Сюжеты

Марианна Максимовская: А зритель смотрит и терпит

Популярная телеведущая — о кризисе журналистики, апатии в обществе и молчании власти

Этот материал вышел в № 49 от 2 июля 2007 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Надежда Прусенковакорреспондент

 

Шесть лет назад был захват НТВ, четыре года назад повернули рубильник ТВС. Конечно, это все споры хозяйствующих субъектов, и вряд ли от этих дат следует начинать отсчет телевизионной деградации. Тем не менее последствия налицо....

Шесть лет назад был захват НТВ, четыре года назад повернули рубильник ТВС. Конечно, это все споры хозяйствующих субъектов, и вряд ли от этих дат следует начинать отсчет телевизионной деградации. Тем не менее последствия налицо. Государственные новости причесаны, знаменитая школа НТВ уходит в сторону скандалов, интриг и расчлененки, а смс-голосования и футбол остались единственными проявлениями прямого эфира. Программа «Неделя с Марианной Максимовской» пока тоже остается единственной, где еще можно узнать про марши несогласных и услышать о министрах и чиновниках не только положительные отзывы. О телевидении, профессиональном одиночестве и вопросах без ответов Марианна Максимовская — «Новой газете».

— Ваша программа одна из немногих, которая еще пытается договаривать. Вы чувствуете себя в профессиональном одиночестве?

— Конечно, нет. Кроме интернета, газет и радио «Эхо Москвы», есть еще авторы, которые продолжают заниматься политической журналистикой и имеют собственный взгляд на происходящее. Другой вопрос: то, что мы делаем, — крики в пустыне. Нет ответной реакции. Ни на один критический репортаж — ни про министра, ни про какого-нибудь чиновника рангом ниже. Такие «сто лет одиночества», когда власти не реагируют ни на что. Вообще. Только на то, что им самим выгодно. Даже в советские времена какой-нибудь фельетон в «Правде» был куда более грозным оружием, и не всегда там критиковали лишь тех, на кого власть сама же и указывала.

— А почему? Чувствуют вседозволенность? Или карманное телевидение не вызывает страха и необходимости отвечать?

— Прессу в целом перестали рассматривать всерьез. Оппозицию, которая выходит на улицы, презрительно называют маргиналами. Или действуют исподтишка, используя черный пиар. Креатив прокремлевских организаций — привезти на Марш несогласных грузовики с громкоговорителями и врубить какой-то гомерический смех, который накладывается то на слова о жертвах Беслана, то о жертвах «Норд-Оста». Автору идеи мне хотелось бы задать один вопрос: этого добивались? Это вообще сейчас такая тактика — высмеять оппозицию, в упор не заметить выступление в газете.

Или взять историю с мигалками. Сначала «Единая Россия» перед камерами торжественно свинчивает эти мигалки, а потом, когда камеры выключают, привинчивает их обратно. И эти люди учат нас духовности и родину любить!

— Общий градус порядочности в обществе и во власти в частности снизился. И это уже никого не шокирует. Ну а вам комфортно заниматься тем, чем занимаетесь?

— Меня не покидает ощущение абсурдности происходящего. И каждую неделю это ощущение только подпитывается новыми реалиями. Ну вот пропала группа Ульмана. Казалось бы, все силовые министры должны бы уже устать рассказывать в интервью о том, как по всей стране ищут участников одного из самых скандальных процессов последних лет. А у нас — тишина. Ищут ли их вообще? Почему нет фотографий на стендах «Их разыскивает милиция»? Почему общество ничего об этом не знает? Мы сделали сюжет, задали все эти вопросы. И вы правильно делаете, если не думаете, что нас завалили официальными ответами из соответствующих ведомств!

— А были прецеденты, когда вас отдельно просили о чем-то не говорить?

— Не хотелось бы об этом — боюсь сглазить наше большое профессиональное счастье. Я работала на трех каналах, которые были разогнаны. И я представляю себе, как это бывает, — резко и необратимо. У нас здесь не анархия, у меня есть начальство. И я обязана рассказывать о том, что у меня будет в программе. И всегда это делаю. И встречаю абсолютное понимание.

— Многие скептически относились к дальнейшей судьбе РЕН ТВ после того, как ушли Лесневские.

— Обжегшись на молоке — дуют на воду. У нас тактика малых дел — мы просто работаем. Жалко, что реакции нет. Хочется ведь не только рассказать о происходящем, но и реально кому-то помочь.

— А телезритель сегодняшний — кто он? Он сильно изменился за последние годы?

— Это какой-то удивительный стоик, который смотрит и терпит. Лично я иногда заболеваю физически, если долго смотрю то, что нам показывают. Это человек с крепкими нервами. Или это человек, который хочет только развлекаться.

— Многие теленачальники вроде Кулистикова который год говорят, что зритель устал от политики. Главное — развлечение и рейтинг.


— Я не берусь комментировать: они начальники — им виднее. Но я помню времена, когда серьезные политические программы и ток-шоу, которые шли в прямом эфире, давали очень хороший рейтинг. И не надо считать, что зрители — идиоты, которые хотят смотреть исключительно сериалы, криминальную хронику и звезд, которые катаются, дерутся или танцуют.

— Это целенаправленное выдавливание думающей части аудитории?

— Я видела данные социологических опросов: доверие к телевидению как к СМИ — на последнем месте. И, наверное, заслуженно. Но эта ситуация — палка о двух концах. С одной стороны, любая власть может только мечтать о стране-электорате, хорошо управляемой месседжами из ящика. С другой стороны, когда падает доверие людей к телевидению, они начинают думать, что все не так просто, и читать между строк. И наступает момент, когда электорат ведет себя совершенно не так, как от него ожидает власть. Сделать из России Северную Корею не выйдет, потому что Россия — другая страна. Значительная часть народа ездит за границу, многие относительно нормально зарабатывают, используют спутниковые тарелки и интернет. Конечно, окончательно завинтить гайки можно, потому что уровень поддержки власти и одновременно апатии в обществе высокий. Но, очевидно, власть сейчас этого все же не хочет, они понимают: это чревато протестными взрывами. Вот я на днях обнаружила на выставке Йоко Оно, которая проходит сейчас в Москве, любопытную цитату из выступления Германа Геринга: «Любым народом очень легко управлять — надо сообщить, что на него собираются напасть, показать ему врага, а всех пацифистов объявить непатриотами». Современно? Времена возвращаются, но потом опять уходят.

— Но те 25 миллионов, которые в России пользуются интернетом, — это же даже не половина. Многие ведь довольствуются телемусором, а телевидение все еще формирует общественное мнение.

— Да, страна объединена телевидением больше, чем дорогами. С помощью телевидения можно раскрутить любую кампанию — как это было, например, с антигрузинской и антиэстонской истерией. Пока власти худо-бедно удается на наших глазах сначала раскачать маятник общественного мнения, а потом, когда градус общественного недовольства доходит до критических показателей, все вдруг сворачивать. А если в какой-то момент эта привычная схема не сработает? Во многих странах большинство в принципе легкоуправляемо, но перемены всегда делаются меньшинством. А в нашей стране это к тому же всегда происходит сверху. Другой вопрос — ответственность элит. А что такое элита сегодня? «Единая Россия» со своими мигалками и неудержимой любовью к вождю? В общем, какая элита, так и страна выглядит.

— Кстати, по поводу антиэстонской кампании РЕН ТВ собирались подавать в суд на «Наших».

— Да, мы отправили все бумаги и ждем решения, примут ли дело к рассмотрению.

— А по какой статье?


— Воспрепятствование профессиональной деятельности и праву на передвижение граждан. Представляете, вы идете по своим делам, вас останавливает сосед и начинает кричать в лицо, что фашизм не пройдет. Мне самой интересно, будет ли по нашему делу суд. Я ничего не имею против «Наших» персонально и как либерал считаю, что любой человек имеет право на свою точку зрения. Но при чем здесь административный ресурс и «каша из Кремля», которой подкармливали оголодавших у посольства нашистов?

— А главные каналы одобрительно отозвались об акции «Наших». Телевидение безвозвратно стало пропагандистским инструментом?

— Там, где надо, включается машина. Телевизионщиков часто упрекают в том, что сами виноваты, имея в виду выборы 96-го года. Но в 96-м году Зюганова по телевизору показывали едва ли не больше, чем Ельцина. Это как если бы сегодня в новостях безостановочно показывали людей из «Другой России». Как говорится, почувствуйте разницу.

— Это страх?

— Сейчас это принято объяснять тем, что времена поменялись. Все всё понимают. Зрители понимают, почему им показывают именно так. Журналисты понимают, почему они говорят так и показывают. Ситуация понимания, она была и в советское время. Мы всё понимаем. Вот уже и совок вернулся, мы и это поняли — и молчим.

— А такому телевидению нужны звезды?

— Нет. Абсолютно. Вы много их видите сейчас? Я совершаю большое усилие — учу фамилии, чтобы знать новых коллег. В 90-е годы это были авторы, которые сами думали, писали, верстали программы, задавали вопросы. Это были качественно другие люди, и, кстати говоря, профессиональных журналистов среди них было не так много. В 90-х журналистика была крайне востребована, была модной. Работать было дико интересно, и на телевидение шли яркие личности, получившие самое разное образование, — историки, математики, биологи, филологи. Профессия вбирала в себя все самое яркое и талантливое.

А политики? В путинские «нулевые» годы появились яркие политики? Разве что спикер Миронов говорит про Путина так образно, что заслушаешься. Пожалуй, и все.

— На таком ТВ вы до каких пределов себя видите?

— Меня мало уже чем удивишь. Работаем, пока работается. Не будет ТВ, будет что-то еще. Как говорила Фрекен Бок: нельзя же всю жизнь просидеть в ящике!

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera