Сюжеты

ШНУР В КВАДРАТЕ

<span class=anounce_title2a>КИНОБУДКА</span>

Этот материал вышел в № 92 от 16 Декабря 2004 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

Вручены награды «Золотого Овена», премии российских кинокритиков. В номинации «Лучший дебют» 2004 года фильм «4» Ильи Хржановского по сценарию Владимира Сорокина уступил «Времени жатвы» (о фильме Марины Разбежкиной «Новая» рассказывала в...

Вручены награды «Золотого Овена», премии российских кинокритиков. В номинации «Лучший дебют» 2004 года фильм «4» Ильи Хржановского по сценарию Владимира Сорокина уступил «Времени жатвы» (о фильме Марины Разбежкиной «Новая» рассказывала в репортажах с ММКФ) всего один голос.

 

Впечатление от фильма: будто взяли крепко за плечи, тряханули изо всех сил, прокричали прямо в ухо что-то нечленораздельно-страшное про пенаты родные, давно уж пораженные четвертой — неоперабельной — степенью рака. Фильм буквально рассекает зрителей на тех, кто «за» — беспрекословно и «против» — столь же горячо. Цепкий фильм будет преследовать вас отдельными кадрами, эпизодами, звуками.

Например, начало. На четырех бездомных собак (почти, как у Муратовой) откуда-то сверху обрушиваются остроконечные страшные шипы четырех машин (почти, как у Вачовски). С оглушительным скрежетом впиваются в асфальт, разламывают его. До смерти напуганы собаки, зрителю тоже не по себе. Дальше нечто подобное происходит с самой тканью фильма. Словно кто-то по живому режет пленку на две части.

Часть первая. Клаустрофобическая. Хай-тековский бар, мерцающий бокалами с чем-то синим. Три ночных посетителя плюс сонный бармен (в сумме равняется 4). Каждый набрасывает на свою серенькую вдоль и поперек просматриваемую жизнь плащ непостижимой таинственности. То есть все трое сладострастно врут. Мясной бизнесмен (Юрий Лагута) забрасывает себя в администрацию президента. Проститутка (Марина Вовченко) представляется рекламным агентом японского аппарата для гармонизации жизни «Чао-ван». Настройщик (Сергей Шнуров) лихо сочиняет, что работает в секретном институте, занимающемся выращиванием клонов.

Хржановского и Сорокина влекут игра смыслов, перетекание банальностей в неуправляемый абсурдистский поток жизни. Не столь опасна и трудна наша жизнь — коварная она злодейка. Только ты договорился о поставке фарша из запасов Кантемировской дивизии, а уже лежишь раздавленный в собственном авто, бомж деловито снимает с твоей руки новенькие часы, а четыре поливальные машины равнодушно проезжают мимо несбывшихся «планов на завтра». Настройщик на счет «раз» оказывается в ментовке, на «два» — в мордовской зоне, на «три» отправляется в горячую точку, где, естественно, стоят наготове 4 самолета. Ты допила кюрасау и вот уже месишь сапогами непролазную грязь родной деревни, хоронишь вместе с деревенскими старухами сестру-близняшку… Нет, судя по фото на кресте… себя саму. И черт его знает, кто рыдает рядом с тобой. Две другие сестры? Или клоны из рассказа настройщика? «Сестра» трагически погибла «на производстве», подавившись хлебным мякишем. И жутким смыслом наполняется по-сорокински некстати замученная пословица «Хлеб — всему голова». Хлебом живет вся деревня. Из него — пережеванного беззубыми ртами старух — лепят лица тряпичных кукол. Куклы продают на рынке, вырученный самогон хлещут хором. Бездомные собаки (не те ли, что чудом избежали смерти от цивилизации в начале фильма?) выгрызают куклам лица. Рядом тоскуют «три сестры». В финале экран расползается беззубым ртом старухи, распевающей про «черного кота».

Игра со смыслами и переглядыванием с классикой превращается в откровенный гиньоль, документальный театр абсурда.

Возникает ощущение, что и сам фильм — оттуда. Виной ли тому деревня Шутилово Первомайского района, в которую нагрянула съемочная группа (бабки в деревне оказались на диво заводные, в сценарий уверовали «до основания»), или неуправляемая стихия, поглотившая режиссера, но на монтаже он с материалом не совладал.

Глыба «безумного документального театра деревни Шутилово» разбухла в самостоятельный фильм в фильме, рядом с которым бледнеет примороженная ирония эпизода в баре, пунктиром обозначенные судьбы мясника, настройщика и сестер. Ржавчина хаоса разъела структуру фильма.

Однако талантливо вспрыснуть под кожу экрана сорокинское «неконтролируемое бессознательное» («Москва» Зельдовича и «Копейка» Дыховичного переносили на экран сами тексты) Хржановскому удалось.

Звукооператор Кирилл Василенко и режиссер отказались от музыки, но партитура фильма достойна отдельного прослушивания — симфония звуковых эффектов производит неизгладимое впечатление: словно необработанные «голоса» города, природы, животных сплетаются в обжигающую лаву, которая настигает зрителя.

Премьера «4» будет в феврале — если фильм получит лицензию Минкульта. Думаю, что при всех претензиях министерства: затянутый хронометраж, чернушность, мат-перемат, рассказы о пьянстве жены президента, оргии старух — все-таки разрешат. Но если чиновники вдруг заупрямятся, придется включить им аппарат «Чао-ван», названный в честь редкой птицы, поющей ночью и заставляющей японцев плакать от счастья. В крайнем случае, воспользовавшись рецептом Шнура, придется клонировать фильм… или самих чиновников.

 

P.S. Об итогах киногода, подведенных премией «Золотой Овен», читайте в следующем номере.

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera