Сюжеты

ТЕЛЕЧУВСТВИЕ

<span class=anounce_title2a>ТЕЛЕРЕВИЗОР</span>

Этот материал вышел в № 80 от 28 Октября 2004 г.
ЧитатьЧитать номер
Политика

Человек не может жить, не имея завтрашней радости, не имея надежды. Человек не может ждать завтрашней радости и даже совсем маленькой надежды в состоянии животного страха, истерики, ненависти. «Общий человек» (термин социологов) приходит с...

Человек не может жить, не имея завтрашней радости, не имея надежды. Человек не может ждать завтрашней радости и даже совсем маленькой надежды в состоянии животного страха, истерики, ненависти. «Общий человек» (термин социологов) приходит с работы, достает из холодильника какую-нибудь дрянь, щелкает пультом — и нет человека. А он где? Он в бесконечно клонируемых спецназах, бьет ботинком «чеха», он еще все время там, где маньяки и людоеды, где изувеченные малыши… Он потом выходит на улицу и самого себя боится: может кого-то убить, страшится быть убитым….

Много неадекватных людей. После бесланской трагедии их стало очень много. Они такими стали, потому что были телезрителями? Мы пытаемся осмыслить сложившуюся ситуацию вместе с кандидатом психологических наук, ведущим специалистом Института групповой и семейной психологии и психотерапии Екатериной МИХАЙЛОВОЙ.

 

— Екатерина Львовна, я в машине слушала по радио разговор Александра Гордона с людьми, которые звонили для того, чтобы обсудить происходящее уже не вокруг них, а в них самих. И вот Гордон сказал удивительную вещь, над которой я не перестаю думать, хотя уже прошло прилично времени. Это не цитата, потому что я его не записывала, но за смысл ручаюсь, — прозвучало примерно вот что: не в том дело, что показывают вам, а вот какого черта вы все «пялились на этих маленьких, несчастных, окровавленных детей?». Шокирующий такой окрик, вынуждающий оправдываться — да разве мы пялились, нет, мы сопереживали, сочувствовали, мы… И разве это не нормально, что страна замерла?

— Конечно, это нормально, что смотрели, были включены, и нормально, что эта информация была. Телевидение как явление существует по своим законам. Кроме отражения событий, которые на данный момент происходят, оно должно чем-то заполняться. И оно движется туда, куда дальше уже просто нельзя, и тогда в психике людей очень быстро и незаметно рушится рубеж переносимого.

Телезритель неожиданно для самого себя доживает до притупления собственных чувств. Либо эти чувства гаснут, либо они вообще перерождаются. Происходит такая шоковая отключка: Я НИЧЕГО НЕ ИСПЫТЫВАЮ от тех же кадров, которые так сильно выбили меня из колеи. Это — защитное бесчувствие. А кадры все шли и шли, затяжная такая шла отработка темы, не знающая ни меры, ни такта. И они фиксировали человека в точке, в которой находиться ему уже было невозможно, он вынужден был что-то делать либо внутри себя, либо в источнике.

— Человек не может долго находиться в безвыходной ситуации, ему просто не хватает сегодня психологического кислорода. Телевизор как будто показывает какие-то выходы. Вот усиливается вертикаль власти, вот приезжим объявлен бой, вот вам вообще просто «Дом-2». Но ведь никто уже, ни один человек здравомыслящий не верит в то, что это все имеет хоть какое-то отношение к безопасному будущему. Что остается? Защитное бесчувствие, как говорите вы, но это же вообще не выход, долго так не протянуть.

— Конечно, телезритель найдет выход непременно, но не факт, что это будет путь прямой. Он может выйти в агрессию. Вот, кстати, знаете, в первые дни бесланской трагедии те, кто был за рулем, наблюдали небывалую даже для Москвы агрессию водителей. Это и злоба, и тоска, и бессилие, и во многом это состояние навеяно было динамикой телевизионной реальности. Понимаете, большие катастрофы, несчастья включают сильные переживания, связанные с незащищенностью, с хрупкостью человеческого существования.

— А потом основной темой, телевидения становятся крутые спецназы и маньяки. Вы заметили как этого всего стало много?

— Понимаете, либо вы смотрите то, что смотреть уже невозможно, — это ваш выбор. Я смотрю и, значит, поддерживаю то, что во мне происходит. Вы тогда должны себе признаться в том, что телевизор имеет на вас гипнотическое влияние. При любой автокатастрофе, к примеру, есть люди, которые останавливаются, забывают про свои дела и смотрят, — зрелище трагедии действует на них гипнотически. Все сцены насилия, травли, ужаса, когда и смотреть невозможно, но и не смотреть невозможно. Люди могут задать вопрос: «А зачем мне это все время показывают?». Но могут поставить его и иначе: «А почему мы сами не можем от этого уйти?».

— Почему?

— Да потому, что это воронка для слива накопившейся агрессии. Находясь внутри этой ситуации, пусть даже и виртуально, человек непременно что-то с собой делает. Он невольно подключается к глубинным чувствам отчаяния и беспомощности. Ничего нельзя сделать! Ни-че-го… Ни героизм, ни добрая воля — ничто не поможет! Очень же сильно звучало: жертвы — мы! Обреченность такая: кролики, которые смотрят на экран, как на удава… А жертвы внутренне не могут сопротивляться.

— Ну можно заняться аутотренингом на специальном митинге или на митинге внутреннем, то есть в разговоре с самим собой.

— Все это по большому счету не сопротивление насилию, в том числе насилию над собственным восприятием виртуальной реальности. Когда способность восприятия насилуется, она в итоге подвергается той силе, которая слишком со многим соединяется, особенно в тех культурах, в которых в течение многих поколений было много насилия во всех звеньях — от детского сада до государственного уровня, на всех уровнях. Человек в итоге присоединяется либо к агрессору, либо к жертве.

— А третьего не дано?

— Есть еще спасатели, спасители, но они сближаются в итоге с фигурой агрессора. Жестокая это, может быть, вещь — то, что говорю сейчас я, но не стала бы я переоценивать наше телезрительское сострадание и сочувствие наше.

— Но ведь это было!

— Да. И все-таки мы более склонны к страху и гневу.

— Боимся и разрушаем? Телевизор нам врет, в телевизоре врут, генеральный прокурор на глазах у всей страны врет президенту… А мы тоже врем самим себе. Да? Легко же в едином порыве вырастить ярость благородную? И пусть она вскипает… Это мощный выход, облегчение.

— Единый порыв — это измененное сознание. Всегда. Гневно клеймить, всенародно требовать — все это оборотная сторона бессилия. И вот это смотрение в телевизор, ожидание, к чему он нас еще призовет, — это и есть, по сути, примыкание к коллективному. Это примыкание происходит по той простой причине, что индивидуально ты чувствуешь себя жертвой массовой бойни. Эмоционально человек перестает ощущать свою собственную ответственность.

— Как избавиться от этого гипнотического телевлияния?

— Людям сегодня, как никогда, очень важно научиться контролировать уровень собственной истеричности. Можно же не только бояться и разрушать, если взять и обратиться к реальности не виртуальной. Обратиться к тому, за что ты пока еще реально отвечаешь сам. Я знаю людей, которые в моменты своих невероятных жизненных потрясений отправляли теплые короткие открытки всей своей родне и друзьям. Кто-то каждый вечер читал своему ребенку «Войну и мир». То есть человек прикасался к чему-то, что больше, чем он сам, и через это правильно располагал вокруг себя чувства в момент, когда казалось, что мир сошел с ума…

— Под булгаковским абажуром сидел.

— Сидел под абажуром, внутренне себя сохранял. Вокруг выстраивается психологически здоровая атмосфера. Можно взять и повиниться перед теми, перед кем давно стоит это сделать, поблагодарить тех, кого есть за что благодарить. Вымойте окна сами, даже если у вас есть прислуга, сделайте что-то, что сделает реальность чуть лучше, чем она есть. Лучше и чище. Поставьте на берег нормальной жизни хотя бы одну ногу. Напиться, присоединиться к каким-то массовым вещам, к агрессии против кем-то указанных врагов — да, конечно, это проще… Но согласитесь тогда с тем, что все мы просто биомасса…

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera