Сюжеты

ЛОРД-МЕНЕДЖЕР УХОДИТ

Этот материал вышел в № 96 от 22 Декабря 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Ему предлагали остаться в НАТО. Он не захотел С нового года штат одной компании, занятой в области связи, пополнится топ-менеджером с дворянским титулом. Лорд Джордж Айли Макнейл Робертсон Порт-Элленский, прослужив четыре года генеральным...


Ему предлагали остаться в НАТО. Он не захотел
       

      
       С нового года штат одной компании, занятой в области связи, пополнится топ-менеджером с дворянским титулом. Лорд Джордж Айли Макнейл Робертсон Порт-Элленский, прослужив четыре года генеральным секретарем НАТО, уходит в бизнес, что в западной практике обычное дело. Его место займет Яап де Хооп Схеффер, который покидает кабинет министра иностранных дел Нидерландов и к трудному имени которого (все три последних слова — фамилия) придется привыкать.
       Ни тот, ни другой никогда не были профессиональными военными. Вопреки расхожему представлению глава западного военного блока всегда гражданский. Не генерал в отставке, а политик. Совет НАТО состоит из дипломатов, а аппарат — из чиновников. Это у них называется гражданским контролем над вооруженными силами. Есть разница между человеком, привыкшим выполнять или отдавать приказы (которые, как известно, не обсуждаются), и тем, кто реализовал себя, выдумывая проекты, убеждая оппонентов, лавируя в хитросплетениях расстановки сил и компромиссов.
       Вроде бы он и не определяет натовскую политику. «Я всего лишь генеральный секретарь альянса девятнадцати суверенных государств», — сказал мне Робертсон, когда в январе 2000 года на его первом приеме в зале «Каррингтон» мы говорили об очень хилых тогда отношениях НАТО и России. Генсек — дирижер вверенного ему оркестра, играет в рамках согласованного репертуара и не начнет польку-бабочку вместо фуги Баха. Но и в таком подцензурном оркестре дирижер — это фигура.
       
       В Брюсселе я познакомился с четырьмя генсеками эпохи «после холодной войны». На их время пришлись перемены, которые и не снились их шести предшественникам вместе взятым. Заботой тех было сдержать советские танки в Фульдской бреши в центре Германии да молиться на американский ядерный зонтик.
       Немец Манфред Вернер первым приехал в Москву к Горбачеву. При нем рухнула Берлинская стена и родилась программа «Партнерство ради мира» — попытка ответить на вопрос, что дальше делать с бывшими вероятными противниками.
       Бельгийцу Вилли Класу предстояло прояснить эту задачу. Если с «народными демократиями», устремившимися в объятия Запада, все было понятно, то новая Россия не торопилась. Секретарство Класа оказалось недолгим: его настигли старый бельгийский коррупционный скандал и суд.
       Испанец Хавьер Солана внес в аскетические стены НАТО южный колорит и левый демократизм. Вспоминал, как в юности ходил на антинатовские демонстрации. Подобранные им вина, тающая во рту ветчина «серрано» украшали пресс-ланчи, на которых он похлопывал по плечу и даже по щекам знакомых, особенно русских, журналистов. Он подготовил НАТО к расширению на Восток и как отступную в результате переговорного марафона с мрачноватым Евгением Примаковым выторговал еще не очень внятный компромисс с Россией: Основополагающий акт, который 28 мая 1997 года подписали Ельцин и главы натовских стран.
       Москва торговалась отчаянно, видя в расширении НАТО передел сфер влияния по принципу «либо нам, либо им». То, что и партнерство, и сотрудничество были пока призрачными, проявилось при первом же испытании: косовском. Кремль заморозил контакты, как только первые бомбы упали на Югославию. Солана вошел в историю как генсек, объявивший первую в истории блока «горячую» войну (холодную натовцы выиграли без огня).
       Если Солана — знаток вин, то Робертсон — профессионал по виски. Судьба сложилась так, что в студенчески мятежном 1968 году, защитив диплом магистра экономики в Данди, он попал на работу в Союз производителей виски Шотландии. Профсоюзная и политическая карьера привела этого человека с неистребимым шотландским акцентом в кресло министра обороны Ее Величества. Провожая на службу в НАТО, Елизавета II пожаловала ему титул лорда.
       В его кабинете наряду с оставшимися от предшественников стендами с сувенирами типа сабли маршала Моисеева, макетов самолетов и танков была полка с бутылками доброго виски. Как-то он с гордостью показал мне подарок, приготовленный тогда еще секретарю Совета безопасности Сергею Иванову. То был «сингл-молт» из его родного Порт-Эллена — глубинки даже по шотландским меркам. Там завод закрылся в 1963 году, и бутылка стала раритетом, сохранившимся в личном погребе.
       До прихода в НАТО Робертсон проявил себя «ястребом» косовской войны. Ежедневные военные брифинги проходили только в НАТО, Пентагоне и министерстве обороны Великобритании. Лондонские, которые пресса назвала телерекламой войны, вел лично Робертсон. Наверное, поэтому на него и пал неожиданный выбор глав государств и правительств, искавших кандидата в генсеки.
       Он пришел в НАТО, когда отношения с Россией были в точке замерзания. Упрямый трибун войны против Милошевича и убежденный атлантист казался наименее подходящим кандидатом на роль строителя партнерства. Его модель восстановления отношений с Россией поначалу была умеренной. Во время косовской операции, говорил он мне, Россия давала много советов странам НАТО. К каким-то они прислушивались, к каким-то нет. НАТО дает советы России по Чечне. Та может прислушиваться или нет. Убеждал, что НАТО вмешалась в Косово, потому что Милошевич попрал базовые ценности Европы. Но НАТО не занимается войной в Чечне, потому что та идет внутри России, началась «в результате чудовищных провокаций и периода полного беззакония». Он критиковал лишь методы, и вскоре Москва простила ему Косово.
       Он ездил в Россию чаще, чем в любую страну НАТО. Натовско-российская история выглядит как стремление Запада наладить бесконфликтные, желательно кооперативные отношения с Россией и решать свои проблемы в Европе. Россия принимала ухаживания, как невеста, воспитанная при домострое: с недоверием, ревностью, без видимого желания, но с каждым разом уступая.
       Сначала не хотела идти в «Партнерство ради мира», узрев в нем «школу молодого натовца» для своих бывших союзников. Потом, пропустив вперед себя почти все бывшие советские республики, вступила. Протестовала против бомбежек Югославии, но вошла в миротворческие силы под командованием НАТО на Балканах. Боролась против вступления в НАТО Польши, Чехии и Венгрии, а позднее, хоть и с неодобрением, но спокойно снесла прием еще семи бывших советских сателлитов, включая Прибалтику. Москва выступала против новой стратегической концепции НАТО, открывшей путь к вмешательству вне традиционной территории, но потом пустила натовцев в свое воздушное пространство и дала добро на использование Средней Азии в афганской кампании.
       С присущим ему тонким шотландским юмором Робертсон заметил на открытии натовского информационного центра в Москве: «Русские восхищают своей способностью мыслить диалектически. Наверное, особый вариант диалектики в том, что сегодня мы торжественно открываем офис, который сразу же закрывается на ремонт».
       Россия согласилась на этот центр без охоты. Инерция холодной войны мешала обеим сторонам. Но если молитвой натовцев было «поддерживать, укреплять и расширять сообщество демократических ценностей, которые составляют основу процветания и благополучия», то Россия говорила о национальных интересах, проигрывая сценарии войн прошлого века, рассчитывая подлетное время, считая боеголовки и сверяя баланс.
       Когда Робертсон пришел в НАТО, многие уже всерьез хоронили эту организацию. Зачем тратиться на колоссальную военную машину, если больше нет советской угрозы? Он ринулся убеждать, что у НАТО есть новая роль и деньги тратить нужно, только умнее. На модернизацию, и прежде всего европейцам. Они отстали на эпоху от американцев. У них нет точных боеприпасов, современных средств разведки, самолетов-заправщиков, транспортной авиации, мало вертолетов. Их командиры говорят по открытой связи, доступной противнику, но не могут связаться с американским соседом справа. Все это проявилось в Югославии. Позднее — в Афганистане. На бумаге они имеют два миллиона личного состава — больше, чем американцы. Но едва набрали 40 тысяч на Балканы.
       Перелом произошел 11 сентября 2001 года. Споры вокруг советско-американского Договора о стратегических вооружениях провалились в бездну. Теророристы взорвали Нью-Йорк без ракет и атомных бомб. Робертсон стал первым генсеком, который ввел в действие ключевую 5-ю статью Североатлантического договора.
       Ирония судьбы. Мушкетерский клич «один за всех и все за одного» был записан на случай советского вторжения в Европу, когда Америка обязывалась вступиться. Случилось наоборот. АВАКСы из голландского Брунссума отправились за океан патрулировать границы США. Главной стала борьба против терроризма.
       И Кремль засотрудничал активнее, видя возможность без международного осуждения решить внутреннюю проблему. Уж в Чечне-то после десятка лет войны хватает терроризма. Разница только в списках террористов и в методах борьбы.
       Весной 2002 года главы натовских стран и Путин создали Совет Россия — НАТО, поменяв формат консультаций «19 плюс 1» на «двадцатку»… Перестановка стульев была скорее символом, политическим сигналом начать новую страницу и забыть косовский синдром.
       Но Робертсон, может быть, авансом назовет это «революцией в евроатлантической безопасности», «одной из крупнейших перемен в НАТО за его четыре года». «Двадцатка» работает. На ней обсуждают проекты взаимодействия, обмениваются информацией.
       Ему предлагали остаться еще на несколько месяцев. Не захотел. Сказал, что поставленные в начале четырехлетнего срока задачи выполнил, а дальнейшее завещает преемнику. При нем совершен перелом в сторону новой НАТО. Без ржавого железа и полчищ дилетантов в солдатской форме. С компактной и мобильной командной структурой, силами быстрого реагирования, подразделениями химической, бактериологической и радиологической защиты.
       Альянс перешагнул жесткие территориальные рамки холодной войны и дотянулся до Афганистана через Россию и Среднюю Азию — своих новых партнеров.
       Американцы подумывают о судьбе циклопических стационарных баз в Германии. «Сегодня нужны войска, способные быстро передвигаться, быстро адаптироваться к изменяющейся обстановке, наносить точные удары и оставаться на театре военных действий столько, сколько требует выполнение задачи, — сказал он напоследок. — Это огромное поле для обсуждения с Россией. Мы должны уйти от представлений о врагах прошлой эпохи и сосредоточиться на угрозах завтрашнего дня».
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera