Сюжеты

ДИВИЗИЯ «ХОЛОДНАЯ ГОЛОВА»

<span class=anounce_title2a>ОТДЕЛЬНЫЙ РАЗГОВОР</span>

Этот материал вышел в № 77 от 18 Октября 2004 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

«Ничем так ярко не характеризуется гражданский и политический порядок, как степенью вмешательства или невмешательства власти в отправление суда. Там, где организация государства построена на началах абсолютизма, то есть вся полнота...

«Ничем так ярко не характеризуется гражданский и политический порядок, как степенью вмешательства или невмешательства власти в отправление суда. Там, где организация государства построена на началах абсолютизма, то есть вся полнота верховной власти стягивается в руках одного физического лица, там всякое независимое политическое действие воспринимается последним как личное посягательство против него, против его особы и прав, ему принадлежащих. И ведет к более похожей на личную месть расправе над человеком, подозреваемым в политическом преступлении».

Тимофеев А. Г. «История телесных наказаний в русском праве», т. 2, стр. 7. Издание 2-е, СПб, 1904 г.

 

Через четыре дня после побоища в Беслане в Москве, на Чистых прудах, трое камуфлированных граждан, сидевших на скамейке с ногами и заедавших водку квашеной капустой, обратились к группе старшеклассников местного лицея, шатавшихся неподалеку. Один из подростков признал в них своих соседей по двору. В день похорон бойцов спецназа ФСБ, погибших при штурме бесланской школы, они горько плакали на скамейке у его подъезда.

Продемонстрировав удостоверения сотрудников ФСБ, камуфлированные пригласили оробевших ребят поступать в Высшую школу ФСБ. Матерясь через слово, они сообщили «братанам», что

а) таких стипендий, как там, в «вышке», гражданским не видать;

б) второй профессией на всякий случай всем дают юриспруденцию;

в) все у них ездят на ворованных машинах, а они лично — на BMW и Hammer.

Окончился урок мужества вручением «братанам» рекламных буклетов. Там молодым москвичам сообщали телефоны приемной комиссии знаменитой «вышки».

Одним из старшеклассников был мой сын, в красках живописавший эту встречу юности и мужества. По косвенным признакам я установил, что в пункте в) выступления агитаторов, судя по всему, имелся в виду конфискованный транспорт. Убедившись, что получением второй профессии «на всякий случай» мое чадо не соблазнилось, ограничился замечанием, что настоящим офицерам не пристало залезать на скамейки с ногами и есть капусту руками. Если они находятся в центре Москвы, а не в окопах.

Для меня совершенно очевидно — то был весьма поучительный эпизод. Никогда ранее отечественные спецслужбы не выпускали рекламных буклетов, а набирали кадры негласными методами, как во всех приличных странах. Это симптом болезни, охватившей систему. Пытаясь скрыть ее, бойцы невидимых фронтов нередко объявляют всякую попытку анализа их работы заведомым дилетантством. И с удовольствием втирают нам полуправду расплодившихся экспертов разных «центров» о некоем сакральном знании, без постижения которого выводы гражданских недостоверны.

Не могу согласиться. Я ведь и сам в силу биографии не чужд высокому искусству обыска и допроса. И не могу не видеть, что настырные вопросы непосвященных проистекают из провальных результатов работы наших органов. После того, что ведомство Патрушева учинило в Беслане, этих вопросов стало еще больше.

Действительно, существует множество специальных знаний, которые сотрудники органов обязаны скрывать по долгу службы. Но это детали. Главные же принципы и особенности работы спецслужб в различных обществах универсальны и описаны исследователями не раз. Они и не могут быть тайным знанием, ибо развились по большей части из средневековой придворной интриги.

 

Шпион —находка для шпиона

Не покидает ощущение, что многие сотрудники российских «компетентных органов» сами не догадываются об истинном предназначении своей организации и службы.

Я напомню эти истины, они просты. Если не вспоминать мудреные формулировки советских ведомственных учебников для служебного пользования, то спецслужба — это тайная (работающая на конспиративной основе) организация правительства, призванная специфическими скрытыми методами разыскивать другие тайные неправительственные организации и бороться с ними. Принципы, которыми руководствуются развитые страны, определяют задачу спецслужб как защиту интересов общества и государства.

Речь идет о любых организациях, по разным причинам не желающих действовать в публичной сфере, регулируемой законом. Спецслужба призвана найти эти организации или их отдельных членов и, если их деятельность входит в сферу компетенции спецслужбы, описанную в специальном законе, вступить с ними в борьбу. Цель борьбы — представить их закону, который даст нелегальным образованиям оценку и вынесет решение.

Таким образом, объектом исследования спецслужбы является любая тайная организация. Тайна должна быть открыта и предъявлена — диктатору или обществу.

В начале 80-х годов сотрудники КГБ СССР обнаружили в Москве тайную организацию студентов. Они строго блюли секретность своих мероприятий и давали друг другу конспиративные клички. Их целью было изучение иностранных источников и организация неясных пока действий, там описанных. Поскольку источники были мудреные, к исследованию тайных сходок привлекли квалифицированных филологов. Так была разоблачена первая организация советских толкиенистов — «Братство кольца», родоначальников столь популярных ныне ролевых игр. В итоге на справке написали: «Оперативного интереса не представляет».

Этот эпизод характеризует суть задач спецслужб. Бывало и иначе. Когда в начале 60-х американские негры вдруг заговорили о каких-то своих правах, белая Америка им достойно ответила. Начала расти численность Ку-клукс-клана, по стране покатились погромы. Значительная часть организационной работы официально зарегистрированных расистских организаций делалась на конспиративной основе и прямо нарушала конституцию США. По приказу президентов Кеннеди, затем Джонсона ФБР в течение нескольких лет искало эти организации, вскрыло, раскололо и ликвидировало, почти не доводя дело до судов. Это была блестящая операция.

Не то у нас, в стране с богатейшей историей политического сыска. Многие люди и организации, почувствовавшие на себе внимание ФСБ в последнее время, занимают легальное положение в обществе. Это газеты, политики, телекомпании, общественные и правозащитные организации. У них нет тайных боевых организаций. Они не перешли на нелегальное положение, но работают с ними уже как с нелегалами, негласными методами. Это воспринимается как преступный анахронизм, особенно на фоне очевидных провалов спецслужб. А причина этих провалов лежит в недавнем прошлом.

 

Борьба за миф

Нынешнее руководство спецслужб является жертвой могучего мифа, созданного в СССР их предшественниками. Это миф о всепроникающем, всевидящем организме, способном найти выход некими тайными методами. Верил в этот миф и народ: если что случится, органы придут и спасут.

Весной 1990 года в 40-м гастрономе (ныне «Седьмой континент») на Лубянке в витринах стоял один уксус, а я считался выгодным мужем: раз в месяц на службе давали кило риса, гречки и кое-какую тушенку. В расположенном по соседству клубе КГБ перед чекистами центрального аппарата выступил популярный актер и бард Михаил Ножкин. Он пел хорошие песни, а потом с отчаянием крикнул в зал: «Что же это делается, товарищи? Ведь теперь на вас одних вся надежда!».

В этом и есть корень проблемы. Вовсе не КГБ обеспечивал устойчивость советского государства. А подвига ждали именно от него. Вся система советской власти работала на самосохранение. КГБ создал миф о себе для масс и для себя, в простоте своей не догадываясь о причинах собственного могущества.

В большинстве народ не воспринимал эту структуру как чуждую. Что бы ни говорили позднее, массы всегда готовы были оказать помощь органам. Особенно после реформ Хрущева, когда всем обещали, что впредь все будет только по закону.

Для меня несомненно, что силами, которые были сосредоточены в КГБ в годы застоя, невозможно держать в узде народ, несогласный с действительностью. В том-то и дело, что действительность эта большинство устраивала — другой просто не знали.

Что же удивительного в том, что численность всего Пятого управления КГБ СССР, призванного защищать «конституционный строй», — с прапорщиками на воротах, охранниками и уборщицами — несильно перевалила за полтысячи сотрудников? Это на всю гигантскую державу. У сотрудников «компетентных органов» была цель службы — кадровый рост в престижном мировом противостоянии (молодежь набирали из самых добротных вузов), мотивы — защита родной страны (как ее понимало большинство), средства — идейная основа добровольного сотрудничества масс с КГБ. Я не говорю о 15% «кухонной» оппозиции, я говорю о большинстве.

В условиях тотальной организации власти спецслужбам внутри страны достались необременительные задачи. Организация контрразведки да пригляд за изредка отбивавшимися от стада. Ведь на одного Сахарова в Нижнем Новгороде выделили целый отдел! К октябрю 1991 года от него остались длинный список награжденных и акт на уничтожение десятков томов.

Диссидентство в этой системе считалось социальной патологией. И с точки зрения статистики, это абсолютно справедливо. Сколько их было, людей, посмевших заявить иную политическую позицию (к тому же большая часть из них — это националисты, а не демократы, как некоторые думают)?

Вот они, истоки великого мифа! Противников почти не было. Та же контрразведка организовывалась в условиях секретных городов и целых закрытых территорий. И полного контроля не только въезда, но и выезда. У силовых органов практически не возникало необходимости в незаконном насилии. Насилие было законным. Зачем кого-то травить или убивать, если в УК встречались такие милые формулировки: «приготовления к измене Родине в форме бегства за границу»? Для сомневающихся достаточно было статьи об «антисоветской агитации и пропаганде». За слова давали реальный мордовский срок.

Что характеризовало ту систему? Политическое преследование в рамках закона, пусть и людоедского. Беззаконие спецслужб рассматривалось и санкционировалось как исключение. Напуганная террором Сталина, КПСС создала надежную бюрократическую процедуру принятия решений и преследования. Как защиту от дурака и основу контроля партии. Всякое самовольство вроде провокаций, ударов трубой в подъезде строго пресекалось. Советские спецслужбы были вооружены могучими инструментами: статьями УК и УПК, контролем над монопольными государственными сетями связи, экстенсивным агентурным аппаратом, особо ценными источниками на важнейших направлениях. Но и сами они были всего лишь инструментом на крайний случай.

 

«Контора» пышет

Как организм, не способный к изменению обмена веществ, сообщество наших спецслужб могло существовать только в материнской среде, обеспечивающей такой обмен. В советской среде. С 1987 г. по 1991 г. произошли события, уничтожившие среду обитания. «Контору», как кальмара, выбросило на берег. Он еще шевелит щупальцами, пытается ползти. Да куда там!

Лейтенанты 1986 года призыва не успели стать майорами, когда исчез противник — снаружи и внутри. Американцы стали друзьями, а инакомыслящие — членами парламента. Националисты советского розлива отделились вместе с республиками, в которых и сами стали никому не нужны.

Вместе с противником исчезли мотивы службы. Я, разумеется, говорю о людях, для которых служба была не пустым звуком. Таких было много.

От чего было защищать Родину дальше? Настоящие беды современного общества — фундаментализм, наркотрафик, коррупцию — никто на положенное им первое место не поставил. И сегодня борьба с ними чаще имитируется. На полигонах где-то под Владивостоком, в ветеринарных клиниках, в показательных процессах «оборотней». А потому вслед за мотивами у всех чего-то стоящих сотрудников исчезла цель службы. Такая карьера не имела внутреннего самооправдания. Особенно когда в других сферах жизни появились невиданные ранее вершины, манящие деньгами, властью и свободой.

Начался великий исход. К 1994 году из спецслужб России в коммерческие структуры ушел весь костяк. Те, кто не бросил рапорт на стол, ушли в действующий резерв под «крышу», как сомы — под сваи. Центральный аппарат просто подкосило.

К тому времени чекистов лишили их безотказных инструментов — «антисоветских» статей в УК и УПК. Новые законы требовали невиданных ранее согласований вынужденных по службе нарушений прав граждан. Начали бурно развиваться частные сети связи. Наконец, легло в архивы главное средство — добровольные агентурные сети. В цивилизованном мире принято вербовать источники шантажом и личной выгодой. Умели это при необходимости и в наших спецслужбах. Но к началу первой чеченской войны делать это было почти уже некому: при 40% некомплекта в кабинетах сидели вчерашние выпускники и не взятый на работу в бизнес балласт из числа ветеранов.

Наименее способные подполковники нацепили лампасы и устроили затяжную кадровую бойню в закрытой зоне коллегии, где даже лифты оперативного состава не останавливаются без спецключа. Эту череду лихорадочных перетасовок и комических переименований «конторы» объявили реформами. От полной деградации органы, как и армию, спасали пока инерция и могучая бюрократическая традиция. В коридорах встречалось еще немало нормальных людей, пытавшихся обрести новый смысл службы. Но как это возможно без цели, врага и идеи? При денежном содержании офицера в 15—40 долларов? Они были обречены.

Формально в спецслужбах ничего не менялось. Осталась без особых изменений советская структура управлений и отделов, соответствующая угрозам, определенным еще в середине 60-х годов. Остались устаревшие ведомственные инструкции (приказы), определяющие всю жизнь оперработника. Менять их было некому. По-прежнему работают столовые трех уровней, с подносами для «черни» и официантками для «белой кости».

На уровне прежних времен остались принципы планирования перспективных расходов: освоил — получишь еще, не освоил — значит, не нужны. Был случай: в «наружке» объявляли соревнование за экономию горючего. Это что конюху на овсе экономить! Сокращения подразделений и личного состава диктовались интригами и нищим бюджетом, а вовсе не модернизацией структуры. Даже следствие и тюрьма в Лефортове остались прежними, ведомственными. Эта косная, малоподвижная в главных своих частях, чисто советская система действует и сегодня.

Итак, чекисты в разом изменившемся мире остались со старой структурой, без внятных целей, средств, мотивов. Без привычных инструментов борьбы. Лучшие ушли.

Между тем ни одна спецслужба не может жить без противника, она создана для борьбы. И противника нашли.

 

Провинциалы

С приходом к власти команды Путина среди тех, кто испытывал фантомные боли при просмотре «Мертвого сезона», затеплилась надежда. Они видели из старых документов, какого уровня оперативные игры и разработки делались в СССР. Они не понимали, на каком фундаменте это делалось, но мечтали все повторить. Эти романтики с вывернутой назад головой пришли из провинции на смену разбежавшемуся по банкам и нефтяным офисам мозгу КГБ СССР — центральному аппарату. Они пришли из Питера.

Не имеющие масштабного мышления, эти носители провинциального чекистского комплекса могли строить то, что знали, — советскую спецслужбу. Они привычно отождествили Родину с государственным аппаратом.

Внутренними врагами назначили всех, кто содействовал уменьшению роли государства во всех областях жизни. То есть был против Родины. Таковыми признали надеющихся на свободный рынок политиков, политиканствующих олигархов, весь самостоятельный бизнес, его менеджмент, часть интеллигенции на бюджете и журналистов с семьями. Те самые 15% населения, что вечно держат фигу в кармане.

С внешним врагом поначалу не заладилось. Мгновенно перейти к конфронтации с окружающим миром было трудно. Поэтому на его роль назначили чеченцев. Они жили на границе, вели себя агрессивно и в массовом сознании были не совсем россиянами. Почти иностранцами, как узбеки.

Это была первая фатальная ошибка пришедших служить Родине провинциалов. Они создали реального противника, не научившись работать в новых условиях. Это и есть нарушение принципа: спецслужба не должна переносить войну с тайной организацией или ее членами на весь народ или хотя бы его часть.

Оперативные игры, агентурное внедрение в банды, операции прикрытия — ничего из прошлого опыта Берия нынешним специалистам повторить не удалось. Подводили кадры, мелкотравчатость и отсутствие встречной идеи, сравнимой по силе с той, что движет чеченцами. Была сделана ставка на методы, вкус которых сполна узнали французы в Алжире: «эскадроны смерти», тайные массовые убийства, похищения, пытки и бомбежки. Социальная база партизанского движения начала расширяться. Строго по науке, разработанной еще в Штабе партизанского движения специалистами НКВД в 1942 году.

Должен оговориться, что разработка и осуществление этих идей происходили не в кабинете Патрушева, фигуры слабой. Значительная часть реставраторов получила посты в гражданских организациях рядом с Путиным. И, судя по результатам, коллективная мысль била ключом. Трагедия этих искренних служак — не только в наивной верности мертвой империи. Канарис и Судоплатов были верными слугами своих тиранов, но книги о них пишут до сих пор. Масштаб личности наших титанов возрождения совсем не завораживает. И вины-то их в том нет: природа виновата… Так или иначе, началась эра возрождения. Или реставрации? А это — с какого боку к корове подойти.

 

ФСBack in USSR

Подъем профессионального мастерства оперработников начался в сфере, в которую с 1956 года чекистов не пускали. Это сфера политической борьбы. Здесь — второе нарушение основополагающих принципов работы спецслужб: если политическая система строится надолго, а не на срок жизни диктатора, их нельзя допускать к участию в политике.

Да, КГБ СССР боролся с посягательствами на основы советского мироустройства. Но не более. К внутренней борьбе в КПСС, то есть к настоящей политике, их на пушечный выстрел не подпускали. По совершенно секретному приказу о делопроизводстве все оперативные материалы на членов выборных партийных, советских и профсоюзных органов (и глав их печатных изданий) подлежали немедленному уничтожению. Приказ выполнялся неукоснительно.

Первой крупной политической задачей был захват НТВ. Еще в бытность премьером Путин в частном споре о судьбе «Газпрома» обосновал налет (позднее — «маски-шоу») как основное средство урегулирования конфликтов. Стали верстать планы — обнаружили, что мир изменился. От старых методов толку нет, новых не изобрели. Долго голову не ломали. Решено было нарушить последний принцип: отказаться от процедур согласования и внутренней бюрократии.

Поскольку официально выписать наружное наблюдение за всякими там Киселевыми было нельзя, стали выполнять устные приказы. Нарушения закона по договоренности прикрывали начальники управлений. Так на излете перестройки устными распоряжениями армию посылали в Тбилиси и Вильнюс. Народу на битву с журналистами нагнали немерено. «Новая газета» писала тогда о забавном награждении десятков офицеров ценными подарками вроде кружек и лобзиков. Но те лобзики распилили последние традиции КГБ СССР так, что уж не склеить.

Это была огромная ошибка. Любое, самое преступное, с бытовой точки зрения, решение спецслужбы должно иметь документальное оформление. Потому что если сотрудник хотя бы раз выполнит задание без процедурного оформления, на основании доверительного шепота в коридоре, он легко сделает то же самое по личному произволу, не поставив начальство в известность.

Повсеместное, вошедшее в привычку, но незаконное прослушивание телефонов политических конкурентов, бизнесменов и журналистов, негласные обыски и наружное наблюдение «по звонку» превращают контрразведку в обычную охранку, политический сыск. Нарушение процедуры оформления оперативных мероприятий предполагает необязательность исполнения не только законов, но даже внутриведомственных инструкций. А это в первую очередь — потеря контроля над собственными сотрудниками.

Немало было нарушено и других общих правил. Лет пятьсот назад в Испании четверть имущества разоблаченного еврея-колдуна отдавали доносчику. Давно доказано, что передача конфискованного добра организации, его изъявшей, недопустима. Даже в форме специальных фондов содействия нуждающимся бойцам за наше счастье.

 

Комплекс неподотчетности

Как только рухнули последние запреты, пытливые умы стали внедрять в свою практику более эффективные методы работы, чем позволял закон. Для родной милиции это в порядке вещей. Но не для наследников чопорного КГБ СССР. Поначалу лютовали робко, несмело. От эпизода к эпизоду входили во вкус, и к сегодняшнему дню барьеров тут нет. Планка опущена ниже плинтуса.

Я упоминал, что чеченцев выбрали на роль внешней угрозы. Но любая разведка за границей непременно нарушает местные законы, стараясь не попадаться. Такова уж ее функция. У себя законы положено соблюдать. Чуждых чеченцев ФСБ с братской помощью МВД, ГРУ и армии тут же начала испытывать электричеством и дыбой. Ей-богу, афганцев так не пытали, ответственно заявляю! За несколько лет эта захватывающая дух практика укоренилась во многих головах, благополучно вернувшихся из кавказской командировки в родное управление. И ее перенесли в наши города самым естественным образом.

Следующим этапом стало ТВ-6. За открытыми угрозами журналистам, наружным наблюдением «в бампер» последовали избиение соведущего «Без протокола» Ильдара Жандарева, взлом квартир Игоря Иртеньева и Виктора Шендеровича. Последнему на обоях поставили отпечатки ботинок, будто кто по стенам бегал. В этом году репортеров центральных телеканалов у решетки Белого дома сотрудники ФСО избивали уже открыто.

После «Норд-Оста» обозначилось некое творческое начало. Травить людей стали не скрываясь. Серия недавних отравлений журналистов и политиков вообще требует отдельного исследования. Пытки и убийство человека, не похожего на Пуманэ, стали апогеем. Его охаживали палкой, а по коридорам бегали ошалевшие от предчувствия счастья начальники.

Я понимаю: руководство, помня о старых временах, требует советских результатов. А взамен лишь отменило ответственность. Ну что делать, если в Уголовном кодексе про журналистов и политиков ничего не сказано, а прослушки в суд не понесешь? Наступает эпоха так называемых простых решений — дать в морду, отравить, перехватить на маршруте и засадить в КПЗ по сфабрикованному обвинению, спровоцировать на конфликт и арестовать за нападение на сотрудников, завести на близких дело и тихо радоваться. Все это от бессилия оперсостава и профнепригодности руководства.

Вы скажете: какие же это чекисты? Это менты! Именно. Последнее время действительно наблюдаются деградация методов отечественных спецслужб и частичный их переход к апробированной практике МВД. Не отсюда ли характерные ранее лишь для милиции разгильдяйство, небрежность в выполнении работы? В сентябре сервер «Новой газеты» поставили на СОРМ-2 (система оперативно-разыскных мероприятий), наша электронная почта перлюстрируется. При этом нам на полчаса отрубили выход в интернет и совершили ряд таких проколов, что фактически предупредили редакцию о тайном мероприятии. Какой смысл прослушивать человека, если он знает, что в эфире не один? Не было такого в СССР.

Бестолковщина, некомпетентность и путаница воцарились в стенах, где основой работы должен быть скрупулезный сбор уликовой базы с реализацией дела в суде. Эти профессионалы убивают важнейших свидетелей по делу и объявляют врачей гуманитарных миссий в розыск как террористов. Случается, делают начальниками управлений своих шоферов или по три раза официально заявляют о смерти одних и тех же преступников. А когда ожившие бандиты захватывают у них под носом целые города, они ищут виноватых среди ментов. Если их посылают разбираться с крупным терактом, они впадают в коматозное состояние. Они дискредитируют свои погоны и саму страну. Вместо КГБ СССР сколотили недействующую модель. Муляж.

Что они построили? Что мы получили в результате решительной попытки возродить былую славу и мощь КГБ СССР? Наши спецслужбы научились действовать вне закона и инструкции. Они утратили роль интеллектуального центра, но стали частью единого силового комплекса политического подавления вместе с прокуратурой и судами. Привлеченный к политическому процессу, этот комплекс получил перспективу развития в полноценный политический субъект. Такого в России не было со времен Сталина. В реальной антитеррористической борьбе, под которую, собственно, она и заточена, ФСБ успехами не богата.

И самое важное: до сих пор ее не перепрофилировали для борьбы с главными угрозами современности. В последние месяцы, правда, происходят некоторые изменения в нужном направлении. Но такие же половинчатые и осторожные, как и другие реформы Путина. Бороться с неудачами решено резким увеличением бюджета спецслужб. Но деньги и эффективность не находятся в прямой зависимости. Чеченские полевые командиры и израильские спецслужбы это не раз демонстрировали.

Не будучи в состоянии решать свои задачи в заданных правилах, апологеты нового мифа пытаются переделать эти правила под себя: изменить законы, политическую структуру, информационное поле. Выброшенный на берег советский кальмар не хочет назад, в море забвения. Он пытается изменить под себя среду. Вернуть СССР.

Рано или поздно России все равно придется строить новые, современные спецслужбы. Ими не будут гордиться, но с ними станет спокойнее. Есть ли у нас нелегальные организации, достойные внимания? Полна коробочка! Наркомафия; террористические организации; коррупционные структуры, сросшиеся с оргпреступностью (только в этой части!); нацисты; тоталитарные секты, наносящие вред психическому и физическому здоровью граждан; националисты, разжигающие этнические конфликты.

Для этой борьбы понадобятся совершенно новые люди, которые реформируют спецслужбы, забыв позорный нынешний период. Преодолевая ведомственное возмущение, они ограничат сферу своей деятельности узкими рамками компетенции и закона. Они отделят следствие от оперативного процесса, возродят процедуру на новом уровне. Им придется полностью обновить понятийный аппарат чекистов и систему внутренних приказов.

Мне хочется верить, что мой сын, услышав словосочетание «российские спецслужбы», вспомнит операции типа «Чистые руки» в Италии, а не прилипшие к столу следователя кровавые клоки волос.

 

(Полный вариант материала — на сайте www.NovayaGazeta.ru)

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera