Сюжеты

ЗНАЙ НАШЕГО «БРАТА»

<span class=anounce_title2a>КИНОБУДКА</span>

Этот материал вышел в № 77 от 18 Октября 2004 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

Одна из самых больших кинозагадок 90-х — все, что приключилось вокруг фильма «Брат». Если говорить о «потерянных фильмах», то именно «Брата» надо бы признать наиболее утраченным. Вот как ни странно. Несмотря на сотни тысяч легальных и...

Одна из самых больших кинозагадок 90-х — все, что приключилось вокруг фильма «Брат». Если говорить о «потерянных фильмах», то именно «Брата» надо бы признать наиболее утраченным. Вот как ни странно. Несмотря на сотни тысяч легальных и миллионы пиратских кассет. Несмотря на то что это чуть ли не единственный новорусский фильм до «Ночного дозора», к которому подходит очень ценимое и редко употребляемое на Западе определение «культовый» (каковым у нас швыряются бездумно и не по праву). Несмотря на то что благодаря «Брату» появились единственный — тут уже без оговорок — российский культовый киногерой 90-х Данила Багров и единственный российский культовый актер 90-х, наш собственный Джеймс Дин — Сергей Бодров-младший.

Парадокс, но фильм и его герой оказались «потерянными» именно потому, что стали культовыми.

К 1997-му, к моменту сотворения «Брата», его автор Алексей Балабанов оставался классическим «режиссером для избранных». Его фильмы по Беккету и Кафке — «Счастливые дни» и «Замок» — видели редкие зрители. «Брат» сделал его самым известным в народе режиссером поколения 90-х — и уже одно это понудило даже умных зрителей воспринять фильм как явление исключительно популистское, отразившее чаяния масс, в том числе реваншистские (по отношению к чеченцам, шире — кавказцам, мафии и новым хозяевам жизни).

Сам Балабанов способствовал именно такому пониманию фильма, высказываясь в кулуарах по отношению к тем же кавказцам вполне в духе своего героя. Спустя год он выпустил фильм «Про уродов и людей», и тогда-то некоторые начали догадываться, что к высказываниям этого постановщика не стоит относиться слишком нервно. Стало ясно, что он редкий кинематографист, обладающий талантом к художественной провокации, каким прежде славились только представители арта (в наших краях — Бренер и Кулик). Но «Уроды и люди» только укрепили устоявшееся отношение к «Брату» как к хиту для масс. Вот «Уроды» — фильм серьезный, фестивальный, имеющий отношение к киноискусству. А «Брат» — так.

Между тем теперь почти не сомневаюсь, что в представлениях самого Балабанова все было наоборот: именно «Брата» он замышлял как фильм серьезный, авторский, а «Про уродов и людей» — как стилистическое дуракаваляние: изысканное, артистичное, но не более того.

«Про уродов и людей» — провокация даже по жанру: подобный жанр в кинематографе — что снежный человек в природе. Балабанов придумал ироничнейшую историю о банде подпольных порнографов, специализирующихся на съемках «порки» в момент смены веков, девятнадцатого — двадцатым, в некоем беккетовско-кафкианском городе. Ему удался классический ход провокатора: он расколол аудиторию на яростных противников, кричавших, что более мерзкого зрелища наше кино еще не порождало, и горячих сторонников, увидевших в фильме глубокий анализ мелкобесовщины.

Кроме того, Балабанов затронул такое количество животрепещущих для интеллектуалов тем (Кафка — раз, порок — два, конец века и рубеж времен — три, зарождение кинематографа — четыре и т. д.), что попросту принудил аудиторию искать шифры и изобретать трактовки. Самой эффектной из них стала та, что это фильм об изначальной связи кинематографа с пороком.

Про «Уродов и людей» — спрашивал — почти не знают те новые киноманы-тинейджеры, которые сейчас заполняют кинозалы. Может, оно и к лучшему — «малы ишшо». Но потерянным этот фильм не назовешь. Это настолько стилистически совершенное (один окрас кадра а-ля старинный бромпортрет чего стоит) и смешное произведение, что, придет надобность, о нем вспомнят.

 

Случай с «Братом» тяжелее, потому что фильм был понят аудиторией с точностью до наоборот — и такая традиция его прочтения укоренилась, похоже, навсегда.

Главный кошмар: аудитория расценила Данилу Багрова (и в результате навязала такой имидж самому персонажу) не просто как героя нашего времени, а как Героя с большой буквы, нашенского фирменного Супермена. Общее настроение пару лет спустя после выхода картины выразила одна массовая газета, затеявшая собственную рекламную кампанию со слоганом, который довел до икоты: «Путин — наш президент, Данила Багров — наш брат» (надо было додуматься так уязвить живого президента: поставить его на одну доску с персонажем!).

Полагаю, что «отцы» Данилы — Балабанов и его продюсер Сергей Сельянов — были поначалу озадачены такой реакцией на своего героя. Если пересмотреть «Брата» взглядом свежим и непредвзятым, легко заметить, что фильм-то о другом.

О персонаже трагическом. Трагически инфантильном и одиноком, отчаянно пытающемся найти хоть какую-то опору в жизни и какой-то смысл. О человеке без памяти и свойств. О новом российском «потерянном поколении». О нации, которая опять стала представлять собой чистый лист бумаги.

В данном случае речь, конечно, не о всей России и не всей нации, но о ее большинстве. Ее основной массе — представителях неинтеллектуального городского населения.

Во-первых, важно, что у героя нет прошлого. Фактически не было отца. Не будем говорить об «утрате корней», поскольку всякий разговор о корнях в России политически окрашен, скажем о разрыве линии развития. Понятно, что герой тянется к негодяю-брату, даже понимая ему цену, потому что тот — замена отцу. Впрочем, у героя есть нечто важное в прошлом (война), но вспоминать о ней он не желает. Он эту войну вытеснил. Она ушла в подсознание, которое берет свое, — потому он так легко и беззаботно убивает.

Во-вторых, ему вообще необходимо хоть за кого-то или что-то зацепиться. Анекдотично и трагично, что в итоге, не сойдясь по разным причинам ни с любовницей-вагоновожатой, ни с братом-Сухоруковым, ни с Немцем-Кузнецовым, он ищет последней встречи с абсолютно равнодушной к нему наркоманкой Кэт. И дает этой кретинке кучу денег. Больше никого у него нет.

В-третьих, речь в «Брате», в конечном счете, именно о жажде национальной самоидентификации, попытке героя ощутить себя колесиком и винтиком — не общепролетарского, в данном случае, но общенационального дела. Все те не столько ужасные-опасные, сколько глупые слова, которые герой произносит по адресу кавказцев, евреев и американцев, можно трактовать как попытку определить группу своих. Методом исключения. Мы не кавказцы. А кто? Черт его знает. Никакой общности в фильме нет. Братки не нация, и герой их не любит. Поиск идентичности при отсутствии каких бы то ни было опор приводит только к немотивированной ксенофобии. Что до русских, то единственным классически литературным русским в фильме оказывается Немец — это не случайно.

В-четвертых, забавный случай с «Наутилусом». То, что Багров Бодрова слушает «Наутилус», как минимум нелепо. Эта команда для него старовата, она из 80-х, а не его 90-х. Но… «это многое объясняет». С одной стороны, несоответствие Багрова и «Нау» — лишнее свидетельство инфантильности героя-убийцы. Слушает интеллигентский «Нау», но не слышит. Убил двоих — и тут же с радостью заговорил со случайным, дрожащим от страха свидетелем преступления про Бутусова. С другой стороны, важно понять, что герою «Брата» не нужен именно «Наутилус». Он искусственно ищет себе зацепку. Ищет своих. Он пытается зацепиться за этот «Нау», как за наркоманку Кэт. Ведь про «Нау» он узнал случайно: забрел на площадку, где снимался их видеоклип, — ну и решил потом выяснить, из-за чего подрался с охранником.

 

Что вырисовывается из всего этого? Что Данила Багров все-таки хороший русский мальчик, который просто попал в поганую временную ситуацию. То, что он хороший мальчик, видно уже по тому, что он не идет ни в менты, ни в бандиты. Деньги, хорошая одежда ему не нужны. Он не буржуазен (бандиты мелкобуржуазны). Он именно что человек без свойств: без души, мыслей, корней, жадности. Он действует как зверек. Писали, что он вариант Робин Гуда, но он скорее Иван-дурак, вдруг ставший Робин Гудом. У Робин Гуда была своя идеология — у него идеологии нет, фразочки по поводу наций (повторяю) не идеология, а инфантильность и стремление найти опору.

На самом-то деле фильм (вопреки провокативным заявлениям Балабанова), по мне, даже чересчур моралистичен. Персонаж Бодрова стреляет мерзавцев, но так привык применять оружие, что в конце калечит не бандита: коли ты (мораль фильма) начал проливать кровь, то остановиться уже невозможно.

Тем не менее аудитория умудрилась не заметить ни ошибок, ни инфантильности, ни одиночества, ни растерянности героя. Она увидела в нем образец для подражания. Данила Багров стал знаменем чуть ли не фашистов.

В итоге отцы-создатели «Брата» — Балабанов с Сельяновым — поняли, что публика клюнула прежде всего на слова Данилы «скоро всей вашей Америке кирдык» (обращенные, чего аудитория тоже не заметила и что тоже иронично характеризовало героя, к обкурившемуся французу).

Во втором фильме они уже осознанно сотворили из Данилы Багрова Народного Героя, Русского Мстителя, не устояв перед искушением погнаться за популярностью и кассой. Одинокий, растерянный человек стал вдруг выразителем идеологии новых российских мальчиков. Так «Брат», его герой и его смыслы оказались окончательно потеряны даже его создателями.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera