Сюжеты

ТЕАТР КАК КУНСТКАМЕРА И ВИДЕОКАМЕРА

Этот материал вышел в № 95 от 18 Декабря 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Рождественский фестиваль в Новосибирске показал: Россия и в культуре Сибирью прирастать будет На театральном фестивале «Рождественские встречи», проходящем в Новосибирске раз в два года, традиционно сильная программа. Три спектакля из...


Рождественский фестиваль в Новосибирске показал: Россия и в культуре Сибирью прирастать будет
       

      
       На театральном фестивале «Рождественские встречи», проходящем в Новосибирске раз в два года, традиционно сильная программа. Три спектакля из показанных теперь номинированы на предстоящую «Золотую маску»: «Вишневый сад» Някрошюса (копродукция литовского театра «Мено Фортас» и Фонда Станиславского), «Наваждение Катерины» Алексея Песегова из Минусинска и «Двойное непостоянство» Дмитрия Чернякова — камерная постановка новосибирского театра «Глобус».
       Объявление номинантов состоялось, когда фестиваль уже начался. Получается такое единодушие — случайность плюс совпадение вкуса отборщиков.
       У «Двойного непостоянства» Дмитрия Чернякова и еще одного спектакля, «Пяти вечеров» Новосибирского городского драматического театра Сергея Афанасьева, неожиданно возник связующий сюжет. В обоих использован принцип реалити-шоу.
       У Чернякова в «Двойном непостоянстве» по куртуазной пьесе XVIII века Пьера Мариво прием реалити-шоу работает, как изысканный ключ, по-новому открывающий значение слова «мариводаж», обозначающего тонкую, запутанную и азартную игру в любовь.
       Историю чувства девчонки Сильвии и деревенского простака Арлекина, попадающих в сети дворцовых интриг и незаметно предающих свою любовь (за свою игру Ольга Цинк и Илья Паньков выдвинуты на «Маску»), Черняков превратил в волшебный сплав комедии дель арте, кафкианства и плутовского романа.
       Зритель и сцена разделены стеклянной стеной. По стеклу ползают набриолиненные шпионы с распластанными ушами, в полуоткрытых дверях подергивают шустрыми носами соглядатаи. Нежное чувство гаснет на лету, переплавляется в придворную интригу.
       Брошенный на сцену камень и звон разбитого стекла заставляют вздрогнуть: похмелье виртуальной иллюзии их новых любовей (Принц — Александр Варавин, Фламиния — Людмила Трошина) дается тяжело и Арлекину с Сильвией, и зрителю в зале.
       Как и в «Похождениях повесы», постановке Чернякова в Большом театре, в «Двойном непостоянстве» выстроился искусственный мир. Но такая нарочитая актерская манерность, к тому же помещенная под стекло для пущей кунсткамеры, опробована им впервые. Прием оказался удачным — Черняков, выдумщик-интеллектуал и аккуратист во всем, что касается сценографии и костюмов, вплоть до собственноручно пришитых пуговиц на платьях, в режиссуре оставляет маленький зазор-усмешку, который не позволяет назвать его театр формальным и без натяжек сравнивать с миром вышколенных марионеток Роберта Уилсона.
       Под внешним изяществом прячутся тревога и серьезность. За детским румянцем и длинным бунтарским хвостом 30-летнего режиссера, уже получившего первую «Золотую маску» за «Сказание о невидимом граде Китеже» в Мариинском театре, — единственный поставщик спектаклей европейского уровня на российскую сцену. Освоив в «Двойном непостоянстве» оруэлловскую «полицию мыслей», Черняков имеет все шансы стать новым властителем театральных дум.
       Новосибирский режиссер среднего поколения Сергей Афанасьев называет свою способность очаровывать публику проще: воспитание вкуса зрителей.
       В «Пяти вечерах» человек с видеокамерой на плече снимает героев прямо во время спектакля, картинка сразу подается на установленный на сцене экран. Камера укрупняет детали: рука в руке, плачущие глаза, дешевый ситчик платья. Режиссер как будто побоялся поставить «Пять вечеров» всерьез и перевел чудесную володинскую пьесу в новый регистр: говорит, хотел приблизить пьесу наездами камеры к глазам каждого и осовременить ее популярными методами.
       Не самый удачный прием — показалось вначале, однако в финале текст и вправду оказался так «приближен», что перехватило горло и я вспомнила историю любви бабки и деда, отца и матери — не я одна, как оказалось при театральном разъезде.
       
       – Ваш театр начинался в конце 80-х как театр-студия, как театр-компания. Возможны ли сегодня театры-компании как жанр и как вам дался статус городского драматического театра?
       Сергей АФАНАСЬЕВ, главный режиссер Новосибирского городского драматического театра:
       — Сегодня студиям и компаниям тяжело — это безусловно. То, что для нас это пройденный этап, — тоже безусловно. А 15 лет назад по-другому нельзя было.
       Было жесткое деление театров на профессиональные и непрофессиональные: актеры страшно обижались. Но я-то знал, что такое театр-студия. Что это было не оскорбительно для Мейерхольда, для Михаила Чехова, для Таирова.
       — За 15 лет жизни вы сменили не одно здание. На пользу лицедеям скитания?
       — Да. Исторически выверенная аксиома — театр живет от 7 до 12 лет, а потом превращается в разлагающийся организм, если не вести заранее профилактику. То, что нам 16-й год и мы на чемоданах сидим, — это тоже один из факторов, который не дал нам погибнуть. Мы все время себя обманываем, что еще по-настоящему не начали. То один подвал, то другой; то одна форма финансирования, то другая. Необходимость самоутверждения никогда не покидала нас. Сначала нас и театром нельзя было называть: колодец пять на пять, 28 кресел. Прежде чем критик начал ходить, лет пять прошло.
       — Несколько месяцев назад вы стали ректором Новосибирского театрального института. Есть разница между сегодняшними молодыми и молодыми 15 лет назад?
       — Я не мыслю в масштабах поколения, хотя, наверное, пора уже. Я мыслю в масштабах театра. Вот выпустил курс в театральном училище. Им сейчас по 20 лет. Это люди, которые не жили при советской власти. Родились при социализме, в школу пошли в развивающемся капитализме. В актеры от века идут люди с одним и тем же набором качеств. Поначалу всем кажется, что они такие Мерилин Монро на лимузине, — это то, что их пинает в профессию. Потом профессия требует от них другого: энтузиазма, бескорыстия, трудолюбия. Постоянного самообразования. Порядочности. Без гражданской самоидентификации в театре тоже делать нечего — без нее все время будет стягивать в сторону голой задницы, зарабатывания денег с помощью нехитрых ухищрений.
       Гражданская позиция заставляет идти по дороге, которую я называю созидательной. А театр — это понятие созидательное. Когда в стан закрадываются разрушители, прикрываясь новаторством, авангардизмом, модернизмом, шатаются устои, смещаются критерии. Важно не дать метастазам разрастись. Но не путем хирургии, нет. Путем воспитания ценностей у публики.
       Новосибирску безумно в этом смысле повезло — у него есть Рождественский фестиваль. Отбор все восемь лет идет стерильный, и общий вкус воспитан. Конечно, можно что-то впрыснуть в зал, напустить туману, но долго на тумане не протянешь.
       — Есть какие-то ключевые слова, которые вы обязательно говорите студентам?
       — 20 лет назад я слушал лекции Льва Абрамовича Додина, и, конечно, он говорил массу важного и интересного. Но запало мне другое. На лекции он приходил с репетиций, и ему нужно было переключиться на нас, внутренне чем-то мотивировать переход от интересной репетиции к диалогу с малообразованными юнцами. И он подсказал способ: для того чтобы сказать что-то стоящее, надо просто начать говорить. Это я говорю и своим артистам. Момент постепенного, ненасильственного вхождения в тему, без ран на душе, без спазмов, позволяет прямой дорожкой идти к внутренней свободе.
       — Ильин в «Пяти вечерах» говорит: «Я свободный, веселый и счастливый человек и буду еще счастлив в разное время и по разнообразным поводам». Это про вас?
       — В десяточку. Только Ильин убеждал себя в этом, а я убеждаю в этом других, хотя это и так видно. Я человек ненормальный: ни на что не жалуюсь, у меня все здорово, а завтра будет еще лучше. Я владею формулой счастья, к сожалению, не могу передать ее другим.
       Я побывал в странной ситуации — в течение года три раза умирал (после автокатастрофы. — Е.В.) Каждый раз, когда оживал, думал: «Боже мой, я же мог умереть, но я живу!». Каждый раз всему учился заново — есть, ходить. Открывал глаза, а близкие говорили мне: «Старичок, не волнуйся, кушай кашу. Там все тип-топ, спектакли идут, мы тебя ждем». Как же я могу быть несчастным человеком?
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera