Сюжеты

ЕСТЬ ТАКАЯ НАУКА: ИКОНОМИКА

<span class=anounce_title2a>КУЛЬТУРНЫЙ СЛОЙ</span>

Этот материал вышел в № 75 от 11 Октября 2004 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

В Москве за минувший век такое случалось дважды — в 1913 году в Румянцевском музее, потом в 1974 году в Музее имени Андрея Рублева в Спасо-Андрониковом монастыре. Тридцать лет спустя в тех же стенах собраны иконы XIV—XX вв. из частных...

В Москве за минувший век такое случалось дважды — в 1913 году в Румянцевском музее, потом в 1974 году в Музее имени Андрея Рублева в Спасо-Андрониковом монастыре. Тридцать лет спустя в тех же стенах собраны иконы XIV—XX вв. из частных коллекций. На открытии было торжественно. Организаторы были взволнованы масштабом события — ждали администрацию президента.

Приехал Михаил Сеславинский. После фуршета официальные лица стали толпой, в которой я высматриваю человека таинственного. Почему-то кажется, что коллекционер икон должен быть с бородой и в темных очках — нечто среднее между оптинским старцем и перестроечным кооператором.

Одним из коллекционеров и куратором выставки оказывается Александр Липницкий — больше известный как басист группы «Звуки МУ», гуру музыкальной журналистики и живая легенда. Иконами он увлекся раньше, чем музыкой. Свою коллекцию показывает впервые. Издание уникального каталога и собранные в соседних залах доски из собраний знаменитых коллекционеров — В. Момота, С. Воробьева, В. Бондаренко, Н. Паниткова — его заслуга.

 

— Треть выдающихся икон исчезает в тайных коллекциях, для диалога с обществом открыты всего человек тридцать — участники выставки. Это свойство коллекционеров вообще — никому не показывать свои сокровища. Недаром мне так понравилась книжка «Коллекционер», где героиня-пленница говорит про патологические наклонности мучителя.

В собирателях икон — что-то от раскольников еще никоновской эпохи, староверство какое-то… Недаром среди первых коллекционеров самыми значительными были выходцы из старообрядческих семей, хранители традиций — Морозов, Рябушинский, Рахманов…

— Тяжело жить в одном пространстве с иконами?

— Ну есть проблемы… Тем более мне по роду деятельности нужна техника, и в соседней комнате — тот самый рок-салон на Каретном, где проходили все репетиции, приборы вечно выходили из строя: поля у икон очень сильные. Лидер группы «Центр» Василий Шумов однажды так отреагировал на мои жалобы: «У тебя такие гробины, какая же техника выдержит их излучение!» Мой папа — врач-гомеопат и атеист — говорил, что энергетика икон — бредни. Сам я, крестившийся в зрелом возрасте, считаю, что энергетика есть у любого предмета. Все, кто водит машину, особенно русскую, знают: плохо о ней подумаешь или, не дай бог, скажешь что обидное — обязательно заглохнет! Иконы не у всех живут — я знаю много метафизических случаев. Жалею, что у меня не сохранился обугленный кусок храмовой иконы Неопалимой Купины из деревни Выезд под Гороховцом. Туда, в общину «беспоповцев» (у которых вместо священника есть староста, «местоблюститель»), я ездил выцыганивать иконы из старообрядческой молельни. В «Жигули» икона не влезала — а пока я искал грузовик, икону украли. Я узнал о судьбе этой иконы: однажды вечером перед ней заснул молящийся старик… Свалился со стула, опрокинул горящую лампаду — загорелась икона. Пламя не распространилось: икона, тлевшая до пяти утра, взяла весь огонь на себя…

— Иконы в советское время были еще более крамольным увлечением, чем рок-музыка…

— Музыкой я занимаюсь с 72-го года, а иконы собирать начал еще раньше. Весь рок-н-ролл вышел из протестного отношения к тому, что делали старшие. Я не стал врачом-гомеопатом вопреки семейной традиции. Дед с бабушкой собирали русское стекло, фарфор, живопись. Иконой в семье никто не занимался — поэтому я ее и выбрал.

В юности я был движим коммерческими интересами: у меня была молодая красавица жена, приходилось быть на уровне… Ездил в глубинку, покупал, в столице реставрировал и продавал. Отношение советской власти к частной собственности — в том числе к коллекционированию — загоняло молодых собирателей, не очень твердо стоящих на ногах в нравственном отношении, в абсолютный криминал. Какая разница, за что тебя посадят — за то, что ты продал коллеге икону или купил краденую вещь!

Но мне повезло: году в 76-м, на заре собирательства, я нашел в стогу сена Богоматерь Владимирскую XV века, ее выбросили родственники староверов, доска год пролежала под снегом. Это святыня моей семьи и духовный центр коллекции. Меня трижды обворовывали — а висевшая на стене на видном месте Богоматерь осталась нетронутой… Существуют ведь древние свидетельства того, как икона укрывалась от глаз захватчиков.

В те годы меня увлекало собирательство предметов личного благочестия: иконы-складни, мелкая пластика. В начале 80-х, когда появилась возможность реализовать самую сильную любовь в жизни — рок-н-ролл, стал тратить коллекцию на музыку, на запись альбомов…

— Как из коммерчески озабоченного авантюриста вы сделались верующим энтузиастом? Заботитесь о сохранении наследия и репутации коллекционеров…

— Верующим делает жизнь. Икона — всего лишь инструмент, который приводит человека к осознанию веры. Вера может быть разной. Вот Гребенщиков ушел в буддизм. Он, кстати, способствовал тому, что я вернулся к иконе в начале 90-х. Когда советские деньги окончательно обесценились, вернувшиеся из турне друзья из «Аквариума» попросили съездить с ними в Измайлово, помочь выбрать иконы. Увиденное меня потрясло — такого рынка не могло быть в 70-х, это был лучший в мире выбор антиквариата! И я второй раз вошел в эту воду: увлекся «народной» иконой — памятниками Русского Севера.

— Максимально бесполезное вложение денег в предмет роскоши — это тоже нонконформистский жест?

— Да, на те деньги надо было покупать квартиры, дачи — а Гребенщиков до сих пор живет все в той же трехкомнатной квартире впятером… Рок-музыканты не должны быть деловыми людьми — это я понял, посмотрев на западных рок-звезд.

Упертые коллекционеры по характеру напоминают рок-музыкантов — с ними так же трудно работать, их не вытащишь на выставки.

Недавно мне предложили написать сценарий для фильма про Башлачева, я брал интервью у его ближайшего друга, вспомнил, как записывали пластинку у меня на даче в Studio My, — и задался вопросом: почему Башлачев не создал свою группу? И Цой предлагал, и Сергей Курехин… Слава Егоров сказал: «Он никого не мог впустить в мир своих песен». Не любил переслушивать то, что сделано. Исповедальные и гражданские его песни — раскалены от одиночества, как и у Высоцкого.

— Со стороны кажется: оба героя легендарных «Звуков МУ» ударились в православие. Только Мамонов ушел в схиму, творит в глухой деревне, а Липницкий торгует иконами…

— Да так всегда говорили! Вся подпольная пресса 80-х («Урлайт», «Контркультура») так писала! Как члены худсовета рок-лаборатории мы были мишенью нападок. Психология молодого маргинала не мирилась с коммерцией. Я очень сожалею, что с годами потерял вкус к «деланию денег». Остается заниматься общественной деятельностью.

— И все-таки разве не грех — перемещение иконы из храма в музей? Превращение сакрального объекта в артефакт, в предмет коллекционирования — не требует решения проблемы нравственной?

— У сакральных коллекционеров иконы определяют все, они важнее хозяина, они лишают его определенной степени «я». Тут уже не до ремонта! Настоящая коллекция подавляет личность. В двадцать лет я с отцом случайно попал в квартиру к одной паре, его пациентам, — их коллекция по завещанию отошла Третьяковке. У них была кличка Землеройки. Двое стариков бродили среди икон — как бесплотные тени. Думаю, Александровы (фамилия этой пары) не дали бы иконы на выставку. Есть люди тихого созерцания — это ощущаешь сразу, как входишь в дом…

— Каталог выставки открывает эссе участников, представляющих свои коллекции. Михаил Миндлин, директор ГЦСИ, пишет, что именно реставрация икон помогла ему понять авангард и привела к современному искусству. Николай Панитков размышляет о «позитивной энергии непонимания», объединяющей икону и авангард. На мировом антикварном рынке из всего русского искусства ценится икона XIV—XV веков и авангард начала ХХ века. Почему?

— Духовный подъем в эпоху Сергия Радонежского и его последователей на рубеже XIV—XV веков породили московскую школу и Андрея Рублева. Неслучайно на открытии выставки был упомянут день Куликовской битвы, которому мы обязаны предметом изучения. Этот день — дата основания музея. Победа в Куликовской битве дала русским иконописцам силы привнести национальное начало в византийскую икону — и я высоко оцениваю тонкость западных исследователей, отметивших, что обретение русского самосознания запечатлелось в десятках церквей и тысячах икон — как ни в чем другом. Единственный сохранившийся в Москве храм этой эпохи — Спасский собор Андроникова монастыря. Рублев был иноком монастыря и лежит в этой земле, а основатель обители Андроник подвизался у Сергия.

И в том, что именно в этих стенах в течение двух месяцев иконы будут открыты для общения со всеми энтузиастами искусства Древней Руси, а каталог пополнит научные библиотеки страны, — огромная заслуга всех сотрудников музея, и в особенности его научного секретаря и куратора выставки Натальи Игнатьевны Комашко.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera