакля из...


Рождественский фестиваль в Новосибирске показал: Россия и в культуре Сибирью прирастать будет
       

      
       На театральном фестивале «Рождественские встречи», проходящем в Новосибирске раз в два года, традиционно сильная программа. Три спектакля из показанных теперь номинированы на предстоящую «Золотую маску»: «Вишневый сад» Някрошюса (копродукция литовского театра «Мено Фортас» и Фонда Станиславского), «Наваждение Катерины» Алексея Песегова из Минусинска и «Двойное непостоянство» Дмитрия Чернякова — камерная постановка новосибирского театра «Глобус».
       Объявление номинантов состоялось, когда фестиваль уже начался. Получается такое единодушие — случайность плюс совпадение вкуса отборщиков.
       У «Двойного непостоянства» Дмитрия Чернякова и еще одного спектакля, «Пяти вечеров» Новосибирского городского драматического театра Сергея Афанасьева, неожиданно возник связующий сюжет. В обоих использован принцип реалити-шоу.
       У Чернякова в «Двойном непостоянстве» по куртуазной пьесе XVIII века Пьера Мариво прием реалити-шоу работает, как изысканный ключ, по-новому открывающий значение слова «мариводаж», обозначающего тонкую, запутанную и азартную игру в любовь.
       Историю чувства девчонки Сильвии и деревенского простака Арлекина, попадающих в сети дворцовых интриг и незаметно предающих свою любовь (за свою игру Ольга Цинк и Илья Паньков выдвинуты на «Маску»), Черняков превратил в волшебный сплав комедии дель арте, кафкианства и плутовского романа.
       Зритель и сцена разделены стеклянной стеной. По стеклу ползают набриолиненные шпионы с распластанными ушами, в полуоткрытых дверях подергивают шустрыми носами соглядатаи. Нежное чувство гаснет на лету, переплавляется в придворную интригу.
       Брошенный на сцену камень и звон разбитого стекла заставляют вздрогнуть: похмелье виртуальной иллюзии их новых любовей (Принц — Александр Варавин, Фламиния — Людмила Трошина) дается тяжело и Арлекину с Сильвией, и зрителю в зале.
       Как и в «Похождениях повесы», постановке Чернякова в Большом театре, в «Двойном непостоянстве» выстроился искусственный мир. Но такая нарочитая актерская манерность, к тому же помещенная под стекло для пущей кунсткамеры, опробована им впервые. Прием оказался удачным — Черняков, выдумщик-интеллектуал и аккуратист во всем, что касается сценографии и костюмов, вплоть до собственноручно пришитых пуговиц на платьях, в режиссуре оставляет маленький зазор-усмешку, который не позволяет назвать его театр формальным и без натяжек сравнивать с миром вышколенных марионеток Роберта Уилсона.
       Под внешним изяществом прячутся тревога и серьезность. За детским румянцем и длинным бунтарским хвостом 30-летнего режиссера, уже получившего первую «Золотую маску» за «Сказание о невидимом граде Китеже» в Мариинском театре, — единственный поставщик спектаклей европейского уровня на российскую сцену. Освоив в «Двойном непостоянстве» оруэлловскую «полицию мыслей», Черняков имеет все шансы стать новым властителем театральных дум.
       Новосибирский режиссер среднего поколения Сергей Афанасьев называет свою способность очаровывать публику проще: воспитание вкуса зрителей.
       В «Пяти вечерах» человек с видеокамерой на плече снимает героев прямо во время спектакля, картинка сразу подается на установленный на сцене экран. Камера укрупняет детали: рука в руке, плачущие глаза, дешевый ситчик платья. Режиссер как будто побоялся поставить «Пять вечеров» всерьез и перевел чудесную володинскую пьесу в новый регистр: говорит, хотел приблизить пьесу наездами камеры к глазам каждого и осовременить ее популярными методами.
       Не самый удачный прием — показалось вначале, однако в финале текст и вправду оказался так «приближен», что перехватило горло и я вспомнила историю любви бабки и деда, отца и матери — не я одна, как оказалось при театральном разъезде.
       
       – Ваш театр начинался в конце 80-х как театр-студия, как театр-компания. Возможны ли сегодня театры-компании как жанр и как вам дался статус городского драматического театра?
       Сергей АФАНАСЬЕВ, главный режиссер Новосибирского городского драматического театра:
       — Сегодня студиям и компаниям тяжело — это безусловно. То, что для нас это пройденный этап, — тоже безусловно. А 15 лет назад по-другому нельзя было.
       Было жесткое деление театров на профессиональные и непрофессиональные: актеры страшно обижались. Но я-то знал, что такое театр-студия. Что это было не оскорбительно для Мейерхольда, для Михаила Чехова, для Таирова.
       — За 15 лет жизни вы сменили не одно здание. На пользу лицедеям скитания?
       — Да. Исторически выверенная аксиома — театр живет от 7 до 12 лет, а потом превращается в разлагающийся организм, если не вести заранее профилактику. То, что нам 16-й год и мы на чемоданах сидим, — это тоже один из факторов, который не дал нам погибнуть. Мы все время себя обманываем, что еще по-настоящему не начали. То один подвал, то другой; то одна форма финансирования, то другая. Необходимость самоутверждения никогда не покидала нас. Сначала нас и театром нельзя было называть: колодец пять на пять, 28 кресел. Прежде чем критик начал ходить, лет пять прошло.
       — Несколько месяцев назад вы стали ректором Новосибирского театрального института. Есть разница между сегодняшними молодыми и молодыми 15 лет назад?
       — Я не мыслю в масштабах поколения, хотя, наверное, пора уже. Я мыслю в масштабах театра. Вот выпустил курс в театральном училище. Им сейчас по 20 лет. Это люди, которые не жили при советской власти. Родились при социализме, в школу пошли в развивающемся капитализме. В актеры от века идут люди с одним и тем же набором качеств. Поначалу всем кажется, что они такие Мерилин Монро на лимузине, — это то, что их пинает в профессию. Потом профессия требует от них другого: энтузиазма, бескорыстия, трудолюбия. Постоянного самообразования. Порядочности. Без гражданской самоидентификации в театре тоже делать нечего — без нее все время будет стягивать в сторону голой задницы, зарабатывания денег с помощью нехитрых ухищрений.
       Гражданская позиция заставляет идти по дороге, которую я называю созидательной. А театр — это понятие созидательное. Когда в стан закрадываются разрушители, прикрываясь новаторством, авангардизмом, модернизмом, шатаются устои, смещаются критерии. Важно не дать метастазам разрастись. Но не путем хирургии, нет. Путем воспитания ценностей у публики.
       Новосибирску безумно в этом смысле повезло — у него есть Рождественский фестиваль. Отбор все восемь лет идет стерильный, и общий вкус воспитан. Конечно, можно что-то впрыснуть в зал, напустить туману, но долго на тумане не протянешь.
       — Есть какие-то ключевые слова, которые вы обязательно говорите студентам?
       — 20 лет назад я слушал лекции Льва Абрамовича Додина, и, конечно, он говорил массу важного и интересного. Но запало мне другое. На лекции он приходил с репетиций, и ему нужно было переключиться на нас, внутренне чем-то мотивировать переход от интересной репетиции к диалогу с малообразованными юнцами. И он подсказал способ: для того чтобы сказать что-то стоящее, надо просто начать говорить. Это я говорю и своим артистам. Момент постепенного, ненасильственного вхождения в тему, без ран на душе, без спазмов, позволяет прямой дорожкой идти к внутренней свободе.
       — Ильин в «Пяти вечерах» говорит: «Я свободный, веселый и счастливый человек и буду еще счастлив в разное время и по разнообразным поводам». Это про вас?
       — В десяточку. Только Ильин убеждал себя в этом, а я убеждаю в этом других, хотя это и так видно. Я человек ненормальный: ни на что не жалуюсь, у меня все здорово, а завтра будет еще лучше. Я владею формулой счастья, к сожалению, не могу передать ее другим.
       Я побывал в странной ситуации — в течение года три раза умирал (после автокатастрофы. — Е.В.) Каждый раз, когда оживал, думал: «Боже мой, я же мог умереть, но я живу!». Каждый раз всему учился заново — есть, ходить. Открывал глаза, а близкие говорили мне: «Старичок, не волнуйся, кушай кашу. Там все тип-топ, спектакли идут, мы тебя ждем». Как же я могу быть несчастным человеком?
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera