Сюжеты

КОЗАКОВ — РЕВАНШИСТ

<span class=anounce_title2a>НАШИ ДАТЫ</span>

Этот материал вышел в № 76 от 14 Октября 2004 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Давид САМОЙЛОВМихаилу Козакову * * *Я «Покровские ворота»Видел, Миша Козаков.И взгрустнулось отчего-то,Милый Миша Козаков. Ностальгично-романтичнаЭта лента, милый мой.И играют в ней отлично,Лучше прочих — Броневой. В этом фильме...

 

Давид САМОЙЛОВ

Михаилу Козакову

 

* * *

Я «Покровские ворота»

Видел, Миша Козаков.

И взгрустнулось отчего-то,

Милый Миша Козаков.

 

Ностальгично-романтична

Эта лента, милый мой.

И играют в ней отлично,

Лучше прочих — Броневой.

 

В этом фильме атмосфера

Непредвиденных потерь.

В ней живется не так серо,

Как живется нам теперь.

 

В этом фильме перспектива,

Та, которой нынче нет,

В нем есть подлинность мотива,

Много времени примет.

 

Ты сумел и в водевиле,

Милый Миша Козаков,

Отразить года, где жили

Мы без нынешних оков.

 

Не пишу тебе рецензий,

Как Рассадин Станислав.

А без всяческих претензий

Заявляю, что ты прав,

 

Создавая эту ленту

Не для разных мудаков.

И тебе, интеллигенту,

Слава, Миша Козаков.

 

17.02.83

 

 

Сегодня, когда он вместе с примкнувшими отмечает свой юбилей, по ТВ на канале «Культура» пройдет премьера его телеспектакля «Медная бабушка» — по Леониду Зорину. Та самая «Бабушка», что была им поставлена в ефремовском МХАТе с гениально, как говорили, сыгравшим Пушкина Роланом Быковым, но запрещена. Министром Фурцевой («Это вы — про Солженицына!») и, увы, мхатовскими стариками, не смирившимися с Быковым: «Этот урод?! А у вахтанговцев в Пушкине — Лановой!».

Телеспектакль я уже видел. Это большая работа. И, конечно, рискованная.

«Ты можешь сыграть гения? Ну и играй! Я не могу!» — помнится, нервничал Козаков, играя себя, Козакова, в фильме Романа Балаяна «Храни меня, мой талисман», — и как раз в связи с Пушкиным. Но гения не играют и в «Медной бабушке», даром что замечательный артист Гвоздицкий сперва ошеломляет сходством с линевским портретом Пушкина, потом заставляет — по крайней мере меня — мучительно привыкать к мысли, кого нам изображают, а вскорости побеждает сомнение. Играют судьбу гения, зависящую от нас; оттого из актеров, превосходно исполняющих роли (Тараторкин — Вяземский, Тюнина — Фикельмон, Александр Яцко — пронзительноглазый Николай I), все-таки выделяю Валентина Смирнитского. Его Соболевский — острослов, каламбурист, умница, но не гений, человек той среды, где мы все, не гении, обитаем, и потому проницательно сознающий предрешенность судьбы своего гениального друга.

Все же, значит, Фурцева по-своему, по-куриному, но безошибочно учуяла нечто. На Солженицына не намекали; вообще все наши гении не похожи один на другого, это мы не меняемся.

Продолжая о реваншизме: Козаков всю жизнь спорит с судьбой.

В давнем письме ко мне он перечислял свои роли, к нему не пришедшие: Меркуцио и Тибальд, Яго, Кречинский, Дульчин, Протасов, Астров, Людовик в «Мольере», Воланд, Коровьев… То есть кое-что, не сыграв, все же как бы сыграл, отдав в своих телефильмах Дульчина Олегу Янковскому, Кречинского — Ефремову-младшему, да и булгаковского «Мастера» не упустил, недавно блистательно записав на трех дисках моноспектакль. Но для меня Козаков удивителен еще и тем, что спорит не только с судьбой, а и с профессией.

Поясню.

Смешно сказать, но я сострадаю актерам — впрочем, и режиссерам — даже из самых удачливых и знаменитых (почему и смешно). Их зависимости от сиюминутного успеха, от аплодисментов или шиканья, обошедшей в принципе — о, далеко не всегда соблюдаемом, — литератора. Любого. Какого-никакого.

И еще. Их профессия словно бы может вполне обойтись без нагруженности культурой. Неважно ведь, много ли книг прочитали — или не прочитали — Луспекаев или Евстигнеев; разве второму из них его, ну, скажем, не слишком большая начитанность помешала сыграть профессора Преображенского, реликтового интеллигента? Но зато какой возникает соблазн — общий, особенно внятный середнякам! Во-первых, коли мы люди, изначально зависимые от успеха, вали, ребята, все на продажу и на потребу, а во-вторых — чего мудрить-умудряться? Культура… Да кому она, на хрен, нужна в балагане?

Объяснять ли, что в наши «рыночные» времена оный вульгарный соблазн выглядит уж таким обоснованным?..

Вот почему сегодня, почтительно-ретроспективно оглядывая сделанное Козаковым, констатирую: ни одна из форм соблазна не своротила его в сторону. Хотя бы и потому, что он едва ли не больше всего ценил независимость — штуку и вообще нелегко достижимую, а уж на театре…

Был, правда, момент, когда тоже захотелось оглянуться — в час его отчаянного отъезда в Израиль, что, признаюсь, для меня было личным горем (даже не из-за самого по себе расставания, другие были уже времена, не воспрещавшие встреч, просто думалось: не приживется, затоскует). Помню, тогда мы с женой стали прикидывать, сколько же им сделано здесь, хотя бы лишь на ТВ, где он несомненный классик, вслед за Фоменко, Захаровым, Эфросом, рядом с ними. (Не одни же «Покровские ворота», чья «хитовость» Козакова почти удручает, а — «Безымянная звезда»… «Визит дамы»… «Фауст»… «Это случилось в Виши»… «И свет во тьме светит»… Не говорю о том, что он, слава Богу, вернувшись, поставил еще.) Тогда почудилась некая дыра, образовавшаяся с его отъездом, — горечь разлуки не сразу позволила осознать простейшее: да не дыра, а заполненность, остающаяся с нами.

…Давид Самойлов в одном из дружеских полусерьезных посланий, по числу коих Козаков, кажется, рекордсмен, когда-то писал ему: «Ты, Миша, Фауст и Арбенин, /Был Гамлет, будешь и Полоний…». К слову, был потом и Полонием, опять же явив независимость нрава, уйдя из не милого ему спектакля Глеба Панфилова; побывал даже Призраком отца Гамлета у Петера Штайна, родив хорошую и невеселую шутку: дескать, осталось сыграть череп Йорика. Но сыграл — притом потрясающе! — Лира (начав, как известно, юным Гамлетом — какой простор для нехитрой символики!).

И дальше: «…А для меня ты, Миша, ценен /Тем, что всегда не посторонний». И т.п.; остановимся на том, что — да, «не посторонний», ни для Самойлова, ни для меня, ни для всей нашей жизни. Что важно, «всегда».

Когда нынче в «Лире» он выходит в финале с маленькой девочкой на руках (такой его безумный король видит Корделию), зал… Ну понятно, что делается с залом — после Беслана! Но это ведь было и до, будя в нас то, что, пожалуй, уснуло бы, не будь искусства. А, вероятно, только на него и надежда.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera