Сюжеты

ПЬЯНЫЕ ПАЛАЧИ

<span class=anounce_title2a>ТУПИКИ СНГ</span>

Этот материал вышел в № 85 от 18 Ноября 2004 г.
ЧитатьЧитать номер
Политика

В октябре «Международная амнистия» начала в Беларуси кампанию под лозунгом «сделаем Европу и Среднюю Азию зоной, свободной от смертной казни». Официальным началом кампании стало 10 октября — Всемирный день борьбы со смертной казнью....

В октябре «Международная амнистия» начала в Беларуси кампанию под лозунгом «сделаем Европу и Среднюю Азию зоной, свободной от смертной казни». Официальным началом кампании стало 10 октября — Всемирный день борьбы со смертной казнью. Активисты «Международной амнистии» в Беларуси начали сбор подписей под петицией с призывом исключить возможность вынесения смертных приговоров и ввести мораторий на смертную казнь с тем, чтобы в дальнейшем полностью отменить в стране эту меру наказания.

Сегодня смертная казнь отменена еще отнюдь не во всех европейских странах. Но даже там, где она до сих пор существует официально, на нее введен мораторий. И только Беларусь остается последним государством Европы, где до сих пор смертные приговоры не только выносятся, но и приводятся в исполнение.

Прошения о помиловании Александр Лукашенко традиционно рассматривает 31 декабря каждого года. Ставит на каждом резолюцию «отказать» — и с чувством исполненного долга идет поздравлять белорусский народ с Новым годом…

Со времен создания Советского Союза подробности исполнения смертной казни остаются тайной — даже там, где высшая мера наказания давно отменена и стала историей, бывшие исполнители не спешат издавать мемуары.

Белорусский Уголовно-исполнительный кодекс коротко поясняет, что смертная казнь производится путем расстрела. При исполнении присутствуют сам исполнитель, прокурор в качестве наблюдателя за законностью и врач, официально констатирующий смерть приговоренного. Тело казненного родственникам не выдается, и его место захоронения не разглашается. Расследование исчезновений оппозиционных белорусских политиков частично приоткрыло тайну расстрелов. Но только частично. Потому что получивший политическое убежище в Германии бывший начальник минского СИЗО Олег Алкаев, руководивший многие годы расстрельной командой, так и не поделился подробностями того, как он расстреливал людей.

В Советском Союзе, где смертная казнь была нормой, только в Прибалтике не было соответствующих расстрельных команд. Приговоренных к расстрелу в прибалтийских республиках привозили в Минск. Позже, на рубеже девяностых, когда Литва объявила о собственной независимости, в новой республике возникла проблема расстрела приговоренных. В самом деле, не везти же их в другое государство на расстрел. И тогда литовские тюремщики попросили своих белорусских коллег ознакомить их с подробностями исполнения смертной казни.

Белорусы охотно оказали консультативную помощь. Правда, вскоре смертная казнь в Литве была отменена. И некоторые подробности приведения смертных приговоров в исполнение в минском СИЗО были рассказаны одним из бывших литовских исполнителей.

Сразу после того, как объявляется смертный приговор, условия жизни заключенного резко меняются. Теперь наручники с него будут снимать только непосредственно в тюремной камере. Когда смертника после оглашения приговора привозят в СИЗО, там его уже ждет усиленный наряд из надзирателей, которые, выстроившись в живой коридор, без объяснений жестоко избивают бегущего по нему заключенного. Таким образом ему дают понять: в отношении смертников действуют совершенно другие правила.

Приговоренного переодевают в арестантскую робу. В следственном изоляторе камеры смертников находятся в подвальном помещении, в отдельном коридоре. И охранники там тоже «отдельные». Работать со смертниками допускают только откровенных отморозков, которые часто и с удовольствием избивают заключенных. В каждой камере смертников — не больше трех арестантов, которых к тому же часто переводят из камеры в камеру — тасуют, как карточную колоду.

Если в обычных камерах заключенным разрешается передавать газеты, телевизор, кипятильник, то смертникам запрещено все. Даже прогулка. Каждый день в камерах проводится шмон с избиением заключенных. Цель — полностью сломить психику приговоренного к смерти. Хотя, казалось бы, чего уж стараться — смертный приговор ломает ее покруче, чем любые ограничения и даже избиения.

Даже в баню приговоренных к смертной казни вывозят ночью — смертников должно видеть минимальное количество людей. Иногда администрация СИЗО придумывает весьма унизительные способы передвижения по тюремным коридорам — к примеру, гусиным шагом, держа руки за спиной. Или — низко наклонив голову и подняв руки за спиной вверх, как на дыбе…

Издеваются над приговоренными к смерти даже в таких мелочах, как прием пищи. Едва надзиратель заканчивает раздачу супа в последней камере, он тут же начинает с первой камеры в те же миски накладывать кашу. Доходит до последней — и собирает миски. Если заключенные не успевают доесть — это никого не волнует. Арестантам приходится выливать суп в подобие мисок, сделанных из полученной утром половины буханки черного хлеба. Затем — быстро есть кашу и только потом — не спеша выпивать суп. Вместо постельного белья в камерах смертников предусмотрены только наматрасники — холщовые мешки, которые натягиваются на матрас. Никаких наволочек, простыней и прочих тому подобных предметов роскоши не положено. Заключенные укрываются старыми солдатскими одеялами. При этом укрываться с головой запрещается: руки обязательно должны находиться на поверхности одеяла. Эти на первый взгляд абсурдные требования легко объяснимы: таким образом охрана предотвращает возможные самоубийства. Приговоренный к смертной казни имеет только одно гражданское право: умереть от пули палача.

 

Существует специальная инструкция по исполнению смертного приговора — всего в двух экземплярах. Один хранится у начальника СИЗО, второй — у генерального прокурора. Расстрел осуществляет специальная команда из офицеров Комитета исполнения наказания при МВД РБ. В нее входят начальник следственного изолятора и старшие офицеры оперативно-режимного отдела СИЗО. Закон допускает присутствие прокурора и «иных лиц». Впрочем, единственным «иным лицом», чье присутствие при исполнении смертного приговора было предано огласке, стал командир части 3214 Дмитрий Павличенко. Но об этом — позже…

Когда расстрельная группа приходит для приведения приговора в исполнение, охрана на время снимается — никто из посторонних не должен видеть ни исполнителей, ни приговоренного к смерти. Всех посторонних дежурный по СИЗО запирает в одном помещении. Телекамеры наблюдения, щедро рассыпанные по всей тюрьме, отключаются.

Исполнители открывают дверь камеры, приговоренные стоят на растяжке, сильно согнувшись и низко опустив головы, зная, что за малейшее движение они будут избиты до полусмерти. Выкрикнув имя заключенного, застегнув его руки за спиной наручниками, его выводят за пределы камеры. Там на него дополнительно надевают вторые наручники. Потом ведут в специальное помещение, где стреляют в затылок.

Расстрельное оружие — серийный табельный пистолет для специальных операций. Туда, по словам бывшего начальника минского СИЗО Олега Алкаева, входит обычный патрон Макарова, только пружины немножко другие. У этого пистолета малая убойная сила, и он производит мало шума. Предназначен только для выстрелов в упор, то есть для совершенно конкретных боевых действий. Кроме того, для уменьшения мощности выстрела на него крепится глушитель с наполнителем из платиновой проволоки. У этого пистолета в нескольких местах просверлен ствол. Энергия выстрела рассчитана так, что пуля застревает в голове человека, не пробивая ее насквозь.

Выстрел в голову обязателен — при выстреле, к примеру, в сердце смерть может наступить не сразу. После расстрела присутствующий врач выписывает свидетельство о смерти. В свидетельстве, впрочем, никогда не указывается реальная причина смерти. На следующий день та же самая расстрельная команда получает гроб и хоронит убитого. Правда, по поводу мест захоронения есть «расхождения в показаниях».

Основная версия — убитых хоронят на минском Северном кладбище, на специальных участках, куда также свозят неопознанных лиц (к примеру, замерзших бомжей, чью личность установить не представляется возможным).

Но Олег Алкаев это отрицает: «На кладбищах мы не хоронили. Наше государство к вопросу захоронений расстрелянных подходит очень серьезно. Места захоронений выделяются на высоком правительственном уровне. Это все настолько законспирировано — специально для того, чтобы пустить всех, кто заинтересуется, по ложному следу, распускаются слухи. Да вы что, если бы стало известно, где хоронят, на том месте такое бы началось!».

Впрочем, учитывая признание Алкаева в том, что его спецгруппа «работала с высшей степенью конспирации», можно предположить: он намеренно отрицает факт захоронений на кладбище, следуя той самой инструкции…

В последнее время появились слухи — правда, до сих пор никем не подтвержденные и не опровергнутые, — что расстрелы производятся вовсе не в здании СИЗО, а в том самом микроавтобусе, причем во время движения: будто бы машина с приговоренным покидает территорию тюрьмы и едет по ночному городу заранее определенным маршрутом, в сторону микрорайона Уручье до кольцевой дороги, а дальше — по кольцевой до выезда на Слуцкое шоссе. Конечной точкой пути является городской морг в больнице «скорой помощи», где потом выпишут свидетельство о смерти. И во время движения палач стреляет в жертву.

Подчеркиваю: это никем не подтверждено. Но логически эта схема представляется вполне удобной, потому что место расстрела вообще исключается из цепочки: вывозят живого человека, а в морг доставляют мертвого.

Говорят, что эта машина имеет документы неприкосновенности, запрещающие ГАИ и всем остальным службам останавливать машину и досматривать ее…

Родственникам расстрелянных выдаются личные вещи и справка о приведении приговора в исполнение. Место захоронения, естественно, хранится в тайне от родных. Чаще всего в качестве причины отказа говорят: «Это в ваших же интересах, иначе родственники жертвы преступника могут надругаться над могилой».

 

Самая скандальная история, связанная с расстрелами в минской тюрьме, — это посещение Дмитрием Павличенко (в то время — командир СОБРа) тюрьмы во время приведения смертного приговора в исполнение. Вспомним рассказ Олега Алкаева:

— Министр внутренних дел Юрий Сиваков хотел объединить два подразделения — мое и Дмитрия Павличенко — в одно, чтобы узаконить официальные убийства, которыми я занимался, и неофициальные. Вот, мол, вы, два друга, идите и «мочите». Меня просили подружиться с Павличенко. И даже, насколько я знаю, министр хотел передать функции расстрелов СОБРу. А еще он мне всё руки выкручивал: мол, почему не пользуетесь крематорием для захоронения расстрелянных? Да потому и не пользуемся, что там у стен круглосуточно дежурить будут родственники. Да и хоронили мы, как положено людей хоронить. Странно: я многих министров повидал. Ни один из них вообще этой темой не интересовался — все они как-то пытались ее обходить. Никто никаких вопросов не задавал. Когда Дмитрий Павличенко присутствовал на процедуре исполнения приговора, он спрашивал о местах захоронения. Сказал, что имеет информацию о спецучастках на Северном кладбище. Кстати, это неправда — мы тогда на кладбищах не хоронили. И я ему не сказал, где на самом деле это происходит. Правда, предложил: «Если хочешь, тем более если тебя министр прислал, то я могу туда пригласить завтра». Но он на следующий день на захоронение не пришел. Хотя у меня был приказ показать все. А потом еще начальник комитета по исполнению наказаний сказал: «Олег, да свози ты его, пусть посмотрит, а то меня уже министр душит».

Напомню, что и Юрий Сиваков, и Дмитрий Павличенко подозреваются в причастности к похищениям и убийствам политических оппонентов Лукашенко. Тем не менее у Дмитрия Павличенко существует собственная версия его присутствия во время расстрела. И я позволю себе ее озвучить, чтобы не уподобляться белорусскому и басманному правосудию, где право быть услышанным имеет только одна из сторон.

Итак, по словам Павличенко, поскольку к СОБРу перешли полномочия бывшего «Беркута», то есть ответственность за порядок в колониях и тюрьмах, Юрий Сиваков поручил ему нанести визиты трем ответственным работникам пенитенциарной системы — начальнику оперативной части минской колонии по улице Кальварийской Лосю, чиновнику Комитета по исполнению наказаний Баринкову и начальнику минского СИЗО Алкаеву. В СИЗО Павличенко предстояло выяснить в том числе и систему приведения смертных приговоров в исполнение.

Олег Алкаев встретил гостя с радостью, как встречал всех. Потому что это был повод выпить. За встречу, так сказать. Даже известие о том, что визитер не пьет вообще, не смутило начальника СИЗО: «Ну тогда я сам — за встречу». Знакомство состоялось, а Павличенко узнал некоторые секреты Алкаева: например, склонность к «инвентаризации» передач. Не мог начальник тюрьмы посреди рабочего дня бегать в гастроном за закуской, да и собственных денег было жалко. Он шмонал передачи и спокойно извлекал оттуда понравившиеся продукты. Любил делиться подробностями вроде: «Эта дура, мать Антона Б., мной восхищалась, говорила, что уважает! А я ее сыночка лично пристрелил — в затылок!».

Кстати, то, что происходило во время приведения смертных приговоров в исполнение, в принципе могло заставить и непьющего человека уйти в запой. Народ там собирается исключительно пьяный, включая медиков, которые фиксируют смерть.

Это, с одной стороны, можно понять: а как еще выдержать такую работу трезвым? С другой стороны, хотя бы тренировались пострелять в пьяном виде для начала… Потому что, как выяснилось, иногда попадают в затылок лишь с третьего выстрела. Два — мимо.

 

В день, когда Дмитрий Павличенко присутствовал на казни, приводилось в исполнение несколько приговоров. «Председательствовал» Олег Алкаев. Один из приговоренных к смертной казни попросил выстрелить не в голову, а в сердце. «Причесочку боишься испортить?» — ехидно поинтересовался Алкаев…

Кстати, один бывший вертухай рассказывал, как Алкаев задавал вопрос приговоренному к высшей мере наказания: «Ты прошение о помиловании подавал? Так вот тебе твое помилование!» — тут же следовал всем известный неприличный жест. И сам Алкаев с наслаждением нажимал на спусковой крючок. Ведь чем быстрее закончится работа, тем раньше придет сладкое алкогольное забытье с последующей опохмелкой и закусочными сюрпризами из передач заключенным.

Оттуда и следует отсчитывать противостояние и взаимную ненависть двух одиозных фигур — Павличенко и Алкаева.

Дмитрий Павличенко говорит, что сразу же после возвращения с этого кошмарного кафкианского действа написал докладную записку на имя министра — о служебном несоответствии Алкаева. Но вскоре Сиваков ушел в отставку, и Алкаев остался на должности начальника тюрьмы, потому что новому министру Владимиру Наумову было глубоко плевать, соблюдается ли законность при исполнении смертных приговоров. Алкаев же от души «оторвался», когда уехал из Беларуси и начал сливать компромат на Павличенко, трансформируя все, что происходило в тех мрачных помещениях СИЗО № 1, в собственную пользу. Хотя на самом деле Алкаев — классическое воплощение государства, которое привыкло убивать медленно, в несколько этапов. И по этой логике он имел полное право произносить что-нибудь вроде «именем Республики Беларусь».

Какова Республика Беларусь — таков и жандарм Алкаев.

Я не знаю, чья версия — Алкаева или Павличенко — ближе к истине. Скорее всего, оба говорили полуправду. Когда-нибудь оба наверняка расскажут все. Но это будет потом. А пока — заключенные минского СИЗО по-прежнему ждут расстрела. Одни на всю Европу…

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera