Сюжеты

«Дама из Малайи», игрушка развивающая

Мастер Чэнь: «Я не вкладывал в книги вызова. Но он там есть»

Этот материал вышел в № 124 от 9 ноября 2009 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

Елена Дьяковаобозреватель

 

Вышел роман Мастера Чэня «Шпион из Калькутты. Амалия и генералиссимус» (М.: ОЛМА Медиа Групп, 2009) — продолжение книги «Амалия и белое видение». Фон действа — британский Куала-Лумпур в годы Великой депрессии, смешение племен, красок и...

Вышел роман Мастера Чэня «Шпион из Калькутты. Амалия и генералиссимус» (М.: ОЛМА Медиа Групп, 2009) — продолжение книги «Амалия и белое видение». Фон действа — британский Куала-Лумпур в годы Великой депрессии, смешение племен, красок и запахов на улицах, джаз в первых радиорепродукторах, ар-деко фасадов и фасонов, беседы сведущих людей о Гоминьдане, Коминтерне и генерале Чан Кайши.

Героиня — евразийка Амалия де Соза, хозяйка кабаре и черного мотоцикла «Роуял Энфилд», бакалавр Кембриджа и «полицейская собака в шелковых чулках». Вокруг нее вьются такие же тропические птицы с безумной траекторией перелетов.

Их мир, Британская Малайя 1920—1930-х годов, прописан плотно и с натуры: Мастер Чэнь, востоковед и журналист, много лет работал в Малайзии, Сингапуре, Гонконге (под псевдонимом Дмитрий Косырев).

И даже ежели авантюрный роман есть игрушка по определению, то его «Амалия» — игрушка сложного устройства. Из развивающих.

Пожалуй даже, игрушка, которая формирует особую породу детей.

Об этом «Новая газета» и беседует с автором.

Дмитрий, действие ваших первых книг происходит в Китае и Средней Азии VIII века. С чего начались для вас Амалия и романы о ней?

— С голоса Амалии Родригеш, великой певицы фаду: для Португалии она значит не меньше, чем Пиаф для Франции. Человек, который так поет, не может быть скучен. По голосовой карте Амалии Родригеш я и создавал личность Амалии де Соза: со складом души совершенно экзотическим и в то же время абсолютно понятным. Но эту душу перенес с берегов Атлантики на берега Малаккского пролива, которые хорошо знаю.

Другие персонажи… некоторых я выдумал, некоторых — выкопал из газет Британской Малайи 1920—1930-х годов. Кто-то переселился в книги об Амалии из давно задуманной, но так и не написанной сказки о компании художников, музыкантов, поэтов, заброшенной на островок мира и спокойствия в канун большой войны.

Я не предлагаю читателю никаких «параллелей с Отечеством»: пишу именно о Пенанге и Куала-Лумпуре «между двумя войнами». Или о Пекине, Гуанчжоу, Самарканде, Мерве — если говорить о «китайском» цикле, о романах «Любимая мартышка дома Тан» и «Любимый ястреб дома Аббаса».

Пишу о том, что видел и знаю: синий стеклянный шар на доме Амалии в Пенанге цел и сегодня, вагоны сингапурского экспресса в 1920-х действительно красили в аквамариновый с желтым; бандит Вонг в лимонном костюме жил в Куала-Лумпуре 1920-х и был в сговоре с красавицей Марианной ди Карвалью; клетки с птицами у уличных торговцев в Малайе действительно похожи на гроздь свиристящих фонарей...

— А персонаж Уильям Эшенден, мэтр словесности и разведки, похож на Сомерсета Моэма.

— Людей, подобных Моэму, я знаю хорошо. Они есть — и не только в тех краях — и сегодня.

— В ваших нарядных травелогах (они же авантюрные романы) все время возникают темы близкой войны и близкого распада империи.

— Ну… здесь тоже нет аналогий. Эти войны — и японо-китайская, и Вторая мировая — уже были. И эта империя, Британская империя, уже распалась. Люди меня интересуют больше, чем история и философия. Я в какой-то момент работы над «Амалией» стал понимать, что эти придуманные и вычитанные люди для меня, автора, совершенно живые. И что через десять лет (действие «Амалии и генералиссимуса» происходит в 1931-м) они окажутся в фильме «Мост через реку Квай». В японском концлагере для пленных англичан — только не в Бирме, а в Сингапуре. А это, пожалуй, слишком жестоко.

Да, если человек достаточно силен, он может пережить многое. Падение своей империи в том числе. Но я стал жалеть своих персонажей: я знаю их будущее.

Хотя зыбкий, подверженный тревогам мир в Азии просуществует еще до 1941 года. И в этих странных, «необязательных» землях, вроде бы далеких от нервных узлов мировой истории, случатся еще замечательные вещи.

Именно там в конце 1930-х генерал Дуглас Макартур попытается создать восточный «щит» в преддверии большой войны. Уйдет в отставку из армии американской (а он руководил генштабом) и станет фельдмаршалом армии филиппинской. И Амалию де Соза на Филиппинах я себе отлично представляю. В конце концов, в этой стране был мой дом в течение трех лет. Об этом очень хочется написать.

— Что вас сделало востоковедом?

— Дух противоречия. После событий на Даманском я побежал в военкомат…

— Вы были школьником?

— Старшеклассником. И у меня был очень умный дед — Дмитрий Тимофеевич Шепилов, один из самых известных людей в нашей внешней политике, министр иностранных дел в конце 1950-х. В частности, он очень много сделал для наших отношений с Китаем.

После похода в военкомат дед мне просто дал из своей библиотеки несколько томов китайской поэзии и сказал: ты почитай, чтоб понять Китай. Читая, я понял: «враги» китайцы или нет, но они невероятно интересны!

К тому же одна ветвь моей семьи из Ташкента, у меня там и до сих пор есть родственников триста. Так что меня притягивал не только Дальний Восток.

Я окончил ИСАА при МГУ как китаист, но попал впервые не в КНР, а в Сингапур, описанный впоследствии в обеих «Амалиях». И именно тогда, в 1976/77-м, понял, что такое мир. Как он огромен! Как нелепо сводить его к Европе и к Америке…

Вы подчеркиваете, что не пишете об Отечестве и параллелей с Россией в ваших романах нет. Пусть так, но они возникают у читателя.

Ваши персонажи — британцы, американцы, китайцы 1920-х — открыты миру, с упоением впитывают мир. Шотландцы легко переходят с тамильского на бенгали, уроженцы тропиков учатся в Оксфорде и Сорбонне, британский губернатор Сингапура пишет китайские стихи.

Для Амалии и Ко дело чести — разбираться в сортах манго и индийских хлебцах, в даосских обрядах и охоте на тигра. Белую зависть вызывает даже не их образовательный ценз. А именно опьянение миром.

В послесловиях названы источники. Да и без того ясно: эта порода людей не выдумана. Просто колониальный мир 1920-х еще никогда так подробно не описывали по-русски художественной и общедоступной прозой.

 Но я, читая, думаю, много ль таких молодых людей в России? Эпоха свобод должна бы ковать эту породу, в том числе и «в интересах державы». Но…

— Ну… даже Англия недотянула до владения половиной мира, потому что недостало людей такой закалки. Самые умные британцы, кстати, давно на это указывали и говорили: «Ребята, мы все потеряем!» В колонии приезжала управлять всякая шваль, которая ничего не могла сделать лучше местных, но тешилась сознанием расового превосходства (в цикле «Шпион из Калькутты» есть и такие персонажи).

Если же говорить о нас… Я вообще не уверен, что мы имперское государство по своей сути.

— Почему?

— Глобализма не хватает. Любви и интереса к окружающему миру не хватает. И когда все пытаются построить под себя (как это делал наш колониализм), это довольно смешно кончается. Но никогда не поздно подумать о новом глобализме — о понимании мира, врастании в мир. Стадия, на которой сильному государству было неприлично не завоевывать кого-либо, окончена. Пришло время более тонкой игры. Мягкой силы.

Кстати, если уж на то пошло, и эта тема в «Шпионе из Калькутты» прописана. И в моих предыдущих романах тоже. Всегда надо смотреть не на то, что в книге происходит, а на то, чего в ней не происходит, — так интереснее. Я сам только потом заметил, чего все мои главные герои не делают. Они — тайные агенты высокого класса! — не берут в руки оружие.

При этом Амалия и ее возлюбленный Элистер головой — умной головой — добиваются большего, чем можно было б добиться револьверным лаем.

— Но людей, готовых понимать мир, врастать в него, просчитывать его сценарии на десятилетия вперед, надо растить. Ставить им жесткую планку образовательного ценза. Хотя бы понимать, как они нужны. Как много их надобно. Разных.

 — Мне кажется, даже СССР был более глобалистской державой (то был крайне странный идейный глобализм, но я сейчас не о том), чем современная Россия.

Это парадокс, но советская эпоха, при ее цензуре и железном занавесе, породила несколько поколений грамотных, думающих людей. И именно после 1991 года образовалась демографическая яма чудовищной безграмотности. Думаю, это поколения на два-три: стандарт уже сформирован. И учить следующих эти люди будут так, как сами выучены.

О распаде системы образования говорили много. Меньше говорили о другом: уже при нынешнем состоянии интеллектуального капитала в корпорацию «Россия» страшно вкладываться. Потому что масса повседневных, мелких решений, принимаемых людьми с таким образовательным цензом, всегда будут ошибочными.

А ведь это, между прочим, мои читатели. Я не вкладывал в свои книги вызова. Но, похоже, он там есть. Подходят люди и с укором говорят: а вы пишете о сложных вещах, мне трудно! Что я им скажу? Что стало признаком хорошего тона писать для тех, кто не умеет читать? Что это ужасно неинтересно делать?

Случилось что-то вроде интеллектуального самострела, добровольной инвалидности. Словно дали негласную санкцию не учить языки, не думать о мире вне знакомого пятачка, не сравнивать себя с этим миром. И санкцией охотно пользуются.

Но я пишу для образованного класса. Для людей, тонко и остро чувствующих, которым мир головокружительно интересен. И их тоже много. На удивление.

— Итак, следующая книга будет о Филиппинах 1930-х? О попытке генерала Макартура предотвратить войну в Азии с помощью Амалии де Соза?

— Вероятно, нет. Следующая будет продолжать «китайский цикл VIII века», романы «Любимая мартышка дома Тан» и «Любимый ястреб дома Аббаса». Своего первого героя, Маниаха, я не забыл и не забросил. Мне с ним интересно, как и с Амалией. Если книга получится, она будет называться «Любимый жеребенок дома Маниахов».

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera