Сюжеты

ЖИЗНЬ В БЕЗВОЗДУШНОМ ПРОСТРАНСТВЕ

<span class=anounce_title2a>КИНОБУДКА</span>

Этот материал вышел в № 86 от 22 Ноября 2004 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

Все началось в Венеции. С показом фильму здорово не повезло. Совпал с операцией по захвату школы в Беслане. Сеанс задержали на полтора часа, публика, купившая дорогие билеты, уже устала возмущаться. Но, узнав о событиях в России, зал (те,...

Все началось в Венеции. С показом фильму здорово не повезло. Совпал с операцией по захвату школы в Беслане. Сеанс задержали на полтора часа, публика, купившая дорогие билеты, уже устала возмущаться. Но, узнав о событиях в России, зал (те, кто дождался начала) оцепенел в минуте молчания…

Потом был фильм. На титрах режиссеру хлопали и свистели. Очевидцы свидетельствуют: особенно раздухарились журналисты из России… Вердикт наших — провал. Пресса и разделилась по национальному признаку. Западные журналисты фильм в основном поддержали, наши — раскритиковали.

Тут бы и сказать: Проскурина и снимала кино «для Запада», как и ее соратник и учитель Сокуров. Но вспоминается «Возвращение». После первого показа на «Мосфильме» российские критики большей частью недоумевали. Все изменил наградной пасьянс Венецианского фестиваля. Скепсис враз сменился дружным панегирическим хором (на мой взгляд, подчас чрезмерным).

 

И «Возвращение», и близкий ему по духу «Удаленный доступ» — очевидно арт-хаузные опусы, не лишенные изъянов. Требующие не столько оценок: плохо-хорошо-удовлетворительно, сколько внимательного рассмотрения. Не достоинств и недостатков, а самого способа и результата киноисследования. Ведь по сути и Звягинцев, и Проскурина своими картинами произвели томограмму нашего нынешнего самочувствования. Вот почему фильмы их не удобны. Не обаятельны-привлекательны. «Вы больны, голубчик, — заявляют они зрителю, — и болезнь ваша запущена». Зритель кривится, он-то уже свыкся с другим: «Вау! Ты сделал это!».

Параллель с «Возвращением» напрашивается сама собой. Здесь тоже все крутится вокруг темы непонимания между детьми и родителями. Впрочем, справедливости ради заметим: «Возвращение» сделано продуманней, визуально изобретательней. Сюжет «…Доступа» сбивчив, как скороговорка взволнованного человека.

Сквозь асфальт нынешнего примороженного времени прорастают неморозоустойчивые: девочка Женя и мальчик Сережа. Она — в новорусской семье (живи да радуйся). Он — рядом с изломанным жизнью отцом (мать и сестра Сережи утонули, отец сумел спасти лишь его). Пропасть между поколениями, разверзшаяся до трагических размеров.

Дети в безвоздушном пространстве нежизни. Изгои, отторгающие действительность.

Значит, все про старое, про лишних людей? Но кто сегодня не лишний? Лишь те, кто в телевизоре.

Мучительное косноязычие взрослых, когда дело касается не бизнеса, а сути. И протестный выбор дочери — служба «секс по телефону». И крик непонимания, рвущий связки, как у Петрушевской. И попытка преодолеть немоту… с помощью телефона, преображающего явь в желаемое: «Давайте я буду заканчивать ваши фразы. Вот и получится разговор». Сотовый — хрупкая основа для скоропостижного романа в эфирном пространстве. В финале — долгожданное свидание, оборачивающееся невстречей. Длинные гудки — SOS в океане эфира. Ты слушаешь: «Абонент находится вне зоны действия сети. Доступ удален. Приближение невозможно». И слышишь: «Надежда заблокирована».

«Удаленный доступ» — очередная экзистенциальная драма без четкого логического каркаса. И лишь забрезжит надежда на понимание, внезапный взрыв оборвет ее.

Главное в этом кино — ощущение безвоздушной среды, в которой не то что знакомиться и сколачивать ячейки общества — дышать невозможно. Здесь тотальная разобщенность, ватные стены между близкими. Не то что диалогов связных — монологов нет, обрывочные фразы-бумеранги бессмысленности, словно ошметки прошлых недоговоренных разговоров. Впору переходить на азбуку Морзе.

Нет взаимопонимания между героями, фильм сам по себе некоммуникативен. Нужно ли такое кино? Как фестивальный образец — безусловно. Со всеми его огрехами (прежде всего сценарными: история подпольного бизнеса Жениной мамы неведомо почему оказывается связанной с трагической судьбой Сережи).

Это кино — нерасчетливое, беззащитное. Раздражающий тягучий ритм принципиален для режиссера. Уверена, таким вязким болотом, в котором барахтаются герои, она его и задумала. Проскурина — пуантилист: снимает кино точечными мазками или пунктирными линиями. Захочет ли зритель их «связывать»?

Впрочем, режиссера не интересуют не только понятия — «бокс-офис», но, страшно сказать, и «зритель». И в этом нет высокомерия. Она снимает (в меру сил и таланта) то, что считает необходимым. Ее фильм — «срочное сообщение», важное или нет — решать самому зрителю. Двенадцать лет ждала она этой возможности. И, скорее всего, не предполагает легкой прокатной судьбы картины. Ведь, будучи арт-хаузным проектом, как и «Возвращение», фильм не имеет костыля в виде золота Венеции. А мучиться за собственные деньги, продираться сквозь логику в подспудный смысл шершавого, царапающего — зритель не любит.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera