Сюжеты

МАЯТНИК ОБЩЕСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ: ОТ СИМПАТИИ К АПАТИИ

<span class=anounce_title2a>ТЕЛЕРЕВИЗОР</span>

Этот материал вышел в № 81 от 01 Ноября 2004 г.
ЧитатьЧитать номер
Политика

За последние десять лет доверие населения к четвертой власти подорвано, как и доверие к власти в целом. Недоверие вызвано прежде всего поведением телевидения. О причинах в интервью «Новой» рассказал социолог Борис ДУБИН («Левада-Центр»). —...

За последние десять лет доверие населения к четвертой власти подорвано, как и доверие к власти в целом. Недоверие вызвано прежде всего поведением телевидения. О причинах в интервью «Новой» рассказал социолог Борис ДУБИН («Левада-Центр»).

 

— Насколько общество доверяет СМИ?

— По нашим опросам, скорее не доверяет, чем доверяет. От 40 до 50% и доверяют, и не доверяют. К СМИ привыкли, но привыкли и к недовольству ими. Брюзжат, а телевизор смотрят каждый день от 3 до 4 часов, по субботам и воскресеньям — от 4 до 5. И несмотря на недовольство, большая часть опрошенных — 42% — считает, что самыми интересными газеты, журналы, телевидение были не во времена перестройки (так сегодня думают лишь 11%), не в Советском Союзе (28%), а именно сейчас.

— То есть в 2004 году, а не при Гусинском, не при Березовском?

— Народ так не делит. И даже не видит между ними большой разницы.

Юрий Левада писал о «зрительской демократии» — можно говорить об обществе телезрителей, которые свою социальную и политическую жизнь, Россию как некое целое видят только на экране.

— А как люди воспринимают то, что на ТВ постоянно присутствует президент?

— К нему большинство россиян относится без раздражения. Нельзя сказать, что они много о нем знают, но, похоже, это россиянам и не нужно. В этом смысле фигура президента — виртуальная. Такая же, кстати, как и символы православной церкви. В церковь не ходят, милостыню не подают, «ксенофобичны» так, как атеистам не снилось, а считают себя православными. Президента тоже нет возможности увидеть в реальных делах, даже в поворотные моменты. Только через какое-то время фигура власти опять возникает на экранах.

Есть, конечно, и другие реакции. Молодежная, более взыскательная, аудитория смотрит ТВ после полуночи, в основном кабельные платные каналы, где, к счастью, президента нет. В конце концов они вовсе уходят от ТВ или смотрят его очень выборочно. Образованная часть аудитории с конца 90-х годов явно вернулась к радио: независимые станции оказываются разнообразнее, культурнее. Эта часть аудитории слушает «Свободу», иногда — по старой памяти — «Эхо Москвы», по ТВ смотрит Euronews. Эти люди будут больше уделять времени газетам, чем большинство публики. А из газет — предпочитать независимые. Это более подготовленная, квалифицированная часть публики, но она неизбежно составляет в нынешней России меньшинство.

— Сколько процентов от всего населения?

— Думаю, на круг 10—15% независимых радиослушателей и читателей газет есть. Но они предпочитают в большие стаи не сбиваться, и тиражи газет соответствуют величинам этих групп. Иное дело зрители двух первых каналов — до 90% населения.

— Потому, когда говорят о недоверии к СМИ, это значит — недоверие к ТВ?

— Конечно. За 90-е годы большинство населения отошло от чтения центральных газет, к которым было привязано в позднесоветские и перестроечные времена. С 92-го народ стал расслаиваться по экономическим признакам, Москва стала сильно отрываться от России, появились проблемы доставки. Независимые газеты осели на более продвинутых аудиториях. А более широкие перешли на местные еженедельники, в которых много объявлений: где что купить, где найти работу, много развлекательной информации, скандальные новости про людей в городе. Поэтому в стране сложилась такая ситуация: местные еженедельники — на периферии, независимые газеты — в Москве, и два телеканала, работающие на всю страну. Зритель брюзжать — брюзжит, но сплачиваться с такими же недовольными, как он, напрямую, в деле не хочет. Проще сплачиваться через телевизор, через то, что далеко и нас не касается. Позитивно кооперироваться с другими никогда не было советской традицией, а сейчас ее еще меньше.

— А те, кто вышел на митинг в защиту старого НТВ? Они разочаровались в ТВ или наступила апатия?

— Во многом, конечно, апатия: заняты выживанием, зарабатыванием. Если и будут митинги, то они охватят очень небольшую часть населения. Таких людей меньше, чем вышедших против войны в Чечне. 70% россиян считают, что ее надо прекращать, до 80% ощущают угрозу терроризма по отношению к себе и своей семье, но они не выходят на демонстрации. Это не Испания, в которой после теракта на железной дороге вышли около 1 млн человек, начиная с короля и включая представителей всех властей. Более того, митинги за рубежом в связи с Бесланом были более массовыми, чем в России, хотя Россия была потрясена терактом.

У нас между эмоциональной реакцией и прямым действием связи нет. А поскольку реакция в действие не переходит, она удерживается в течение нескольких дней и забывается. Остаются какая-то тупая боль, непонятный страх, как после «Курска». Тогда у людей было очень сильное отождествление себя с людьми, замкнутыми в пространстве и оставшимися погибать. Видимо, россияне здесь притчу о самих себе увидели. Эти чувства прошли. То же — в истории с Дубровкой, то же, видимо, будет и с Бесланом. На это и рассчитывает власть, когда предпочитает не засвечиваться, потом подставлять третьих-четвертых лиц в качестве виновников, заматывать все следы происшедшего. Люди это видят, понимают, что реально повлиять ни на что не могут. Это вызывает раздражение, но его вытесняют, остается апатия.

— В одном из ваших опросов 2004 года 44% респондентов — наибольшее количество — на вопрос о том, что такое «демократия», ответили, что это «свобода слова, печати и вероисповедания». Как вы считаете, для них главное — слово или вероисповедание?

— Не думаю, что стоит полагаться на какой-то один вопрос: лучше прослеживать их в динамике и связывать с другими, которые задаются в тех же исследованиях. С одной стороны, человек догадывается, что начнут со свободной прессы, а закончат тем, что отберут все. С другой — на протяжении 90-х годов от свобод постепенно отказывались в пользу порядка и законности, полагая, что в беспорядке и хаосе виновата свобода. Не система власти, не сам характер человека, не его привычное бессилие и отказ от действия, а свобода.

По последним опросам, 60% населения не видят того, что государство ограничивает свободу массовых коммуникаций; порядка 40% (в некоторых группах — до 50% и больше) считают, что ужесточить контроль за СМИ со стороны государства было бы даже неплохо. Когда ситуация взвинчена до чрезвычайной — Дубровка, Беслан, — большинство соглашается с ограничением свободы, в том числе с прослушкой телефонов, вскрытием писем, ловлей людей на улице, обыском.

Для большинства свободы означают самые простые вещи: жить, чтобы «не доставали». Для молодежи в большой мере значима свобода выезда за границу. Для еще меньших, более активных групп, значима свобода предпринимательства. Это считаные проценты.

— На первый взгляд кажется ужасным, что 59% респондентов считают нужным закрывать СМИ в случае теракта, если они усомнились в действиях президента. Но когда внимательно читаешь вопрос, понимаешь, что иначе люди и не могут ответить: в нем содержится фраза «ради защиты от террористов». Может, общество не так уж готово к запрету СМИ?

— Никто не хочет посадить на ТВ человека с ружьем, который бы отстреливал людей, показывающих, скажем, теракты. Но и защищать свободу почти никто не собирается. Важно, признает ли население какие-то иные инстанции, кроме власти, считает ли человека как такового зрелым. Есть ведь страны, где продажа оружия разрешена. Там предполагается, что человек настолько разумен, что в 99,99% не начнет отстреливать всех в округе. У нас — наоборот. Это другое представление о человеке — маленьком, зависимом, склонном понижать запросы. Бродский говорил: не получается, возьми октавой выше. Россияне предпочитают октавой ниже.

— Насколько оправданна ложь со стороны власти? В случае дезинформации, например, о количестве заложников?

— Государственная, коллективная ложь вообще не может быть оправдана, личная — дело совести каждого. Думаю, плана воспользоваться дезинформацией как рабочим инструментом у власти не было: не надо преувеличивать ее расчетливость и согласованность. Были бардак, отсутствие реального управления, нежелание и непривычка брать на себя ответственность. В России люди не привыкли быть собранными и самостоятельными.

— У меня ощущение, что цифра поддерживалась для «минимизации» официального числа жертв.

— Только не из соображений гуманности, а из соображений шкурности — снять с себя ответственность: чтобы не было больше трупов, чем, как считается, принято в таких ситуациях.

— В этом контексте какова роль руководства каналов?

— Наши опрошенные вроде бы не собираются вешать ответственность на журналистов и их руководство. В большинстве они считают, что виноваты власть, спецслужбы, вообще силовики и президент.

— А доверие к СМИ когда было подорвано? Вы помните по опросам?

— Тогда же, когда было подорвано отношение к высшей власти, когда началось разочарование в Ельцине, а его — в реформаторах. Потом в связи с войной. Ситуация резко изменилась в 1993—1994-х годах. Нарастающий раскол между Ельциным, его командой и парламентом привел к октябрю 93-го. От него и до начала войны 94-го произошел массовый откат от власти в целом, от Ельцина. С войной пошла ложь в СМИ, это оттолкнуло от них, доверие населения было подорвано. Тогда и газеты стали недоступны, многообразие точек зрения стало не по карману. А позже потеряло смысл покупать много газет: зачем, если они одинаковые? Затем были выборы 1995—1996-го, когда пиарщики делали тот результат, который хотели, а ТВ пошло за ними.

— ТВ начало обслуживать власть…

— И это впервые за 90-е годы стало видно. Потом вторая чеченская. Проступили силовые линии распада страны, которые обозначились уже в позднебрежневские времена: между центром и периферией, старыми и молодыми, властью и обществом, богатыми и бедными. Массмедиа не смогли, да, наверное, и не могут сдерживать процессы такого масштаба.

— А воздействует ли та пропаганда, что есть сейчас? Есть ли в ней смысл для власти?

— Не вижу никакого смысла. Власть не уверена ни в своей позиции, ни в реальных действиях, она — заложник ситуативных моментов, которые прежде всего связаны с желанием удержаться до 2008-го. А респонденты все больше расценивают власть работающей не на общество, а на поддержание аппетитов ее самой. Во-вторых, власть осознает, что она сама — порождение масс-медиа. Не будь ТВ, большинства политических фигур, включая и Путина, и Жириновского, просто не существовало бы. Именно поэтому они не исчезают с экранов.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera