Сюжеты

РУССКИЙ БУНТ БЕССМЫСЛЕННЫЙ, СУД — БАСМАННЫЙ

Этот материал вышел в № 96 от 22 Декабря 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Зачем изменять Конституцию, если ее можно просто игнорировать? Утром 3 октября 2003 года группа сотрудников Генеральной прокуратуры под руководством следователя по особо важным делам Салавата Каримова, при поддержке автоматчиков подъехала...


Зачем изменять Конституцию, если ее можно просто игнорировать?
       
       Утром 3 октября 2003 года группа сотрудников Генеральной прокуратуры под руководством следователя по особо важным делам Салавата Каримова, при поддержке автоматчиков подъехала к трехэтажному особняку в дачном поселке Жуковка. Приехавшие потребовали открыть ворота и вошли в здание для производства обыска в рамках «дела «ЮКОСа». Однако тут случились (и вечно они путаются под ногами!) адвокаты Андрей Тарасов и Борис Абушахмин.
       Абушахмин предъявил документы о том, что первые два этажа здания арендует крупный акционер «ЮКОСа» и депутат Владимир Дубов. По закону для обыска в помещении депутата Государственной Думы РФ необходимы заключение трех судей Верховного суда и согласие самой Думы, оформленное специальным постановлением.
       Ни того, ни другого у следователя Каримова не оказалось. После долгого и вдумчивого чтения представленных адвокатом документов Каримов отдал своим людям распоряжение освободить помещение. Как рассказывает Абушахмин, во дворе Каримов занял позицию по одну сторону стоявшего там автобуса, а адвокат — по другую.
       Абушахмин ходил за следователем вокруг автобуса, а следователь уходил от него, не выпуская из рук трубку мобильного телефона. Каримов кому-то звонил и что-то докладывал, затем ему кто-то перезванивал, он опять куда-то звонил, и ему снова кто-то перезванивал. Так продолжалось более часа. Наконец следователь спрятал мобильник в карман и объявил, что обыск будет продолжен.
       Кому же звонил руководитель следственной группы Салават Каримов? В Генеральной прокуратуре над ним только три человека: начальник Главного следственного управления Лысейко, первый заместитель генерального прокурора Бирюков и сам генеральный прокурор Устинов.
       Однако на то, чтобы согласовать свои действия с руководством прокуратуры, Каримову вряд ли понадобился бы час. Если принять во внимание, что не столько звонил он сам, сколько звонили ему, можно предположить, что верхушка Генеральной прокуратуры, в свою очередь, тоже согласовывала с кем-то вопрос о продолжении незаконного обыска у депутата. Кто бы это мог быть? Вряд ли они звонили в суд. А, не считая суда, над генеральным прокурором де-юре есть только сам гарант Конституции, а де-факто также и администрация президента.
       Кто же дал Салавату Каримову телефонную индульгенцию на нарушение Уголовно-процессуального кодекса и закона о статусе депутата? В ближайшей перспективе этот вопрос, видимо, останется без ответа.
       
       Юбилей Конституции
       12 декабря страна отметила, сама не очень это заметив, десятилетие «ельцинской» Конституции Российской Федерации. В свете нового расклада политических сил политики обсуждают, изменять ли эту Конституцию или не изменять. А для чего ее изменять, если можно ее просто не применять, игнорируя, в частности, статью 46 Конституции («Каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод») и статью 48 («Каждому гарантируется право на получение квалифицированной юридической помощи»)?
       Платон Лебедев был задержан по «делу «ЮКОСа» утром 2 июля 2003 года. Через полтора часа следователи привезли его в Басманный межмуниципальный (районный) суд, чтобы получить санкцию на арест. Адвокату Лебедева Евгению Бару потребовалось время, чтобы оформить все документы, необходимые для защиты. Из-за этого он опоздал в суд, где началось слушание по поводу выбора меры пресечения. Бару долго стучался под дверью. И обвиняемый Лебедев, и судья Наталья Дударь, и прокурор Валерий Лахтин знали об этом, но в зал Бару так и не пустили.
       Что может быть выразительнее этой картины: адвокат, безуспешно стучащийся в дверь, за которой вершится правосудие?
       Принятию нового Уголовно-процессуального кодекса (УПК) Российской Федерации в конце 2001 года предшествовали горячие споры и открытые попытки лоббирования.
       Активнее других выступал генеральный прокурор РФ Владимир Устинов. По проекту УПК согласие (санкции) на аресты, обыски и некоторые другие активные следственные действия должен был давать суд, а не прокурор, как было ранее. Прокуратура делала все возможное, чтобы не расстаться с этим эффективным оружием, которым располагало следствие и которое оно не всегда использовало в строгом соответствии с духом и буквой закона.
       Генеральной прокуратуре не удалось надолго затянуть передачу полномочий по даче санкций судам. Что, безусловно, стало свидетельством прогресса судебной реформы. Однако и опасения прокуроров по поводу жесткого судебного контроля за производством арестов, обысков и других процессуальных действий оказались напрасными.
       Сегодня Басманный суд поддерживает практически все запросы Генеральной прокуратуры о производстве арестов или обысков по делам, связанным с деятельностью нефтяной компании «ЮКОС». Следователи и оперативники систематически нарушают права обвиняемых и их адвокатов, будучи вполне уверенными, что суд покроет любые их действия.
       
       Объекты исследования
       Почему в центре внимания оказался именно Басманный, а не какой-нибудь другой суд? По той простой причине, что именно с ним согласовывают свои действия следователи Генеральной прокуратуры. Основное ее здание находится на Большой Дмитровке, этот адрес относится к подсудности Тверского районного суда, но Главное следственное управление ГП РФ располагается на территории Басманного муниципалитета по адресу: Технический переулок, дом 2. Так уж повезло или, наоборот, не повезло этому суду. Хотя вряд ли другие на его месте вели бы себя принципиально иначе.
       Почему для нашего исследования выбраны именно дела по НК «ЮКОС»? Потому что здесь о законе повседневно забывают не какие-нибудь замордованные и не очень опытные следователи райотдела внутренних дел, а следователи по особо важным делам самой Генпрокуратуры. И не по каким-нибудь «проходным» делам о мелких кражах, а по делу, которое находится на личном контроле у президента, на виду не только у всей России, но также и у международных правозащитных организаций.
       Мы ни в коем случае не хотим вторгаться в существо неоконченного следствия по «делу «ЮКОСа», а будем говорить только и исключительно о его процессуальных аспектах. Читателю придется запастись вниманием и терпением для копания в сложных вопросах уголовного процесса. Но оно того стоит.
       
       Подделанный протокол
       21 июня 2003 года адвокаты Алексея Пичугина (бывшего руководителя одного из отделов службы безопасности «ЮКОСа») Татьяна Акимцева и Олег Соловьев подали в Басманный суд жалобу на незаконный, с их точки зрения, арест Пичугина и проведение обысков у него дома и на работе. По закону (статья 125 УПК) на рассмотрение такой жалобы судье отводится срок пять дней. Однако судья Наталья Мушникова, принявшая жалобу к рассмотрению, назначила слушание на 17 июля, то есть почти через месяц.
       Адвокат Олег Соловьев знакомился с материалами дела в канцелярии Басманного суда. Каково же было его удивление, когда в первом постановлении судьи Мушниковой от 24 июня о назначении жалобы к слушанию он обнаружил нигде не оговоренные исправления и подчистки. Дата «17» была замазана белой затиркой и исправлена на «26», слово «июля» другой ручкой было исправлено на «июня». В деле также был обнаружен протокол от 26 июня, где слушание дела было якобы перенесено со ссылкой на неявку адвокатов и прокурора. Но никаких повесток на этот час и дату никто не получал.
       Адвокат Соловьев попросил «девочек» в канцелярии Басманного суда дать разрешение скопировать соответствующий лист дела, в чем ему было отказано. По ходу разговора Соловьев достал цифровой фотоаппарат, которым со смехом стал снимать «девочек». Наряду с этой забавой ему удалось сфотографировать и соответствующий лист дела.
       6 августа 2003 года адвокаты Акимцева и Соловьев направили жалобу на незаконные действия судьи Мушниковой в Квалификационную коллегию судей города Москвы. Квалификационная коллегия судей не стала рассматривать жалобу на действия судьи, что она была обязана сделать. Вместо этого адвокаты получили ответ от Е. Н. Колышицына, заместителя председателя Московского городского суда, куда по этому поводу никто и не обращался.
       По мнению Колышицына, внесение нигде не оговоренных исправлений в постановление судьи Мушниковой «не повлекло за собой нарушения прав и законных интересов граждан и участников процесса» (?!).
       
       «Разведопрос»
       14 июля после обеда заключенный СИЗО «Лефортово» Пичугин был вызван якобы для встречи с адвокатом. Вместо адвоката он увидел двух мужчин, которые представились как сотрудники органов государственной безопасности. «Коллеги» были вежливы и настойчивы, предложили кофе. По словам Пичугина, после глотка кофе в глазах у него все поплыло, затем в памяти наступил провал.
       Через несколько дней Пичугин рассказал об этом на встрече со следователем и адвокатом под протокол. При этом заключенный действительно выглядел плохо, жаловался на свое состояние, зрачки были расширены, его шатало, на руках вроде бы были заметны следы уколов. Адвокаты потребовали немедленного проведения судебно-медицинской экспертизы, в чем им было отказано.
       В ходе первых заседаний Басманного суда представители следствия и СИЗО «Лефортово» говорили, что такое вообще невозможно. На заседании 16 октября прокурор Валерий Лахтин все-таки признал, что с Пичугиным в СИЗО действительно встречались сотрудники ФСБ. Они вроде бы действовали по поручению следователя, проводили «разведопрос», но никаких психотропных препаратов к заключенному, упаси Бог, не применяли.
       Алексей Пичугин подозревается в совершении тяжких преступлений, в том числе в организации убийств. Однако никакие самые тяжкие обвинения не могут служить оправданием нарушения Уголовно-процессуального кодекса. Даже оставляя в стороне вопрос о применении психотропных препаратов, достаточно сказать, что УПК не предусматривает никаких «разведопросов», вообще никаких тайных, без протокола и в отсутствие адвоката, следственных мероприятий.
       Судья Мушникова, обязанная руководствоваться Уголовно-процессуальным кодексом, оказалась перед необходимостью вынести постановление о незаконности действий следствия. Как же она вышла из этого щекотливого положения?
       В своем решении судья уклонилась от решения вопроса по существу. Вместо этого она записала: «…доводы защиты, изложенные в жалобе о применении в отношении Пичугина психотропных средств… подлежат проверке в ходе предварительного следствия. …Обязанность осуществления надзора за соблюдением процессуальной деятельностью (так в постановлении. — Л.Н.) органов предварительного следствия возложена на прокурора…». Этим решением Пичугину и его адвокатам фактически рекомендовано обжаловать действия следователя самому следователю или в крайнем случае прокурору, то есть отказано в праве на судебную защиту прав и свобод (статья 46 Конституции РФ).
       
       Московский городской и Страсбургский суды
       3 декабря вышеуказанное постановление судьи Мушниковой обжаловалось в порядке кассации в Московском городском суде. Защита попросила приобщить к делу заключения трех маститых российских ученых-процессуалистов. В одном из заключений была сделана ссылка на практику по аналогичным делам Европейского суда по правам человека в Страсбурге: «Если то или иное лицо предъявляет потенциально обоснованное обвинение в дурном обращении со стороны полиции или иных подобных представителей власти, то положения статьи 3 Конвенции («О защите прав человека…». — Л.Н.) требуют… проведения действенного официального расследования… Если этого не сделано, то общий предусмотренный законом запрет бесчеловечного и унижающего человеческое достоинство обращения… окажется практически неосуществимым…».
       Московский городской суд отказал защите в приобщении к делу заключений ученых. Было также отказано в назначении сложной, но пока еще возможной экспертизы по волосам и ногтям Пичугина, где следы применения психотропных препаратов могут сохраниться в течение полугода. Отклонены ходатайства защиты о вызове в суд и допросе Пичугина и его сокамерников.
       
       Другие суды
       В довершение этого обзора приведем еще два примера, которые показывают, что и другие суды, ориентируясь на Московский городской, действуют не лучше.
       6 августа 2003 года, получив сообщение об обыске в офисе ООО «ЮКОС-Москва», адвокат Рашид Янгулов поспешил по его адресу. Адвокат предъявил следователю Насибуллиной, руководившей обыском, договор о правовом обслуживании организации, в помещении которой производился обыск. Однако допущен в помещение Янгулов не был, а был с применением силы выдворен за дверь.
       Поскольку адвокат продолжал настаивать на своем и «мешал» проведению обыска, другой следователь — Федосов — по указанию Насибуллиной выписал Янгулову повестку, в которой ему предписывалось явиться для допроса в Главное следственное управление Генпрокуратуры. УПК, а также закон «Об адвокатской деятельности и адвокатуре» запрещают допрашивать адвоката по обстоятельствам, которые стали ему известны при осуществлении профессиональной деятельности.
       На следующее утро Янгулов явился в Технический переулок для допроса… в сопровождении еще двух своих личных адвокатов. В следственном управлении попросили прощения за ошибку. Однако Янгулов проследил за тем, чтобы все документы, связанные с его вызовом в качестве свидетеля, были подшиты к делу.
       Действия следователей Насибуллиной и Федосова Рашид Янгулов обжаловал генеральному прокурору РФ Владимиру Устинову. В течение отведенных законом 10 дней ответа на жалобу не поступило. Бездействие Устинова адвокат обжаловал в Тверской межмуниципальный суд, на чьей территории по адресу: Большая Дмитровка, 31а, находятся главный офис Генпрокуратуры.
       Судья Тверского межмуниципального суда Ухналева сделала несколько попыток убедить Янгулова забрать свое заявление и пойти с ним по натоптанной дорожке в Басманный суд. Когда же стало ясно, что отбиться от этого дела не удастся, судья не только не переадресовала жалобу по подсудности в Басманный суд, но без внятных мотивов отказала в удовлетворении жалобы Янгулова.
       11 ноября 2003 года адвокат Михаила Ходорковского Ольга Артюхова при выходе со свидания со своим подзащитным была остановлена работниками СИЗО «Матросская Тишина» и в отсутствие понятых подвергнута личному досмотру. У нее были изъяты и впоследствии приобщены к делу в виде «вещественных доказательств» правовое заключение по делу и личные записи, связанные с планом защиты. Такие записи составляют охраняемую законом адвокатскую тайну. По версии же следствия, эти материалы содержат «планы воздействия на граждан, которые проходят свидетелями по делу, и навязывания им угодных для обвиняемого показаний».
       В связи с тем что «личный досмотр» проводился даже не членами следственной группы, адвокат Артюхова была лишена возможности обжаловать эти действия в рамках уголовного процесса. По правилам гражданского процесса, допускающего право граждан обжаловать любые действия любых представителей власти, Артюхова 27 ноября обратилась с соответствующей жалобой в Преображенский межмуниципальный районный суд. 1 декабря судья Валентина Тиханова отказала в приеме искового заявления со ссылкой на то, что это заявление должно «рассматриваться и разрешаться в ином судебном порядке». Никакого иного, кроме уголовно-правового или гражданско-правового, порядка рассмотрения подобных жалоб просто не существует.
       
       Оружие — авторучка
       В этом обзоре мы привели лишь наиболее яркие и бесспорные примеры нарушения процессуального законодательства со стороны следствия и суда. Есть и более общие «перегибы». Так, задержание и первые допросы обвиняемых (как правило, сначала в качестве свидетелей) проводились в отсутствие адвокатов. Во всех случаях свое согласие на заключение под стражу суды мотивировали тем, что у обвиняемых есть-де заграничные паспорта (а у вас?!). Все без исключения судебные заседания, связанные с назначением меры пресечения и с продлением сроков содержания под стражей, проводились в закрытом режиме, журналисты, депутаты и правозащитники, а также потенциальные поручители, приезжавшие в суд, всегда оказывались за дверью.
       В Басманном и Московском городском судах материалы дел, связанных с «ЮКОСом», адвокатам для ознакомления не выдаются или выдаются после длительных усилий с их стороны. Работники канцелярий со ссылкой на руководство судов запрещают пользоваться не только копировальной техникой и фотоаппаратами, но также диктофонами, а в отдельных случаях и авторучками.
       Некоторые действия следствия, такие, как задержание Михаила Ходорковского с помощью вооруженных автоматчиков ночью в Новосибирске, куда он, не скрываясь, улетел в командировку, носили внешне законный, но нарочитый и бесмысленный характер.
       
       Суперобложка УПК
       10 октября 2003 года пленум Верховного суда РФ принял постановление «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации». 8 декабря президент Путин подписал одобренный Федеральным собранием закон о внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс РФ. Эти новеллы, внесенные в УПК по стандартам международного права, сами по себе чрезвычайно демократичны. В частности, в них указывается, что жалобы, подлежащие рассмотрению судом, рассматриваются, кроме особых случаев, в открытом судебном заседании, что при избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в постановлении судьи должны быть указаны конкретные фактические обстоятельства, на основании которых принимается такое исключительное решение.
       Может быть, эти новации облегчат положение конкретных обвиняемых Михаила Ходорковского, Платона Лебедева и Алексея Пичугина? Это вряд ли. Потому что, как было еще при советской власти, Уголовно-процессуальный кодекс, повернутый обложкой к цивилизованному миру, — это одно, а реальная практика его применения (или неприменения) — это другое.
       «Дело «ЮКОСа» находится на личном контроле у президента. То тут, то там президент говорит, что у него нет вопросов к следствию, а там, дескать, во всем разберется, как это и положено по закону, суд.
       Золотые слова, но нет ли в них лукавства? Неужели у выпускника юрфака Ленинградского госуниверситета, ученика профессора Собчака, как он сам себя иногда называет, так уж и нет к следствию ну никаких вопросов? Может быть, президента кто-то неправильно информирует?
       Теперь по поводу суда, на который тоже уповает президент. Все факты нарушения норм УПК, собранные в этих заметках (но не все, которые нам известны, иначе не хватило бы никаких газетных площадей), свидетельствуют о том, что по такого рода «заказным» делам суд у нас не беспристрастный, не свободный, не гласный, то есть вообще это, строго говоря, не суд.
       

     
       P.S. В пятницу, когда верстался номер, прокуратура сообщила о том, что очередное заседание Басманного суда по продлению срока содержания под стражей Ходорковского состоится в понедельник. Никаких нарушений закона, просто маленькая подлянка: в субботу и воскресенье суд отдыхает, следовательно, и нужных материалов судебного дела адвокатам никто не покажет.
       

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera