Сюжеты

КРОВАВАЯ ЛЕДИ ВЕРНУЛАСЬ

<span class=anounce_title2a>ТЕАТРАЛЬНЫЙ БИНОКЛЬ</span>

Этот материал вышел в № 89 от 02 Декабря 2004 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

В Большом театре вновь, спустя 68 лет, — опера Дмитрия Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда». В той первоначальной редакции, за которую автор был подвергнут когда-то обструкции. Именно партитура «Леди Макбет» «вдохновила» появление...

В Большом театре вновь, спустя 68 лет, — опера Дмитрия Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда». В той первоначальной редакции, за которую автор был подвергнут когда-то обструкции. Именно партитура «Леди Макбет» «вдохновила» появление хрестоматийного анонимного пасквиля сталинской эпохи — «Сумбур вместо музыки». «Левацкое уродство», «аполитизм», «вульгарная» любовь — эпитеты, приговорившие партитуру в 36-м году, после успешных ее премьер в филиале Большого театра, в Московском оперном театре Немировича-Данченко, в Ленинградском МАЛЕГОТе. В опере, показанной к тому времени около двухсот раз и ставшей настоящим бестселлером, феноменом на фоне культа массовой песни, ухо Сталина вдруг обнаружило идеологические изъяны. Шлейф компромата растянулся на всю советскую эпоху. Даже после смерти вождя Шостакович, чтобы вернуть оперу на сцену, вынужден был сделать новую редакцию — «Катерина Измайлова».

 

В сегодняшней сценической версии Большого театра, созданной приглашенными, как обычно, из разных городов и стран постановщиками (режиссер — Темур Чхеидзе, художник — Юрий Гегешидзе, дирижер — Золтан Пешко), трудно было бы найти тот социальный компромат, который так ощетинил Сталина против оперы.

Все «неблагонадежные» повороты сюжета оказались приглаженными, подретушированными. Как раз под генеральные вкусы, культивировавшиеся в советском обществе.

Шостакович вольно обошелся с сюжетом Лескова, переработав уголовную бытовую драму из русской жизни в романтизированный сюжет о любящей женщине, которую погубили «власть тьмы», «темное царство» в духе Островского. Оперная Измайлова тянет скорее не на леди Макбет, а на Катерину из «Грозы». Спектакль Чхеидзе окончательно превращает Измайловых в Кабановых: Зиновия Борисовича — в Тихона, свекра — в Кабаниху.

Правда, антураж истории вышел не купеческий (без кустодиевских излишеств, которыми вдохновлялся Шостакович). Скорее кулацкий: дом темный — типа амбара, кучи мешков из рогожи, кровать Катерины с пышными подушками, крестьянская миска с деревянной ложкой и грибками, приправленными крысиным ядом. У Шостаковича женская сущность мценской убийцы, которой движет биологическая страсть к любовнику, обрела вдруг новый трагизм.

Намек на то, что ни социум, ни общественная мораль не могут контролировать человеческие чувства — неприкосновенную территорию индивидуальности, — стоил «Леди...» жизни на сцене в 1950-х.

В постановке Чхеидзе кровавая леди реабилитирована. Развязка — в духе «Преступления и наказания». Отравив свекра и прикончив мужа подсвечником, Катерина в спектакле Чхеидзе начинает подлинно страдать: навещает погреб, где гниет труп Зиновия Борисовича, просыпается от ночных кошмаров, отбиваясь от призрака свекра Бориса Тимофеевича, мучается муками раскаяния на безлюдной свадьбе (напоминающей скорее тризну). Про ослепляющие разум страсти речи нет: откровенно сексуальную сцену Чхеидзе уводит за спинку кровати, где Катерина и Сергей прячутся, сидя на корточках. А симфоническая картина страсти тем временем масштабно разворачивается в оркестре.

Дирижерская трактовка убедительнее режиссерской. Пешко, приглушивший острые акценты гротеска в партитуре, раскрыл в «Леди Макбет» напряженный и хрупкий трагизм позднего Шостаковича. Обе исполнительницы партии Катерины показали качественную и очень индивидуальную вокальную работу. У Татьяны Анисимовой Катерина — уездная леди, существо, не вписывающееся в «амбарную» жизнь. Ее галлюцинация в финале абсолютно инфернальна по звуку — это состояние уже по ту сторону жизни. Татьяна Смирнова — более чувственная, по-настоящему влюбленная, готовая ради Сергея на все. Переживая крушение любви, она входит в состояние внутреннего аффекта и, выплеснув свою боль в странном видении черного озера, бросается в омут.

Чхеидзе неожиданно выстраивает финал купеческой драмы в масштабах античной трагедии, оставляя на сцене статичный, застылый хор каторжников, задающий извечный на Руси вопрос: разве для такой жизни рожден человек?

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera