Сюжеты

«Мне уютно с комплексом непубличности»

Подробности

Этот материал вышел в № 11 от 15 Февраля 2007 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

Светлана ПоляковаНовая газета

 

Есть актерская шутка: если не знаешь, как играть, играй странно. «Странность» Мадлен Джабраиловой, актрисы первого набора студии Фоменко, как раз в умении сыграть предельно ясно, учитывая все нюансы, изнутри, честно влезая в чужую кожу....

Есть актерская шутка: если не знаешь, как играть, играй странно. «Странность» Мадлен Джабраиловой, актрисы первого набора студии Фоменко, как раз в умении сыграть предельно ясно, учитывая все нюансы, изнутри, честно влезая в чужую кожу. Наивная простота или отточенный профессионализм?

Она органична и в роли четырехлетней Изабеллы в «Самом важном», и в образе шестидесятипятилетней Меропы Давыдовны в «Волках и овцах». Ее аристократки, купчихи, принцессы и мещанки всегда узнаваемы.

В роскошной коллекции женского состава фоменковского театра Мадлен всегда была едва ли не самой востребованной. И едва ли не самой лишенной «всенародной» известности (несмотря на пристальное внимание прессы и ряд театральных наград), поскольку круг фоменковской публики исторически ограничен зрителем особым, а на кино- и телеэкране она почти не «засвечена». Гламурная же сторона существования звезды театра актрисе с таким гламурным именем откровенно в тягость.

— Мадлен, как мужчины реагируют на ваше иноземное имя?
— Великолепно! Подозреваю, что первое производимое впечатление связано как раз с именем, а не со мной. А мне комфортно быть и Мадлен, и Машей, и Марусей. Меня в основном Машей и называют. Есть красивая семейная легенда: в тот момент, когда мои родители хотели назвать меня Марией, пришла телеграмма из Махачкала (она не склоняется) от родителей папы: «Поздравляем с дочкой Мадлен».  Имя что-то определило в моей жизни. Я училась во французской школе. Франция была моей любовью. Но это проходит.
— Почему?
— Почти каждый год наш театр бывает там на гастролях. И в последние годы страну нельзя узнать: едва ли не большинство прохожих — из бывших французских колоний. Стало небезопасно на улицах — в Марселе сразу по прибытии у наших актеров украли сумки с деньгами, документами и компьютерами, возле отеля, когда их выгружали из автобуса. На улице, когда я на несколько минут осталась одна, подошел араб и стал провоцировать на конфликт: «Чего смотришь? Я тебе посмотрю!» — хотя я вовсе на него и не смотрела (очень все это напоминает поведение махачкалинских хулиганов).
Обстановка в городе такая, что российский консул настоятельно посоветовал нам возвращаться в отель после спектакля только группами. Коренные французы стали напряженнее, появилась озабоченность по поводу будущего.
— Вы хорошо говорите по-французски?
— Когда мы выпускались, все говорили прекрасно. Все поступали в инязы, меня тянуло в МГИМО, я страшно хотела быть шпионом. Но все же знают: туда поступают по блату, а блата не было.
— И за отсутствием блата в МГИМО вы пошли поступать туда, где был блат, в ГИТИС.
— Мы с папой на эту тему даже не разговаривали. Знаете, у нас такая странная семья, никогда никто не видит «кухню» другого человека.
— Ваш отец — Расми Халидович Джабраилов — уникальный актер, долго работавший в Театре на Таганке, сейчас играет на сцене Маяковки.
— После раздела Таганки папа остался в труппе Губенко. Потом от всего этого как-то отошел. Любимов несколько раз предлагал папе работать у него. Но, наверное, время ушло… Когда Сергей Арцыбашев стал  руководителем Маяковки, он перенес на ее сцену спектакль «Женитьба», в котором папа играл в Театре на Покровке. Может быть, для папы имело значение, что Театром Маяковского долго руководил Гончаров, его учитель в ГИТИСе.
— Расми Джабраилов — на мой взгляд, редчайшей органики комедийное дарование, на которое нужно ставить, — занят сегодня в двух спектаклях,  почти не играет в кино.
— К предлагаемому сегодняшним днем бешеному ритму зарабатывания денег старшему поколению очень сложно приспособиться. Мне кажется, они с ужасом глядят на молодых, которые так весело параллельно могут сниматься в нескольких фильмах без отрыва от театра.
Папа, наверное, из тех, кто не собирается догонять и перегонять. Он делает ровно столько, сколько позволяет ему его ритм жизни.
Когда он снимался в сериале «Люба, дети и завод», это было испытанием для семьи: мы все заучивали текст, подбрасывали партнерские реплики, мама даже приходила на съемочную площадку: поддержать его морально.
— Вот и вас редко видишь на экране…
— В кино меня нечасто зовут. Думаю, очень многое определяет фактура лица. Наверное, на пленке видно, что на героиню Достоевского я не похожа. Хотя нас путают с Полиной Агуреевой, которая как раз на нее похожа. Некоторым даже кажется, что главную роль в «Счастливой деревне» играю я. А после фильма «Эйфория» были звонки: «Мы тебя видели!». Да, сыграла эпизодическую роль. «Ты там была в красном платье» — и я понимаю, что говорят о Полине.
— Ваша блестящая роль в недавней премьере театра Фоменко — спектакле «Самое важное» — оставляет ощущение, что человек играет себя.
— Думаю, что это благодаря автору романа Михаилу Шишкину. Еще когда я читала роман, думала о том, как он мог это подглядеть, откуда он это узнал про меня.
У меня так же, как у Изабеллы, ежесекундная потребность в любви. Как точно он описал мимолетные женские состояния. Я ведь вела дневник, и, как оказалось, иногда — словами Изабеллы!
— У вас бывали разочарования: «роль не досталась»?
— Я никогда ни на что особенно не нацеливалась — в нашем театре распределение становится известным сразу. Но мне вообще всегда хотелось играть не то, что мне дают. Кроме, может быть, случая с «Самым важным». В «Трех сестрах» мне гораздо интереснее было бы сыграть Ирину или Машу, чем Наташу.
— Наташа в «Трех сестрах» играется обычно штампованно: круглолицей дурочкой, нарочито пошлой, лицемерной. А вы сыграли так, что придраться не к чему. И в то же время так, что измена мужу вашей Наташи — уже лишнее, самое невинное из всего, что она делает. Сыграно что-то неуловимое, что я так ненавижу в людях и всю жизнь выкорчевываю из себя…
— Я и сейчас не перестала что-то делать и переделывать. Это самая сложная моя роль. Я-то стараюсь сыграть так, чтобы у зрителя не возникло ощущение: «Какая же она сволочь!».
Там много подводных камней, об которые зритель по стереотипу спотыкается. Например, другие персонажи о ней говорят, что она плохая. Этим людям мы верим на слово. А почему? Заранее знаем, что она пошлая? Если она изменяет мужу это плохо, а если изменяет Маша — это хорошо…
Чехов не дает однозначного определения характера или поступка. И внутренняя жизнь персонажей  у него абсолютно скрыта. Если вы внимательно начнете читать пьесу, то увидите, что сестры иногда отвратительны. Они глухи к другим людям, абсолютно эгоистичны, живут только своими проблемами…
Сестры ведь бытом не занимаются. Привыкли к денщикам, привыкли, что все подано-принесено. Наташа, пришедшая в дом через год после смерти их отца, понимает, что все валится, и начинает строить.
— Но она, устраивая быт, разрушает окружающих  людей.
— Давайте уберем Наташу из этой пьесы…
—…и наступит счастье.
— Правда? И Ирина выйдет замуж за Тузенбаха? И не будет  разговоров о прекрасном будущем? И Ольга найдет свое счастье? Где? И не соблазнится Маша пришедшим в их дом человеком? Даже Андрей начинает толстеть еще до прихода Наташи.
— Театр Фоменко в России стал эталоном современного русского театра. Как реагирует иная публика? Скажем, на гастролях в Японии…
— Японцы ищут глубину, очень внимательно смотрят — они не развлекаться пришли. Нет даже постепенно стихающего гула перед спектаклем, когда публика собирается в зале.
Мы, стоя за кулисами, испугались, что в зале никого нет, стали выглядывать. А они просто тихо сидели стройными рядами. И реагировать на представление у них тоже не то чтобы дурной тон, но они считают, что могут помешать актеру играть. Если они и смеются, то очень тихо и скромно. Но в конце очень благодарно хлопают.
У них не принято дарить цветы (мне кажется, что это уже нигде не принято, кроме России), после спектакля они дарили какие-то самодельные штучки. Поделки, брелочки, шарики. Но они никогда не рвутся на сцену, не пересекают эту «четвертую стену», как наши зрители. Скапливаются у служебного входа.
— Говорят, на сцену идут, чтобы преодолеть комплексы. Вы что преодолеваете?
— Я не уверена, что над комплексами вообще нужно работать. Например, я совсем не ощущаю себя публичным человеком… Внимание ко мне — и я, как ежик, сразу прячусь. При этом выхожу играть на сцену. Что же это такое? Я этого понять не в состоянии. И этот комплекс непубличности у меня нет желания преодолевать — мне уютно и так.
— Вы помните, как пришел первый успех?
— А у меня и сейчас его нет. А вы считаете, что есть?
— За публику ручаюсь! А внутреннее ощущение успеха?
— Этого ощущения успеха у меня никогда не было. Я не чувствую, роль сыграна, что спектакль сделан. Непроходящее ощущение репетиции. Результата нет. Я тружусь внутри, копаю норки и ни разу еще не докопала до конца…

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera