Сюжеты

ЧЕЛОВЕК СТАИ

<span class=anounce_title2a>ЛЮДИ</span>

Этот материал вышел в № 80 от 28 Октября 2004 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Птицам тверских лесов сегодня тяжело. Охотники и браконьеры готовы стрелять по всему, что движется. Но Виктор, бывший фермер и заядлый охотник, который и в эту осень кладет сруб в тверской деревне Мамоново, на глухарей больше не охотится....

Птицам тверских лесов сегодня тяжело. Охотники и браконьеры готовы стрелять по всему, что движется. Но Виктор, бывший фермер и заядлый охотник, который и в эту осень кладет сруб в тверской деревне Мамоново, на глухарей больше не охотится. Четыре года назад на коленях Виктора сидел глухарь и токовал. Это событие в жизни тверского мужика произошло благодаря человеку, живущему в этой же деревне.

 

С рокотом среднего трактора трясется чудо техники 60-х — холодильник «Север». А голова упирается в объемные мешки с сушеными белыми грибами. Забористый грибной дух танцует от печки до дверей. Из стенных щелей торчат серые, черные, рябые птичьи перья. Редкая мебель — бегемотообразный комод со стертой полировкой, полурассохшийся платяной шкаф, пара лежаков — лишь дополнение к интерьеру этой деревянной хибары с выкрашенной в синий цвет верандой на краю глухой тверской деревушки.

В какой-то момент мне кажется, что я нахожусь не в доме перед сосновым бором, а в гостях у лешего. Но вместо лешего с мягкой улыбкой московского интеллигента XIX века с высоты немалого роста на меня взирает Сергей Павлович Кирпичев. Известный, хоть и в достаточно узких кругах, орнитолог. Кандидат биологических наук. Человек-глухарь.

Этим летом он 93 дня провел в лесу с глухариной стаей.

 

В полете глухарь развивает скорость до 90 км/час. На двенадцатиметровую сосну Сергей Павлович взбирается гораздо медленнее. Никакого ухарства. Его движения скупы и размеренны. Примерно так же экономно он двигался еще полчаса назад в пределах узкой кухни, от газовой плитки до разделочной доски. К корму для глухарей он подходит гораздо ответственнее, чем к собственному завтраку.

— Стар я для роли Тарзана, — доносится из-под верхушки сосны грассирующий голос орнитолога.

Ножовка вгрызается в дерево. Ветки с пушистой сосновой хвоей плавно пикируют к корням.

Прикрепленные к зеленой сетке вольера ветки сосны и ольхи. Мох на полу. Появление Кирпичева как человека леса в вольере не вызывает ни тревоги, ни даже любопытства. Лишь упитанная глухарка распускает хвост и отгоняет от занятого ею пятачка свою пернатую товарку.

— Я раньше никогда не думал, что у самок глухаря может быть мужской характер, — с нежностью замечает Кирпичев. — Какие-то удивительные самки в этом году. Выпустить бы сейчас глухарей в лес, на волю, и продолжить наблюдения. Но такая дикость, такое браконьерство вокруг.

17 августа Сергей Павлович Кирпичев вынужден был завести глухарей в вольер. Открывался сезон охоты, и рисковать жизнью птиц ученый не мог. С того дня у глухариной стаи остается единственный кормилец — орнитолог Кирпичев.

Я стою перед вольером и стараюсь не делать лишних движений. А Сергей Павлович таскает в вольер ветки с хвоей, яблоки, черноплодную рябину, зерна пшеницы.

— Ам-ам-ам, — издает Кирпичев внутриутробный звук и монотонно стучит по алюминиевой миске.

Два черных глухаря-красавца и десять пестрых самок поочередно вытягивают свои клювы к ладоням единственного из их стаи человека. А одна из самок, которую Кирпичев называет говорящей, не только реагирует на его зов, но и пытается ему ответить на известном только глухарям языке.

Человеком стаи Сергей Павлович стал еще за 25 дней до рождения птенцов. Две стержневые самки еще меланхолично сидели на кладках, а человек-глухарь уже искал с будущими птенцами общий язык.

Пройдут недели короткого лета на самой южной окраине зоны вечной мерзлоты в европейской части России. Седой человек в очках и вытертой ковбойке будет стоять посреди стройных сосен и кривой ольхи. А уже пятикилограммовые дикие птицы на полном ходу будут лететь по первому зову прямо в его улыбающееся лицо, отворачивать за один метр и садиться. Сзади, сбоку, на деревья.

— Глухарка любила садиться на эту кучу дров, — Кирпичев показывает на сваленные неподалеку от дома сучья деревьев. — Взрослеющие птенцы искали в траве насекомых и растения. Как она разглядывала в зарослях подкрадывающуюся кошку, до сих пор ума не приложу. Но факт остается фактом. Глухарка подавала сигнал тревоги. И весь выводок за ней взлетал на деревья. Если приближался беркут, то стая, наоборот, пряталась в траве.

Сергей Павлович улыбается. Он всегда улыбается, когда говорит о глухарях. Через минуту Кирпичев снова хмурится, и на его лице снова проступают раздражение и усталость. Да, ночевки у костра с глухарями и сама жизнь отшельника даются в семьдесят один год непросто.

— Работа нервная, — продолжает рассказывать он, хотя чувствуется, как хочется ему отдохнуть от моих расспросов. — Птенцы разбредаются по лесу. Надо их собрать. Я, конечно, для птенцов, как самка. Но заменить ее могу только процентов на десять, какими бы знаниями я ни обладал. За ее плечами — тысячелетия эволюции. И мне приходится решать проблему и ее поведения.

Это было нелегко. Методика Кирпичева складывалась не за один год. Самка-глухарка сразу видела в ученом-экспериментаторе готового к любовным играм глухаря. Звуковыми сигналами он приучил ее к тому, что она начала его воспринимать как птенца из выводка. Бросить часть выводка глухарка не могла, и она не отходила от Кирпичева ни на шаг. С помощью же имитации сигналов самки Кирпичев добился, что птенцы его стали воспринимать как самку-мачеху. Лишь небольшая часть подросших самцов относилась к нему как к противнику по половому признаку. Он же с ними, как ни крути, из одного выводка.

За разговорами мы не замечаем нашествия. Деревенские коровы вальяжно вламываются через хилую загородку на территорию питомника и движутся в сторону вольера. Кирпичев хватает палку и, как задиристый глухарь крыльями, молотит ею воздух, пока мычащие нарушители не спеша не уберутся восвояси.

Защищать глухариную территорию от крупных рогатых, собак, кошек для Сергея Павловича — дело привычное. В начале 90-х ему и самому пришлось защищаться. От двуногих.

Тогда вся страна искала спонсоров. «Попал» на спонсоров и кандидат наук Сергей Кирпичев. Представители одного из почивших сегодня банков оказали через посредника, ученого-клерка, ученому-практику Кирпичеву услугу. Взамен от него потребовали уважения — дом с прохудившейся крышей и все 2,5 гектара экспериментального участка. Кирпичев подал в суд. Но «быки» на «БМВ» оказались оперативнее нашей юстиции.

Перед визитом «гостей» Сергей Павлович укрепил веранду металлическим листом. Руками, которыми строил вольер и собирал моделирующий физиологию глухарки-наседки инкубатор, зарядил картечь в патроны для ракетницы. Долго ждать не пришлось. Налетчики трясли помповыми ружьями, громко ругались, но дальше изгороди не двинулись. Перспективы картечины в лоб в конце концов перебороли желание задарма обрести фазенду в дорогостоящей тверской глухомани.

Спустя годы почему-то именно гонцы от банкиров чаще всего наносили визиты на глухарятник. Их интересовало разведение глухарей в коммерческих целях. Один такой шустрый даже увез кассету, где была снята на видео методика общения Кирпичева с глухарями. И при этом не заплатил за многолетний труд ученого ни копейки.

— А если он уже начал разводить глухарей по вашему методу? — вырывается у меня.

— Да ради бога, — бросает Сергей Павлович, — они даже фактор беспокойства с птиц снять не смогут! Только глухарей жалко, загубят их. Это же дикая птица, а сколько раз с ней пытались работать как с домашней. Нет, определяет только многолетний опыт полевых наблюдений.

Опыта полевых наблюдений Кирпичеву не занимать. Эволюция глухаря стала для Сергея Павловича делом жизни, ради которого ему приходилось этой жизнью рисковать.

В середине 80-х Кирпичев отправляется в Приамурье изучать места концентрации каменного глухаря. На снегоходе «Буран» его забрасывают на притоки реки Бурея за 150 километров. Выходить приходится на лыжах.

Неприятности начинаются на первом же переходе. Кирпичев налегке пробивает лыжню на 15 километров, возвращается, забирает снаряжение и материалы, покидает район наблюдений, переваливает за сопку и не может найти зимовья, которое он отметил еще с «Бурана». Темнеет. Обледенелый наст даже не трещит под лыжами. Мороз переваливает за полста. Из замерзших веток кое-как удается развести костер. На морозе Кирпичев проводит 28 часов, морозит плечевые суставы. Спасает его жилетка из шкуры кабарги. А зимовье осталось чуть-чуть в стороне.

— Я его нашел только со следующим рассветом, — вспоминает Сергей Павлович, глядя на разгорающуюся печку. — Задневал, отогрелся, отоспался, пожарил оленину, которая оставалась от охотников.

Последний станок, расстояние от зимовья к зимовью, достался Кирпичеву тоже нелегко. В конце тридцатикилометрового перехода была только одна мысль: «не дойду», пока он не увидел горящий в зимовье огонек. Там его ждали люди.

— Фантастические все-таки получились результаты этим летом! — неожиданно восклицает Кирпичев.

— Какие? — недоверчиво спрашиваю я.

— А содержание вне вольера на протяжении всего роста птенцов — это вам не результат? — вскидывается Сергей Павлович. — Они же развивались в лесу, в естественной среде. Они получили от самки все оборонительные реакции, которые им пригодятся в самостоятельной жизни. И еще удалось разработать соединение в одном выводке разновозрастных птенцов. Я взял и пришпилил к глухарке птенцов инкубационных. Теперь я знаю, как добиться того, чтобы глухарка выращивала не 12 птенцов, как обычно. А пятьдесят. Шестьдесят. Сто. Любую дикую выводковую птицу можно сохранить для человечества таким способом. Дрофу в степи. Улара в горных цепях. Что мешает нашим нищим карачаевцам заняться у себя на Кавказе стаей в сто или двести уларов — птицы ценнейшей?

— Как вам удалось пришпилить самке посторонних птенцов? — не унимаюсь я. — Ведь сами же говорили, что глухарь — птица дикая.

— Глухарка считать, конечно, не умеет, — усмехается Кирпичев. — Но умеет различать их по звуку. Я усадил птенцов вокруг глухарки и делал все, чтобы она привыкала к их голосам. Как Газманов приручал электорат.

Я все-таки никак не могу привыкнуть к неожиданным поворотам мыслей Сергея Павловича.

— Помните, Газманов пел перед прошлогодними выборами: «Единая Россия», «Единая Россия»… — поясняет Кирпичев. — А если вам еще под эту музыку постоянно показывают определенный образ по телевизору, то будьте уверены: большинство крестик поставит в нужной клеточке. В биологии есть такое понятие — импринтинг. Это звуковое восприятие и визуальное запечатление при наличии чувствительного периода. Чувствительные моменты есть и у человека.

— Хотите сказать, что мы весь период с начала реформ находимся в чувствительном периоде? — спрашиваю я.

— Пиаровские кампании для народа и есть периоды повышенной чувствительности, — чеканит каждое слово Кирпичев и неожиданно обрывает тему: — Пусть этим занимаются психологи. А моя задача — введение диких птиц в культурный ландшафт человека. Я хочу, чтобы в следующих поколениях эти птицы положительно относились к человеку и созданному им ландшафту.

...Человек-индивидуум, потребляет ли он наркотики или не потребляет, алкоголик он или трезвенник, раньше или позже все равно уйдет на погост, — говорит биолог. — Но человечество как вид может сохраниться как можно дольше, если сохранит окружающую среду и разнообразие биологических видов. Наша Россия перед Америкой, Европой, Китаем имеет одно преимущество — пространство. У нас хватит территории. Только хватит ли разума?

 

Наступает ночь. Мы выходим во двор. Гигантским волчьим глазом горит на небе полная луна. Тишину нарушают лишь скрежет лесозаготовительной техники и грохот падающих стволов. За речкой, на водоразделе, на примыкающей к Селигеру и истокам Волги территории, фактически в сердце России, продолжается интенсивная вырубка лесов.

Сергей Павлович морщится и с проклятиями возвращается в дом. Ему больно. Расстояние от всех этих законных, полузаконных и совсем незаконных делянок до леса, где рождаются и в первый раз взлетают его глухари, сокращается с каждым днем.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera