Сюжеты

ХУДОЖНИК-НЕВИДИМКА

Этот материал вышел в № 96 от 22 Декабря 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Новая русская традиция: юбилей без юбиляра. За прошедший год в Москве открылась уйма новых выставочных площадок — от галереи «Рефлекс», приютившейся в кинотеатре, до пафосного трехэтажного филиала церетелиевского музея современного...


Новая русская традиция: юбилей без юбиляра.
       

     
       За прошедший год в Москве открылась уйма новых выставочных площадок — от галереи «Рефлекс», приютившейся в кинотеатре, до пафосного трехэтажного филиала церетелиевского музея современного искусства на Патриарших. Торговать искусством, собирать его или заигрывать с ним стало настолько модно и респектабельно, что каждая уважающая себя кофейня или харчевня проводит художественные акции, а сувенирные магазины предлагают — ну такие милые! — авторские подушечки и рукотворные блокнотики, подписанные именами бывших нонконформистов.
       Жизнь налаживается, прекрасная маркиза. И мало кого волнует, что для сооружения нового здания шиловской галереи, в которой главный придворный художник наконец-то смог разместить подаренные им городу полотна, пришлось «подвинуть» Музей изящных искусств имени Пушкина с планом реконструкции музейного городка, задуманной еще Иваном Цветаевым.
       Другие художники выбирают менее трудоемкие способы отпиариться со скандалом. Вполне достаточно прислониться к политике или притвориться социально озабоченным. Врубель с Тимофеевой продолжают тиражировать лики президента, в «Крокин-галерее» выставляют плохие, зато чеченские, зарисовки, а куратор Петр Войс издает аккурат к выборам иллюстрированную «Артконституцию» — вразнобой переписанную современными художниками букву закона лелеяли десять лет.
       В то же время крупные государственные музеи и уважаемые частные галереи постоянно интригуют зрителя не только интересными кураторскими проектами, но и просто хорошими выставками. Согласитесь, намного сложнее собрать малоизвестные работы Александра Шевченко или всего Древина, чем, скажем, раскрутить миф о Фриде Кало, имея на руках только репродукции.
       Но все чаще кажется, что стараниями железной леди Ольги Свибловой важнейшим из искусств для нас становится фотография. Благодаря Московскому дому фотографии и Музею личных коллекций мы все пристальнее вглядываемся в винтажные ч/б и всерьез ищем их смысл на дне философских концепций.
       Арт-рынок оформился, и галеристы мечтают уже не окупить стенд на ярмарке «Арт-Москва», а вывезти своих художников на Венецианскую биеннале. Между тем заслуженные постановщики нашего художественного процесса уже выбили из Минкульта некоторое количество обещаний и денег на проведение аналогичного форума в России. А в трехдневной научной конференции, посвященной обсуждению этого «Большого проекта для России», приняли участие лучшие западные кураторы, в том числе такие звезды, как Харольд Зееман и Франческо Бонами.
       Искусство, не мыслящее себя без вербальной подпорки «актуальное», стремится не только разомкнуться в международный контекст, но и выйти в люди. И хотя от Голландии мы по-прежнему далеки не только климатически, уличные фестивали активно вторгаются в городскую среду обитания, а прохожие уже не шарахаются от ярких и громких перформансов. «Всюду жизнь, всюду искусство», — как сказал Артемий Троицкий, невозмутимо отыграв музыкальный сет в обычном подземном переходе на открытии фотовыставки Александра Якута.
       Однако ни весенний фестиваль «Мода и стиль в фотографии», ни летний вывоз художественного «пионерлагеря» на свежий воздух Клязьминского водохранилища, ни приезд Джины Лоллобриджиды со скульптурами, ни открытие частной галереи Stella Art, торгующей американским поп-артом «из первых рук», ни чудовищные архитектурные премии и длительная агония общественности по поводу разбираемой по кирпичикам гостиницы «Москва» — ничто не смогло затмить главную интригу сезона: приедет «главный в мире русский художник» Илья Иосифович Кабаков праздновать свое семидесятилетие на родину или нет.
       Не приехал. Художественно перерабатывать советский коммунальный быт удобнее из прошлого. Тем более что содержание московских помоек сильно изменилось.
       Пришлось отмечать юбилей своими силами — в ГЦСИ показали кусочки раннего творчества, собранные по сусекам, в МДФ сделали мемуарную фотовыставку, где Кабаков то с родителями в детстве, то с Борисом Гройсом в эмиграции, то на фоне знаменитого «Красного павильона», за который ему дали «Золотого льва» в Венеции, или легендарных инсталляций, после которых его имя оказалось в десятке лучших современных художников мира. (Мира, а не России глазами Запада!) С тех пор Кабаков — в энциклопедиях красной строкой, для западных кураторов почетный гость, а для нас — живая легенда.
       
       Слушать все это человеку, наблюдающему за художественным процессом от силы лет десять, как-то неловко. Вроде бы концептуалисты давно вышли из своих кухонь, откинув железный занавес как тюлевую занавеску, на Красной площади выложили слово из трех букв, в Пушкинский приезжал Энди Уорхол. А патриарх отечественной арт-сцены остается призрачным, как настоящая любовь: все о нем говорят, но мало кто видел.
       Кабакова-человека, скорее всего, видел Иосиф Бакштейн — директор Института современного искусства, ныне разместившегося в знаменитой мансарде на Сретенке — бывшей кабаковской мастерской. И уж точно видел Юрий Рост: недаром его дружеская фотопрогулка с мэтром по Чистым прудам — самая «кабаковская» по духу из всех юбилейных экспозиций.
       Казалось, что эта выставка-воспоминание в залах Дома фотографии, где изображение чередуется с расшифрованной без знаков препинания беседой (почти как в альбомах самого художника), останется самым близким знакомством и с Кабаковым-персонажем. А Кабаков—рассказчик и художник, кажется, и впрямь виртуален, если в зарубежных интервью говорит, что эмиграцию свою воспринимает как командировку в мир иной и даже машину там не водит, потому что земля утратила плотность.
       Так что открывшиеся только в декабре «Десять персонажей Ильи Кабакова» в Третьяковке — сенсация. Когда-то директор Музея изящных искусств имени Пушкина Ирина Антонова, прослышав, что Кабаков собрался поместить в Белом зале гигантскую муху, поклялась, что, покуда она жива, ноги его не будет в святая святых.
       Зато в Третьяковке, где теперь есть продвинутый отдел новейших течений, ради тотальности инсталляции даже покрасили стены в угнетающе совковый зеленый цвет, и появлению Кабакова противились только пожарные. Или это магнетическое свойство его работ — притягивать абсурд, который начинает вдруг переть изо всех щелей.
       В квадратном зале улиткой свернут лабиринт, где на детсадовских светлых тумбочках под низкими жэковскими лампочками расставлены альбомы-раскладушки. Именно благодаря этим рисованным альбомам, развернувшимся потом в трехмерность тотальными инсталляциями, во всемирную историю русского искусства ХХ века после авангарда и соцреализма была вписана третья строчка — московский концептуализм. Не так уж ценны эти типографские листы (нарисованные в 70-х годах оригиналы давно осели в частных коллекциях), важнее то, что выставку сам Илья Иосифович благословил. Руководил лично, по факсу-телефону. Очень занят, говорят.
       
       На стенах — ворох авторских комментариев, тягучее болото нашей доморощенной герменевтики. Но Кабаков проще и лучше, чем пытается казаться. Он, конечно, все учел — и теорию света великого графика Фаворского, и пустоту, и ничто, и других, которые — ад.
       Но открытки надо открывать — альбомы-притчи, сделанные профессиональным иллюстратором Кабаковым в узнаваемой каждым бывшим советским ребенком стилистике детгизовских книжек, читают тебя сами.
       Истории грустных «гомо советикусов» абсурдны (совсем по Хармсу), метафизически мертвы (совсем по Мамлееву) — и очень понятны русскому зрителю. Все эти персонажи вышли из шинели Акакия Акакиевича, их предком считают «маленького человека» русской литературы.
       Будь то забитый бюрократической системой «Украшатель Малыгин», всю жизнь обитавший по углам и боявшийся выйти на середину, или «Отпущенный Гаврилов», сбежавший в отпуске к потусторонним голосам. «В'окноглядящий Архипов» раскрыл панораму действительности вместе со створками окна и был унесен ангелами в черный тоннель, а «Мучительный Суриков» так и не смог пробиться через оптическую пелену и видел мир сквозь дырочки. «Улетевший Комаров» просто сиганул с балкона после ночи объяснений с дамой прямо в потусторонность. И без тщательно прописанных от руки комментариев врачей, жен и соседей по коммуналке все ясно: так тяжело, так душно и муторно жить, что хочется как-то самоустраниться… В отпуск или в небо — не важно. Соскрести с души всю житейскую муть и дочитать ее до белого листа, которым заканчивается каждый альбом. И пока не изжит комплекс нашей внутренней несвободы, эти маленькие трагедии не станут музеем застойной эпохи.
       Из десяти персонажей прилетели только пять, остальным обещают уступить место в январе. Между двумя частямыи выставки проскальзывает не только главный русский праздник Новый год, но и главный — теперь уже официально — русский художник. Одиннадцатый персонаж, до сих пор толком не «инсталлированный» в российскую действительность.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera