×
Сюжеты

Юрий Михайлик

«На широтах сумы и тюрьмы»

Этот материал вышел в Цветной выпуск от 26.12.2008 №50
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Начинаем публиковать «действующих» поэтов, живущих в одно время с нами. Как известных, так и малоизвестных. Продолжим в новом году. Вопрос чистоты звучанья «Талант — единственная новость, которая всегда нова» (Пастернак). Это достаточный...

Начинаем публиковать «действующих» поэтов, живущих в одно время с нами. Как известных, так и малоизвестных. Продолжим в новом году.

Вопрос чистоты звучанья

«Талант — единственная новость, которая всегда нова» (Пастернак). Это достаточный информационный повод для публикации стихов Юрия Михайлика.

К своему стыду, до выхода его тоненькой книжки в библиотечке «Огонька» я этого поэта не знал. Тому есть и объективные причины — уже многолетняя камерность поэтических публикаций, если вообще не ссылка поэзии на периферию общественного внимания; и субъективные — Михайлик родился и жил в Одессе (был и моряком, и геологом), потом эмигрировал в Австралию, а писательские связи и с Украиной-то подорваны, что уж говорить о Зеленом континенте.

При этом голос Михайлика не назовешь тихим — если б хотела (или умела?), Россия должна была его услышать. Вот, например, строчки из стихотворения о нашем 93-м годе:

...И еще докажут эрудиты
то, что победившие бандиты
лучше побежденных во сто крат. 

Или такая почти частушка:

 Ночь. Налет. Собаки лают.
 Весь народ добра желает.
 Где б ни начался погром —
 это лезут за добром.

Но, пожалуй, главное достоинство поэтического голоса Михайлика все же не в силе звука, а в чистоте. Это нынче достоинство редкое, сплошь и рядом подменяемое словесной эквилибристикой, эпатажем, подражанием чужой «модной» (чаще всего «бродской») интонации. Между тем, как пишет сам Михайлик:

Вопрос чистоты звучанья особо важен, когда
в пассажирские помещенья начинает поступать вода.

А она явно начинает поступать. И никому из пассажиров земного корабля сухими из воды, кажется, уже не выйти.  И дело тут не только в мировом финансовом кризисе. Михайлик понимает это именно так:

Прости нас, Господи. А миловать нас не надо.
Все с нами правильно. Все будет нам поделом.

Но как писал другой малоизвестный России поэт Александр Аронов: «В предложенье: «Я пишу, что плохо…»,/Главный член не «плохо», а «пишу»; и дальше: «Потому-то каждое творенье/Есть хвала порядку на Земле». И потому даже от горьких стихов Михайлика остается радостное чувство — открытия настоящего поэта. Удивительно, что лично для меня это открытие произошло накануне его 70-летия (в 2009 году).

Олег Хлебников


***

Нам досталась такая страна,
Что она и беда, и вина —
Лет по триста любым разговорам.
Да и птице, видать, не впервой
Убеждать вологодский конвой —
Я не мельник, я ворон…

Эту землю, как Книгу из книг,
Сочинял не монах, но ледник,
Русла завтрашних рек нацарапав,
Валунами утыкав гряду
Вдоль пути в Золотую Орду
От Хвалынска и вниз, на Саратов.

На широтах сумы и тюрьмы
Государство страшнее зимы,
Все декабрьские бунты — гусарство.
Но как дунет пурга по земле —
Эти несколько дней в феврале
Пострашней государства.

Нам досталась такая страна,
Где наивно рассчитывать на
Правоту и рассудок.
С ней легко голодать-холодать,
Но когда низойдет благодать,
С ней не выжить и суток.

Соплеменник, изменник, беглец,
Ты не мельник, и я не кузнец,
Что ж нам снятся под пальмами юга
Тьма да вьюга, да снежный завал,
Что мороз намолол и сковал
Близ полярного круга.

93-й год

Перспективы русского верлибра,
видимо, зависят от калибра
пушек на московских мостовых.
Батареи на прямой наводке,
в сущности, работают на водке,
что само собой рифмует стих.
Артналет — дискуссия по-русски.
Требованье также и закуски
губит государственный бюджет.
Любопытствуя, глазеет масса.
Путь фугаса, как полет Пегаса,
короток. Разрыв — и ваших нет.
Ваших нет. И наших. Очевидцы
так и не смогли договориться
о числе погибших. Этот спор
следует считать весьма серьезным,
коль, начавшись при Иване Грозном,
он не прерывался до сих пор.
Кстати, и о рифме — эти узы
немцы (а затем уже французы)
при царе-антихристе Петре
нам преподнесли. Боян бо вещий
знать не знал о выдумке зловещей,
растекаясь мыслью по заре.
Танки бьют. И снайперы стреляют.
Чуть в сторонке граждане гуляют.
Чья берет — никто не разберет.
Но процесс, как сказано когда-то,
много интересней результата,
результат  известен наперед.
Как обычно в сложные моменты,
гаубица в виде аргумента
предпочтительней, чем автомат.
И еще докажут эрудиты
то, что победившие бандиты
лучше побежденных во сто крат.
Все давно срифмовано втугую,
строчка за собой ведет другую,
юшка и краюшка — пополам —
неизбежно вписывают драку
в строгий контур плаца и барака —
вышки, словно рифмы, по углам.
Если же процесс стихосложенья
мыслить как движенье напряженья,
то энергетический объем,
посланный толчком воображенья,
тоже вызывает пораженье,
поражая, так сказать, живьем.
Вечереет. Тучки кучевые.
Молнии летают шаровые.
Воют волки. Снег валит в глуши,
примиряя моды на свободы
и с натурой в качестве природы,
и с натурой в качестве души.
И к утру порядок образцовый
на Сенатской, или на Дворцовой,
иль на Пресне… Гильзы сметены.
Солнце. Речка. Водка вся допита.
Ветерок. Убитые убиты.
Главное, чтоб не было войны.

***
В Гамале все погибли, кроме двух сестер
Филиппа.
Во время тройной зачистки их не смогли найти.
Гамала относилась к городам
крепостного типа —
осаждающим трудно ворваться,
осажденным нельзя уйти.
С трех сторон — высокие стены,
а с четвертой — гребень обрыва,
нависший над черной прорвой, куда
страшно даже смотреть.
Около пяти тысяч жителей
(пока еще были живы)
бросились в эту пропасть, предпочитая
легкую смерть.
С ними были деньги и вещи.
Довольно странный обычай…
Спускаться туда трудно, выбираться
еще трудней.
Но кое-кто из солдатиков все же вернулся
с добычей,
и некоторые предметы сохранились
до наших дней.
Хронист, описавший все это, был горек,
сух и спокоен.
Он пришел туда с победителями,
в одних цепях, налегке.
До того как попасть в плен,
он был храбрый и стойкий воин
и командовал гарнизоном в небольшом
городке.
Потом их загнали в пещеры и обложили
туго,
и когда между смертью и рабством
им пришлось выбирать,
они после долгих споров поклялись,
что убьют друг друга.
Он остался последним. И не стал умирать.
Он писал превосходные книги,
он улыбался славе,
его любили красавицы — у него удалась
судьба.
В наши дни он известен нам как Иосиф
Флавий.
Флавий — это имя хозяина. А Иосиф —
имя раба.
Мы обязаны памятью предателям
и  мародерам.
Мы обязаны сладостью горьким всходам
земли.
Мы обязаны жизнью двум девочкам —
тем, которым
удалось спрятаться так, что их не нашли.

***
Всемогущ, вездесущ и всеведущ,
он ушедшим по снежному следу
дал надежду, а силы не дал.
И всходило над тундрой светило
и рассеянным оком следило —
это он в микроскоп наблюдал.

Подходил стариковской походкой,
протирал свою линзу бархоткой,
потому что мутнело стекло.
Там, внизу, забеленные снегом,
эти рты, обращенные к небу,
все еще выдыхали тепло.


Памяти Ксаны Добролюбской

Назад, во времена, когда она, грассируя,
кричит тебе: привет! — распахивая дверь
и возникая в ней — не то чтобы красивая —
сияющая вся, как некому теперь.

Там, за ее спиной, слоистый дым
нетающий,
лабораторный спирт, разбавленный
на треть,
странноприимный дом, прибежище,
пристанище,
как некуда потом, как некуда и впредь.

Там, за ее спиной, пророчащих и спорящих,
хохочущих в дыму, в единственному дому
слетевшихся на свет полуночное сборище,
как больше никогда, как больше ни к кому.

Останется лишь то, что навсегда
отнимется,
не сбудется лишь то, что всем нам
поделом.
Ей умирать одной —
она была любимицей.
Ей замерзать во тьме —
она была теплом.

Никто не знает дня, покуда счетчик
щелкает,
но если вправду есть дверь, за которой
свет, —
там девочка стоит с мальчишескою
челкою
и, рассыпая «р», кричит тебе: привет!

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera