Сюжеты

ОБЛОМОВЫ НАОБОРОТ

Этот материал вышел в № 96 от 22 Декабря 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Нынешнее «потерянное поколение» в своем большинстве получает от «потерянности» бесконечное удовольствие и даже сознание своих привилегий Вот — пустячок, притом характера вроде бы узко личного, а, спасибо ему, дает повод задуматься...


Нынешнее «потерянное поколение» в своем большинстве получает от «потерянности» бесконечное удовольствие и даже сознание своих привилегий
       

    
       Вот — пустячок, притом характера вроде бы узко личного, а, спасибо ему, дает повод задуматься... Показали мне — с многомесячным опозданием — рецензию М. Эдельштейна (имя неведомое, наверное, молодой, начинающий) на мою книжку «Самоубийцы». Разносную — до предела и сверх! Что нормально.
       Написано, скажем: такое-де может сочинить кто угодно, всякий. И чего же лучше? Сказал бы: радуюсь за этого всякого, кабы не боязнь показаться нескромным. Вот когда поэт-середняк из «наших» эмигрантов заявил, что роман Гроссмана «Жизнь и судьба» способна написать любая десятиклассница (понимай: сам поэт тем более смог бы, только не хочет), — это да, за такую школьницу как не порадоваться.
       Но задумался я о другом. Над другим. Рецензент напрочь отказывается понять, «кто те 4 тыс. читателей, которые, по замыслу автора-издательства, должны этой книгой заинтересоваться». Нету таких! Не бывает! И опять же дело не в том, что — нашлись, дуралеи, что книга раскуплена, а в самой уверенности: мне она на дух не нравится, значит, «она не нужна по определению» (цитата). Как у милого малыша из Чуковского, который угрожает: «Сейчас темно сделаю!» — и закрывает глаза, убежденный, что и весь мир погрузился во тьму.
       О, такие наперед знают все! «Он знает, как надо!» — увиденный по ТВ плакат в офисе Жириновского: видать, В.В. не слыхал песни Галича, а и слыхал, так ему плевать. Но наши интеллектуалы! Откуда такой малышовый эгоцентризм? Что книга какого-то там Рассадина! Рецензент-незнакомец уверенно заявляет, к примеру, что Смеляков, Исаковский с Твардовским в придачу все вместе не стоят одной-единственной строчки Вертинского. Про попугая.
       И все это вкупе позывает, представьте, к ассоциации, для рецензента, надеюсь, лестной.
       В очерке о Юрии Давыдове («Новая газета» № 64) я привел его письмо-размышление о Германе Лопатине, кому было так много дано, а пошло, в сущности, прахом, и несколько строк не дают мне покоя: «Отчего у нас являются эти «обломовы наоборот», т. е. энергетические, но все же обломовы? И почему, вопреки разуму, они мне милее штольцев? И как это все объяснить не одной лишь русской меркой?»
       Стоп. Какое отношение это имеет к вышесказанному? Никакого — в чем и злободневность сюжета.
       Лопатин — и сколько-нибудь подобные — то, что называется enfant perdu: идиома, плохо переводимая на русский не только по причине неблагозвучности. Буквально — «потерянное дитя», метафорически — выкидыш истории и современности. Чаще — трагическая фигура, и если не сбрасывать со счетов «русскую мерку», то нельзя не добавить: за этим — трагедия всей России, ее истории, ибо постоянное возникновение «обломовых наоборот», как и то, что они нам в самом деле «вопреки разуму... милее штольцев», — причина множества национальных бед. В частности, той, что лучшие люди, пошедшие в революцию, именно ей оказались ненужными, лишними, вредными. А победили «штольцы наоборот», прагматики вроде Ленина, открывшие дорогу циникам от Сталина до Брежнева.
       Как известно, бывают не только «потерянные дети», но и «потерянные поколения». Известно и откуда последнее выражение — из эпиграфа к «Фиесте» Хемингуэя, где он процитировал сказанное «в разговоре» Гертрудой Стайн: «Все вы — потерянное поколение». Generation perdue.
       Однако вот что существенно: данная пчеломатка англо-американского модернизма тоже подслушала будущую крылатую фразу «в разговоре». Фраза была сказана сгоряча хозяином гаража своему нерадивому работнику, не сумевшему починить «Форд» Гертруды. А существенно то, что вряд ли обруганный неумеха мог претендовать на роль фигуры трагической — ее добровольно взял на себя именно автор «Фиесты» и «Прощай, оружие!» (как и Ремарк), осознав трагедию как трагедию — утраченных идеалов, потерянных координат. И как раз в силу (в силу!) этого осознания обернув трагедию победой, творческой самореализацией — своей собственной и целого литературного поколения.
       А у нас?
       Сегодня только ленивый из литературного поколения, возникшего с перестройкой, не говаривал, что и он, мол, из новейшего «потерянного поколения». И разве не так? Больше того, разве в этом есть что-то дурное?
       Боюсь, что дурное есть. Свою «потерянность» молодая — впрочем, уже относительно: кому за сорок, кому и под пятьдесят — «творческая интеллигенция» сделала своим самооправданием. Какой там трагизм? Сплошной кайф!
       Нынешние потерянные получают бесконечное удовольствие, даже сознание своих привилегий, почти номенклатурных. «Конец истории», «конец культуры» — гуляй, пацаны, на поминках! Мы — такие! Потому что время — такое! Мы знаем, как надо, — мы, только мы, благодаря возрастному, биологическому превосходству, отчего «шестидесятник» нынче даже и не ругательство, а так, плевок сквозь ленивые зубы...
       Была бы за этим авангардная смелость, произошел бы творческий взлет — все бы можно было простить. А так... Скучно на вашем свете, господа!
       И случайно ли истинно горькие строки о поколенческой потерянности: «Сгорели в танках мои читатели / в Афганистане и в Чечне. / Уехали к едрене матери — / их было много на челне. / Я оказался всех живучее, / усидчивей или тупей...» — эти строки, не отпускающие меня, принадлежат одному из самых (немногих) состоявшихся «новых» поэтов?
       Самодовольство, которое мы вежливо выдаем за самодостаточность, — болезнь. Не смертельная (впрочем, как знать?), даже приятно щекочущая носителей, но уж точно пагубная для словесности. И не только для нее: как уйдешь от недавних выборов?
       Голосовавший за «ЯБЛОКО», я, не будь оного фрукта, наверное... Не знаю... Да нет, все же, напрягшись, проголосовал бы за СПС. Чтобы они — хоть они — были в Думе. Но как бы пришлось напрягаться!
       Не из-за одного Коха, стыдливо укрытого в тень, но, допустим, и из-за ни в чем отвратительном не замеченной Хакамады, на лице которой после краха наконец объявилось неуверенное, человеческое выражение. А прежде...
       Пессимисту в России легко быть пророком, оттого не приходится хвастаться, что я говорил, даже писал: вы что ж, продвинутые мои, полагаете, будто можно красоваться на постерах со Светланой Конеген, быть завсегдатаем халявных тусовок, почти Ксюшей Собчак... А памятный взвизг на вопрос, как воспримут «простые» избиратели полеты на каникулы в Ниццу: «Это зависть! Завистники!»... В общем, быть такими — и пользоваться «любовию народной»?
       Наверное, вправду, чтобы достичь чего-то — в политике, в литературе, все едино, — необходимо пройти через честное осознание своей потерянности.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera