Сюжеты

ЧЕРНУХА СТАЛА ЧЕРНОЗЕМОМ

Этот материал вышел в № 96 от 22 Декабря 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Фильм «Окраина» удержался на самом краю пропасти. Ценой жизни авторов Короткая, творчески насыщенная и яркая, как падающая звезда, жизнь Петра Луцика и Алексея Саморядова по-своему символизирует судьбу целого поколения молодых талантов, не...


Фильм «Окраина» удержался на самом краю пропасти. Ценой жизни авторов
       

     
       Короткая, творчески насыщенная и яркая, как падающая звезда, жизнь Петра Луцика и Алексея Саморядова по-своему символизирует судьбу целого поколения молодых талантов, не по своей воле оказавшихся в прорве между перестройкой и распадом СССР.
       «Окраина» — не шедевр Бориса Барнета, а единственная режиссерская работа Петра Луцика — стала первым культовым фильмом постперестроечной эпохи. Алексей Саморядов назван в титрах как соавтор картины, хотя к моменту начала съемок его уже давно не было в живых. Луцик скоропостижно скончался в разгар работы над своим следующим проектом, что подтвердило и зафиксировало новый культ если не в мраморе, то в памяти свидетелей.
       Горбачевские реформы и «исторический» (или «проклятый») Пятый съезд кинематографистов положили конец пресловутой «полке», на которой покоились культовые фильмы времен Хрущева и Брежнева — широко известные в узком кругу просвещенной интеллигенции, труднодоступные (выпущенные мизерным тиражом или не выпущенные вовсе), внутренне оппозиционные и, как правило, высококачественные ленты Марлена Хуциева, Андрея Тарковского, Киры Муратовой, Алексея Германа… Последним в этом престижном ряду был «Одинокий голос человека» Александра Сокурова.
       Конец «полки» лишил эти эзотерические культы своей прелести. Все стало дозволенным и, главное, доступным, и новая волна чернухи уже не могла вызвать прежнего квазирелигиозного поклонения.
       Правда, не прошло и десяти лет, как недоступность восстала из пепла. Кинотеатры сначала заполнились зарубежным барахлом, затем опустели, а потом зрители дружными рядами двинули на «Титаник», а вовсе не на новые российские фильмы. Последние и сегодня «поймать» в кинотеатрах труднее, чем некогда «Короткие встречи» или «Мой друг Иван Лапшин». Однако недоступность не возродила культа — перед забвением аудитории все были почти равны, и Меньшова от Сокурова отделяли теперь сотни тысяч, а не десятки миллионов зрителей, как когда-то, с лихвой компенсированные телевизионным официозом последнего.
       На какое-то время пропала, а затем лишилась всякого смысла оппозиционность режиму. Но основным препятствием было другое — дефицит Идеи и художественного качества.
       Именно этот дефицит по стечению обстоятельств восполнила картина Луцика, и тут же, буквально на глазах — от призов сочинского «Кинотавра» к демонстрации на закрытии петербургского «Фестиваля фестивалей» и первых откликов в прессе — она стала «набирать очки».
       На просмотре для прессы в московском Киноцентре небольшой зал был полон, многие «властители дум» просвещенной интеллигенции смотрели фильм во второй (как автор этих строк), а то и в третий раз, а иностранный журналист на пресс-конференции упорно пытался выяснить, правда ли, что фильм не выпустят на экраны (кто-то вроде призвал начальство во избежание «русского бунта» картину запретить).
       «Олигархи» боятся зря. В запретах нет необходимости, массовый зритель фильма все равно не увидел, а если бы и увидел, то не понял бы и уж тем более не отреагировал, взявшись за топор.
       Скорее такую реакцию могла вызвать трилогия Евгения Матвеева (тоже ушедшего из жизни вместе со своей эпохой, правда, в преклонном возрасте) «Любить по-русски», утверждавшая на языке массовой культуры ту же необходимость взяться за оружие и восстановить попранную справедливость. Откуда и предпосылки для возрождения культа, что и произошло.
       Вряд ли авторы (Петр Луцик и призрак его соавтора) сознательно рассчитывали на такой эффект. Они лишь отдавали дань прошлому и утверждали его могущество и ценность в настоящем и будущем, пусть с элементами стеба, но, что важнее, со спокойным достоинством и возрождением эпического дыхания «великих тридцатых» (что у нас, что в Голливуде). Черно-белая гамма, типажный подбор актеров, одним своим обликом пробуждающих историческую память если не народа, то киномана, заимствование названия у Барнета и имени одного из героев у бессмертного Василия Ивановича (Чапаева), фонограмма, любовно выстроенная на основе мотивов, напрямую взятых из отечественной киноклассики, — все это собирается воедино в эпическую панораму похода мужиков, землю которых продал «неизвестно кто» для нефтяных разработок, с окраины в столицу за правдой.
       Путь их ведет от бывшего председателя (на приватизированной «главной усадьбе») к кооператору в райцентре и «обкомовцу» в областном и завершается в сталинской высотке, в напичканном нефтью кабинете «главного злодея» (его роль играет артист Виктор Степанов!).
       В итоге они оставляют позади полыхающий макет Москвы (огонь щадит лишь Кремль, окружая его со всех сторон) и возвращаются к мирной обработке возвращенных земель на допотопной, но столь (эстетически) прекрасной сельскохозяйственной технике.
       Их путь освящен (почти в религиозном смысле) кинематографическими мифами: могуществом и жертвенностью простого народа, героикой гражданской войны, накалом борьбы с «вредителями» и финальной красотой мирного созидательного труда. Кровавая (в условном, постмодернистском духе) победа ценностей прошлого над развратом настоящего и становится источником нового культа. Воссоединение высокого художественного качества, программной политической оппозиционности и труднодоступности падает на подготовленную почву (и официоза, и интеллигенции), унавоженную «чернухой».
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera