Сюжеты

ЧТОБЫ ЕЛКИ БЫЛИ ЖИВЫМИ, ИХ НАДО ЗАБИРАТЬ ДОМОЙ И КАРАУЛИТЬ В ПОДЪЕЗДАХ

Этот материал вышел в № 97 от 25 Декабря 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Сейчас новогоднюю елку можно без проблем купить на любом углу, но разве в этом суть? Суть в чем-то другом — в ощущении праздника, волшебстве и надежде. В Советском Союзе, далеком, как утонувшая Атлантида, новогодние елки добывались с боем...


       

     
       Сейчас новогоднюю елку можно без проблем купить на любом углу, но разве в этом суть? Суть в чем-то другом — в ощущении праздника, волшебстве и надежде. В Советском Союзе, далеком, как утонувшая Атлантида, новогодние елки добывались с боем — попадая в наши квартиры, эти елки былых времен благоухали хвоей, пахли чудом…
       
       В два часа ночи я сижу на ступеньке в чужом полутемном подъезде, плечом прислонившись к стене, в компании трех незнакомых мне людей. Вчетвером мы составляем тесную уютную группу, и со стороны может показаться, что мы устроились распивать. Но это не так. Мы трезвы как стеклышко. Мы вежливы и с готовностью убираем колени и вытянутые ноги, когда мимо нас проходят женщины с мусорными ведрами в руках, дети с пушистыми собаками колли на поводке. Но вот гулко ухает где-то в вышине, под крышей, дверь квартиры, захлопываясь за последним вернувшимся с прогулки жильцом, звякают накидываемые цепочки, щелкают замки — и в шахте подъезда, освещенной пыльной лампочкой, воцаряется ночная тишина. Время тягучего, долгого ожидания наступает для нас.
       
       Глухой ночью с тридцатого на тридцать первое декабря мы ждем, пока привезут елки. Подъезд — наш наблюдательный пункт. Из окна, сверху, нам виден утрамбованный снежный прямоугольник, обнесенный забором и уставленный по углам скелетами осыпавшихся елок, — елочный базар. У ворот, в окне маленькой избушки, где греются и коротают ночь продавщицы, горит густо-желтый масляный свет. Над утрамбованной снежной площадкой на черных проводах покачиваются яркие лампы. То и дело один из нас подходит к окну и смотрит с надеждой, не приехал ли грузовик. Но пусто и тихо на улице с ее стеклянным павильончиком троллейбусной остановки, тихо и пусто во дворе, под яркими лампами базара.
       Новый год на носу, а елок у нас нет. Две недели назад они продавались свободно, но вот уже дней пять, как их стало невозможно купить по всей Москве. Их расхватывают в двадцать минут. За ними стоят днями в очередях. Но оставлять столь важное дело на последний день, на тридцать первое, опасно, и поэтому мы забрались в подъезд и ждем. Дядька рядом со мной завтра выходит в утреннюю смену, и поэтому жена сказала ему, чтобы он «сегодня без елки не приходил». Мальчик шестнадцати лет, десятиклассник, проторчал у ворот елочного базара с трех часов до восьми, ничего не дождался и ждет дальше. Молодой человек, художник из близлежащего универмага, примкнул к нам просто потому, что свободен, — а елка, елка она не помешает в Новый год никому. Что касается меня, то я ветеран подобных вахт. Я не суечусь днем, не бегаю из очереди в очередь, не волнуюсь, достанется мне или нет. Вечером тридцатого я одеваюсь потеплее, запасаюсь терпением и иду ждать машины. «Не ждите ничего! Елки будем давать утром!» — кричат мне девушки в тулупах и валенках, выскакивая из своей избушки. «Уходите! Не стойте тут! Нечего стоять! Утром будет!» — вопят они, похлопывая одной рукой в рукавице о другую. Но их раздражение вязнет в моей тупой настойчивости. «Ну девушка… — тяну я, уныло маяча в полночь у забора. — Ну девушка...» — «Что — девушка? Сказала тебе, иди отсюда, ничего тебе не будет!» — кричит она и вдруг звонко и весело смеется.
       
       Новый год немыслим без двух вещей — без елки и шампанского. У нас может не быть мяса и конфет, масла и фруктов, но елка и шампанское быть должны. Тысячи мужчин с волевыми складками, залегшими у рта, выходят в эти декабрьские дни из дома, напутствуемые женами и детьми: «Вася, хотя бы венгерского, но достань!», «Папа, хотя бы маленькую, но купи!». Мы готовы стоять часами, рыть землю, платить сверх, свирепеть в борьбе. Нам плевать на все, потому что мы уже лишились всего; но новогодний праздник — наш последний рубеж обороны, наша последняя крепость, которая еще держится. А раз так, то в доме должен ярко гореть свет, должно пахнуть елкой, и в полночь пусть громко выстрелит шампанское… «С Новым годом! С новым счастьем!».
       В детстве я всегда просыпался первого января раньше родителей, бежал босыми ногами по холодному полу и заглядывал под елку: что принес мне на этот раз Дед Мороз? Теперь точно так же поступает моя дочь. Ей тринадцать лет, и она мудро говорит про себя, что она «уже не ребенок, но еще не взрослая». Ни в какого Деда Мороза она, конечно, не верит. Но елка ей нужна. И я знаю, что достану ей елку, даже если мне придется собственноручно рубить одну из тех голубеньких, что растут у Кремлевской стены. Новогодние надежды ребенка обмануть нельзя. Много лет и много событий миновало с тех пор, как я бегал босыми ногами по холодному полу и заглядывал в тихий сумрак под густыми нижними лапами, — но убеждению этому я не изменял ни разу. Я уходил с одной работы и устраивался на другую, поднимался по социальной лестнице вверх и с треском обрушивался вниз, в царство сторожей и дворников, я жил в трезвом сосредоточении и просыпался наутро после пьянок с мучительным чувством навечно приобретенной тошноты. Все бывало. Но вехами, отмечавшими годы, становились добытые с бою, вымученные и выстраданные елки. Я помню их все — ту пышнотелую, четкой пирамидой сходящуюся кверху малышку, доставшуюся мне в четвертом часу утра на елочном базаре в Ясеневе, ту высокую, стройную, поджарую, которой я завладел, ворвавшись вместе с продавившей ворота толпой в узкий закуток у Даниловского универмага, и ту прошлогоднюю, необыкновенно густую, которую я купил у пьяного мужика у магазина «Соки-воды» на Мытной улице. Какая-то достанется мне на этот раз?
       
       Сидя в третьем часу ночи на лестничных ступеньках, мы — люди, не знающие имен друг друга, с разными доходами, образованием и понятиями о счастье — курим и ведем те неспешные разговоры, которые возможны только между братьями, глубоко и полно чувствующими родство душ и согласие друг с другом. «У тебя с фильтром? Дай-ка одну!». В полутьме подъезда мерцают огни сигарет. Разговор то затухает, то возобновляется. Он вертится вокруг елок. Мы переносимся мыслями за двести километров от Москвы, в еловый питомник, где, утопая по пояс в снегу, лазают по сугробам неведомые нам мужики и стучат топорами по окаменевшим от мороза стволам. Когда ж они приедут? «Принять им надо? Надо! А иначе не согреться!» — роняет сидящий рядом со мной дядька. «Принять...» — мечтательно, эхом откликаюсь я. Всем все понятно. Мы молчим, и в полусонной истоме нам мерещатся ледяная бутылка «Столичной» с запотевшим горлышком, темно-коричневая бутылка коньяка. Но это — потом, потом. В Новогоднюю ночь. А сейчас мы ждем, переупрямливаем время. «А я, слышите, читал, Новый год на Таити так справляют», — высоким надтреснутым голоском начинает десятиклассник. Он плетет что-то о пальмах, о бананах, о связках раковин, о зажаренных целиком рыбах. «А елки-то они ставят?» — «Откуда на Таити елки, хухры-мухры?!» «Елка детям нужна», — веско замечает дядька. «А взрослому не нужна?» — обидчиво вступает художник из универмага. «В елке — душа! Вы посмотрите на елки у Шишкина, у Васнецова… Елочка», — произносит он нараспев, с почти эротической нежностью. И заключает внезапно, как будто наносит решительный удар по звучащему внутри голосу сомнения: «Синтетика — не то!». «Да, конечно, синтетика — не то!» — поддакивает ему десятиклассник. Синтетика — не то. Новый год без елки — не то. Новый год на Таити — не то. Мы снова погружаемся в полусон. Мы сидим на ступеньках, которые через брюки и кальсоны холодят нам зады, и вдумчиво киваем головами, и думаем все мысли сразу, и таинственная новогодняя философия сплетает в нас свои нити.
       
       Новый год. Шампанское, плещущее в бокалы. Торжественный и суровый бой курантов на Спасской башне. Елка. Елка, как всякий языческий божок, требует жертв — наших сил, нашего времени. Так и должно быть. Люди, которые предпочитают бесхлопотно купить синтетическую елку, — вероотступники. Елка должна быть настоящей, как и все в жизни. Усилия, которые мы затрачиваем, добывая елку, тоже должны быть настоящими. Не надо профанации. В этом празднике есть что-то очень древнее. Мы сидим в нашем подъезде в засаде, поджидая грузовик, так же как пять тысяч лет назад сидели в засаде наши предки, поджидая мамонта, водившегося в лесах, росших на месте Замоскворечья. Я не променяю шестичасовую очередь у елочного базара на заснеженном пустыре на Мытной (сонно думаю я) на какой-нибудь удобный, теплый и светлый предрождественский супермаркет на Таити… или в Нью-Джерси. В Нью-Джерси, может быть, хорошо триста шестьдесят четыре дня в году. Да. Но на Новый год хорошо только в Москве. И если я уеду… как многие сейчас уезжают… то на Новый год я буду возвращаться в этот подъезд… к трем этим безымянным бедолагам… в мой город, в стылых сумерках которого пронзительно горят светофоры… на тротуарах раскисает вялый, медленно плывущий из-под фонарей снег… а на улицах из дверей булочных так чудесно пахнет кофе и теплым хлебом. Москва. Москва.
       «Грузовик пришел!» — оборачиваясь от окна, со счастливым светлым лицом кричит нам мальчик-десятиклассник.
       
       На следующий день я просыпаюсь в половине первого. За окном — серое невнятное небо, белые крыши, дымки. Я встаю, иду босыми ногами по холодному полу, чувствуя, как поднимается и нарастает радость в груди. Выхожу в большую комнату. Моя елка стоит в углу — еще не украшенная игрушками, еще не осыпанная новогодними конфетти, еще не мигающая огоньками. Она стоит тихая и как бы смущенная, и ветви ее медленно распрямляются в тепле. Рядом со стволом на паркете маленькая лужица. Я смотрю на нее, не подходя. В этот раз я выбрал самую лучшую, самую красивую — высокую, стройную, густую. Запах оттаивающих иголок стоит в тихой квартире. Последний денек долгого года, года, вместившего так много, ползет к своему концу.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera